Подарок.

Капельки пота сбегали вниз, почти застилая глаза и неприятно слепляя ресницы. Всё ещё пытаясь восстановить нормальное дыхание, Аллен сидел на полулежащем Ное и медленно водил пальцем по его груди, словно вычерчивая на нём тайные знаки. Юноша не знал почему, но его дико привлекали именно эти самые, оставленный им самим, метки. — Хм, знаешь, я тут подумал… — с трудом выдавил Аллен и кашлянул. Стыдно было признаться, но он отчего-то охрип, причём одну из причин, поспособствовавших приобретению колоритного севшего голоса, Аллен прямо сейчас и щупал. А причина соответственно щупала его. Мысленно прикинув что-то, Аллен вздохнул и решил, что на большее его сегодня точно не хватит, о чём поспешил сообщить, звонко треснув по лапающим его задницу ладоням. — Это вредно делать после секса, — невозмутимо заметил Тикки, возвращая руку обратно. — Но я всё-таки подумал, и мне в голову пришли две идеи. Хочешь знать какие? — Возможно… — А что ты вообще ко мне испытываешь? В комнате повисла тишина, в которой Аллен отчётливо, даже не глядя на лицо Микка, ощущал его удивление, или даже шок. — Малыш, а с чего это ты вдруг… — Ну, может, ты меня любишь, а? — Нельзя в такое время задавать такие каверзные вопросы, — заметил Тикки с трудом сдерживая смех. — Угум, ты бы предпочёл, чтобы я задал тот же вопрос с совершенно серьёзным лицом, как раз в тот момент, когда ты собирался бы меня трахнуть? — ехидно поинтересовался Аллен, — а я, между прочим, серьёзно интересуюсь… Потому что недавно поймал себя на неожиданной мысли. — Ого, неужели я сейчас услышу признание? — чмокнув юношу в лоб, поинтересовался Тикки. — Я подумал о том, что если все люди будут уничтожены, то Шерил точно оставит эту дикую мысль попытаться выдать тебя… — начал Аллен, поймав себя на мысли, что говорит что-то не то, и слегка вдавливая ноготок в кожу Тикки прямо над шрамом, — О! То есть женить тебя на ком-нибудь, а ты никогда не проникнешься этой идей. — В следующий раз, когда Граф пожалуется на то, что мы все абсолютно бесполезны, я сообщу ему, что благодаря мне ты больше не имеешь ничего против его планов. — Но мне и правда плевать, — уже без улыбки произнёс Аллен, начиная легонько скоблить места шрамов, — может быть это и не правильно для Аллена Уолкера, но, кажется, я, как Четырнадцатый Ной, ничего не имею против. Тикки отвёл мокрые пряди с его лица и задумчиво поинтересовался: — И что ты там так рассматриваешь, мой маленький собственник? — Шра-мы. Шрамы я твои изучаю, своих-то у меня больше нет. — Какая страшная несправедливость, — хмыкнул Тикки, притягивая его голову к себе и втягивая в глубокий поцелуй, — похоже, нам надо бы сходить в душ. Аллен демонстративно облизнул израненные губы, отлично зная, что в данный момент искушать Тикки не совсем безопасно. — Лень.. И идти далеко, — наконец-то озвучил своё мнение Аллен. — Тогда надо перебраться в комнату поближе к душу. Как тебе такое предложение? — почти промурлыкал Тикки. — Ммм, даже не знаю, — наконец-то приподнимаясь и слезая с Тикки отозвался Аллен. Вот только он попытался слегка сдвинуться в сторону, но со сдавленным охом вернулся в первоначальное положение и, прижавшись к груди Тикки лбом, неразборчиво промычал что-то не вполне цензурное. Тикки в ответ на это только рассмеялся и, перевернувшись, подгрёб юношу под себя. — Слышу, ты там чем-то недоволен? — Разве что твоей любвеобильностью, — криво усмехнулся Аллен, слегка выгибаясь под ласкающими его тело руками, — мы, кажется… хотели в душ.. — Но ты же не хочешь, — проводя рукой по внутренней стороне бедра, отозвался Тикки. — Извращенец! — вынес приговор Аллен, пытаясь слабо отбиться, — ненасытный извращенец! — И ты меня ненасытным называешь, после позавчерашнего вечера? Аллен почувствовал, что сейчас покраснеет, хотя, казалось, с Тикки Микком он уж разучился краснеть или смущаться. — Я всё ещё считаю, что ты мне всё-таки что-то подсыпал? — То есть версию, что ты просто всё-таки опьянел, ты даже не рассматриваешь? Проклятое тело снова изменяло доводам разума, и с этим надо было заканчивать. — Я не веду себя так, когда пьян! Аллен резко перевернулся, всё-таки выбравшись из-под Ноя, и, болезненно морщась, встал на ноги, огладывая развалившегося на кровати Тикки, который, в свою очередь, с интересом наблюдал за его дальнейшими действиями. — И только попробуй сейчас присоединиться ко мне в душе! — наконец-то вспомнил, что именно хотел сказать Аллен. — Малыш, а это хорошая идея… — Ага, я же говорю — извращенец! — Интересно, почему ты меня постоянно так называешь? — усмехнулся Тикки. Аллен аж запнулся на месте от такого неожиданного вопроса. — Да в отместку за твоё «Малыш»! Должен был же я придумать и тебе кличку! Кстати, она подходит тебе гораздо больше, чем моя мне! — Может быть и подходит, — пожал плечами Тикки, а Аллен не теряя времени выскочил из комнаты, едва успев натянуть на голое тело халат. Он планировал направиться не в ближайшую душевую комнату, потому что всё ещё не доверял Тикки, а потому, быстро отправился к лестнице. Выскочил босиком, а пол обжигал холодом. Вот только он добрался до лестницы, как понял, что совершил огромную глупость — не взял с собою никаких вещей. Нерешительно остановившись на полпути к заветной цели, Аллен некоторое время раздумывал, отправляться обратно или нет, при этом постоянно переступая с ноги на ногу. А потом до него дошло: во время того разговора с Графом, в котором он рассказал, кем на самом деле должен был стать Четырнадцатый, и разрешил ему в одиночку перемещаться на Ковчег, и Белый был до сих пор в его распоряжении. Там никого не было, и там наверняка можно было найти душ, или даже ванную, чтобы хорошенько отмокнуть. Без особого труда распахнув перед собой врата, Аллен проскользнул внутрь и с удивлением обнаружил, что вышел как раз к огромной ванне, или даже каменному бассейну, находящемуся во дворе одного из многочисленных зданий Ковчега. Мысленно поблагодарив Одарённость, Неа и всех-всех-всех, кто мог быть к этому причастен, он избавился от халата и с наслаждением окунулся в приятную теплую воду, скорее всего нагретую местным солнцем, и наконец-то полностью расслабился. Уж здесь-то Тикки его точно не найдёт. Нет, Аллен, конечно, обычно ничего не имел против подобной компании, но в последние дни Тикки его совершенно, что называется, заездил. Причём началось это с того, что Роад всё-таки сказала, что обязательно поможет Аллену вызвать ревность Тикки. И тем же вечером Ной вернулся в странном настроении, а на следующий день Аллен из комнаты так и не выполз. Ещё через день Тикки нагло его споил, и уже сам Аллен вытворял чёрт знает что. При воспоминании о том, что тогда творилось, Аллен дико смущался собственных поступков и одновременно с этим думал, что не прочь как-нибудь повторить. Только позже, много позже, а не сейчас. Аллен с наслаждением откинул голову и прикрыл глаза, наслаждаясь покоем. В последнее время он только о покое и мечтал, потому что с тех пор, как Одарённость привёл в Семью Канду, начался форменный дурдом. Это даже не учитывая того, что Лави тоже завис у них на неопределённый срок. А недавно Уолкер видел ещё и Книжника, который выглядел вполне сносно, но, кажется, был очень недоволен своим непутёвым учеником. Ещё бы, ведь по всему Ковчегу уже давно распространились слухи о нём и Канде. А книжник был из тех, кто отличал правдивый слух от ложного. О том, что с ним и Лави будет дальше, Аллен так и не узнал. Книжник вообще не захотел говорить об этом и только расспрашивал Аллена о его жизни, о том, что он помнит, и далее по списку. Кажется, он был очень заинтригован, а потом объяснил, что сам в своё время был знаком с Неа и искренне удивлён тем, что его план всё-таки сорвался, потому что Неа, кажется, продумывал его до малейших деталей уже очень давно. Сложно было поверить, что вмешательство Апокрифа всему помешало. А Аллен вообще предпочитал не думать об Апокрифе и узнал, что Книжник, оказывается, знал, кем должен был стать Неа, и о многих проблемах в его Семье. Объяснил он шокированному Аллену и причину, по которой Неа беспокоился за рассудок своего брата, рассказав о передающемся среди Уолкеров даре предсказания. Получалось, что кое-что из своей судьбы Мана знал задолго до того, как это случилось, но никак не мог изменить. Учитывая тот факт, что в его судьбе было очень мало хорошего, Аллену было сложно представить, как можно оказаться в такой ситуации и не отчаяться окончательно. А напоследок Книжник прошёлся парой нелестных фраз о своём ученике и его увеличениях. Аллен тогда с трудом сдержал улыбку, потому что думать о Лави и Канде до сих пор было очень странно. К тому же эти двое определённо чего-то не могли поделить. При этом Аллен ещё ни разу не видел их в компрометирующей ситуации, а вот парочку засосов на шее Лави, и его странное, вёрткое нежелание садиться куда-либо говорили сами за себя. Даже если на людях они продолжали вести себя хуже кошки с собакой, или скорее кролика с волком, то, кажется, ночами где-нибудь в спальне у них проходило бурное примирение. К тому же кролик был каким-то потрепанным и всё больше уже не огрызался, а вёл себя словно слегка заискивающе. Аллен даже усмехнулся, пытаясь представить себе это, но быстро выкинул из головы эту идею. Всё-таки они вроде бы его товарищи, и представлять подобное с их участием… И всё-таки Аллена не покидала мысль о том, что Лави с Кандой бывал сверху. О этих мыслей его голову начинали забивать очень странные фантазии, от которых он ожесточённо открещивался, напоминая себе что ему и так неплохо, а какой-то месяц назад он вообще мало чего знал о сексе и отлично жил и без него… А вот Тикки похоже вообще не представлял себе жизнь без секса. Аллен снова слегка поморщился и улыбнулся при мысли о том, что сегодня Тикки его так просто найти не сможет. Вот пусть пойдёт и займётся какими-нибудь делами. У него их наверняка много накопилось. Вон все Нои чем-то заняты. Ну, кроме некоторых, особенных индивидов с ним самим во главе. Но на его безделье есть особые причины. Вон Узы тоже бездельничают, потому что быстро удирают от всякого, кто желает их чем-нибудь занять. Жалость постоянно спит, и никто уже даже не надеется разбудить и поднять его. А ещё есть Канда, которого вообще предпочитают не трогать. Как и предсказывалось, Граф в последнее время воздержался от общих семейных ужинов, но мечник и так успел навести шороху… Хорошо ещё он хотя бы не считал своей главной целью Аллена, а почти всегда гонял Лави и Узы, которые, вроде как, вставали на сторону рыжеволосого книжника и делали только хуже, накаляя и без того неспокойную обстановку. Роад по каким-то немыслимым причинам тоже старалась особенно Канду не задевать и обходить стороной, вот только делала это с таким задором, словно всё происходящее ею придуманная потрясающе весёлая игра. И лишь одно Аллен, как и остальные Нои, был вынужден признать: Канда вполне соответствовал имени Гнева Ноя. Причём куда больше, чем предыдущий Гнев. К тому же Нои вроде бы как ценили то, что Канда получился Ноем без каких либо изъянов, в отличии от Скина. Правда скромное мнение Аллена о том, что у БаКанды точно с головой что-то не в порядке тут, разумеется, не учитывалось, но юноша подозревал, что всё-таки не одинок, и многие тоже за спинами Канды Юу про себя или шёпотом называют нового Гнева немного сумасшедшим. Впрочем, сумасшедшими можно было назвать большинство Ноев, потому что по человеческим меркам убийство многих сотен и тысяч людей — это ненормально. А уж наслаждение процессом убийства — это вообще клиника. Аллен прикрыл глаза, думая, что и сам совершенно точно и безобразно безумен. И ему нравится быть таким странным безумцем Ноем. Люди были подвержены постоянному давлению со стороны, они сомневались, ломались, передумывали, предавали других и самих себя. Он же наслаждается каждым новым глотком своей уверенности в правильности своего существования и поступков. Словно больше совсем нет запретов, есть только то, чего делать совсем не хочется, как будто проводить лезвием по себе самому. Это будет слишком больно и совершенно бессмысленно. Он совершенно не хотел больше предавать свою Семью. И теперь он точно считал Семью Ноев своей семьёй. Тысячелетний Граф, как это ни прискорбно, всё-таки был прав. Предать их или пойти против теперь было не просто бессмысленно или опасно, а просто… Нехорошо.. Отвратительно. Казалось глупостью даже думать о подобном. Семья Ноя стала для него чем-то странным, чем-то очень надёжным, чем-то, что и самому нельзя подвести. Но где-то в глубине души мальчик по имени Аллен всё ещё боялся всего этого и пытался подвергнуть каждое прожитое мгновение сомнению. Так глупо и так правильно одновременно. Интересно, эта борьба его прошлого и его настоящего когда-нибудь закончится, или она будет длиться вечно? Ведь это не такое разделение, как у Тикки, которому обе половины приносили Удовольствие. Соседствуя друг с другом две стороны Аллена причиняли друг другу боль и сплошные неудобства. Он боялся подобных противоречий больше, чем любую из сторон своей личности. Что человеческая, связанная с Чистой Силой, что Ноевская, тёмная не слишком хорошая, они обе были не так уж страшны. Ровно до тех пор, пока в голове юноши не пересекались интересы обеих сторон. В последнее время это происходило всё реже, Ной в нём уверено лидировал, но его человечность всё ещё не была им забыта. Иногда это до того надоедало, что хотелось просто окунуться в воду с головой и не выныривать больше, но.. Нельзя, потому что его смерть сорвёт срочные планы Графа, для которых нужна вся Семья. Нельзя, потому что сдаваться таким образом это просто трусость, и никто, кроме него самого не сможет разгрести эту кучу навалившихся на него проблем. Нельзя, просто потому что это глупо и нелепо — утонуть в этой ванной, в Ковчеге. Если уж умирать, то как-нибудь достойно. Лучше всего было бы сделать это несколько раньше, бросившись прямо в лапы Апокрифа. Юноша усмехнулся собственным совершенно диким мыслям. В его жизни было слишком много проблем и сложностей. Но теперь он точно знал, что всё решаемо. Аллен закрыл глаза, позволяя себе соскользнуть к грани между сном и явью, и его тут же начала обволакивать темнота. Тягучая, холодная, но такая неизменно надёжная, что, казалось, кроме неё ничего и не существует. Нет.. Кое-что здесь тоже есть. Или скорее кто-то. А ещё этот постоянный звук капель. Кажется, это тает под ними ледяной пол. Странно, но он никогда не казался холодным. Холодной была окружающая тьма. Как он сюда попал? Он помнил лишь ненависть и боль, которые слегка утихли, а потом кто-то дёрнул его за руку, и он провалился далеко-далеко вниз. Едва дыша от ошеломительного перехода, с трудом проталкивая в лёгкие, которые существовали здесь только условно, ледяную субстанцию, именуемую воздухом, он ничего не мог сказать. Чья-то ладонь надёжно закрывала ему рот, а сбившееся громкое дыхание было слышно за спиной. Это дыхание опаляло. — Молчи, только молчи и не шевелись. Едва слышный шёпот на ухо, он даже не понял, как сумел так точно распознать, что ему сказали и кто. Неа. Он снова встретился с ним лицом к лицу, или, скорее, спиной к лицу, но теперь здесь явно происходило что-то страшное. — Он может нас услышать. Так хотелось спросить «кто?», но Аллен пересилил себя и промолчал. Тёмные клубы заворачивались вокруг них обоих, скрывая всё, что было снаружи.. Или, может быть, укрывая их самих, от того, что было снаружи? Он совсем не понимал, что именно сейчас и здесь происходит. И где именно — здесь. Холодный воздух наконец-то перестал быть таким ошеломляюще чужеродным, а Неа, убедившись, что Аллен не собирается голосить в первое же мгновение после того, как его отпустят, наконец-то разжал его рот, но, ещё крепче вцепившись в руку, потащил куда-то в неизвестность. Темнота всё ещё клубилась вокруг них, и Аллен не мог ничего рассмотреть. Его тревожило только одно: в прошлый раз когда, он встретился с Неа, тот захватил его тело. Что именно происходило сейчас, он не понимал. Но предпочитал молчать, потому что то странное создание, которое, кажется, было как-то связано с Чистой Силой, убило его Учителя и хотело убить его… В общем Аллен вообще не понимал, что происходит. Сидел себе в камере, сидел, и тут пришли к нему гости… Пол или земля под ногами содрогнулись, и Неа, моментально пригнувшись, подтянул к себе и Аллена. — Слушай меня внимательно, та самая штуковина ищет тебя. Ищет для того, чтобы убить нас обоих, потому что ему это необходимо. Так что если надеешься выжить, молчи и иди за мной. Может быть, мы успеем укрыться. Аллен только кивнул, никак не понимая, как это враг мог обратиться в союзника, и какая выгода с этого Неа, но раз уж он обещал молчать… Он следовал за Неа, изредка замечая какие-то странные углы зданий и искривлённые стены, слыша за спиной пугающий треск и понимая, что дышать всё тяжелее и тяжелее. И уже совсем поздно он сообразил, что здесь дышать совсем не обязательно. А потом… Потом был яркий, ослепляющий глаза свет, рухнувший потолок. Завал, пыль, невозможность двинуться. Если бы он точно не знал, что всё это на самом деле происходит лишь в его сознании, то точно посчитал бы, что это реальность. Потому что было больно как в реальности. И было непонятно как в реальности. И только Неа, как единственный проводник, который хоть что-то понимал, ведущий его всё глубже и дальше от той самой реальности. Туда, где они оба могли бы спрятаться от того существа, что притворялось Кардиналом. А новая вспышка света ознаменовалась пронзающей всё его тело болью. Он просто замер и никак не мог поверить, что огромное, искорёженное лезвие, торчащие из его живота, вполне реально. Оно пробило насквозь их обоих, оставляя тёплую кровь капать на ледяной пол. Это всё было неправдой, но именно тогда Аллен наконец-то понял, что теперь на кону куда больше, чем его тело и жизнь. На кону их личности и души. И, кажется, они их проиграли. Гораздо позже, как обычно сидя в темноте и едва дыша, он понимал, что всё не так уж просто, но тогда всё было по-другому. Боль была вполне живой, и осознание собственной абсолютной гибели было ещё реальнее. Когда он открыл глаза, лежащий рядом Неа смотрел куда-то вверх широко распахнутыми глазами и зажимал не рану на животе, которая обозначилась лужей крови, пробитый висок и зияющую страшную рану. Как при таком ранении Неа умудрился сохранить оба глаза да ещё и чему-то улыбаться, Аллен тогда не понял. Но сообразил гораздо позже — они оба выжили. Их всё-таки не нашли, а эта атака была не направленной, а случайной. Уже многим позже, ползком и на четвереньках, стеная и обильно поливая пол кровью, которая, казалось, стала просто нескончаемой, они добрались до самого дальнего и тёмного уголка их общего сознания. Когда-то давно именно здесь и спал в его сознании Неа Уолкер — Четырнадцатый Ной, ожидая подходящего времени для захвата тела. Всё оставшееся время они провели именно там. С тех самых пор Аллен лишь пару раз возвращался в своё тело, но всегда случайно и ненадолго. К специально созданному во льду пролому, через который Неа иногда наблюдал за происходящим глазам их тела, он же как-то даже захватил над ним контроль. Очень слабый, недолгий, но, кажется, именно так ему удалось сбежать из цепкой хватки Апокрифа. Сбежать, но вновь потерять над телом контроль. Несколько раз Аллену казалось, что его силком выдёргивает туда, наружу. И снова слышал крики пациентов, забиваемых санитарами, страшные стенания, видел размытые, нечёткие картинки реальности. Иногда ему начинало казаться, что это всё вовсе не он сам, что это всё неправда. Однажды он просто очнулся лежащим на каком-то столе и слышал разговор двух мужчин. Они говорили, что результат опять отрицательный, что ничего не получается. Тот, что помоложе, чему-то удивлялся, а старший объяснял, что Аллен до сих пор где-то полностью в себе. А он все видел и чувствовал, но не мог даже пошевелиться, даже попытаться что-то сказать. А тот парень для демонстрации просто воткнул нож в его руку.. И Аллен отлично это почувствовал, в то же время желая, чтобы Неа вернул его обратно, туда, где сейчас безопасно. Он всегда точно знал, что стоит вернуться надолго, как с ним обязательно смогут сделать что-то ужасное. То существо не смогло уничтожить их с Неа, лишь потому что они хорошо спрятались. И всё равно, некоторые страшные атаки на их сознание всё-таки доходили и до сюда яркими, болезненными вспышками света. Материальных ударов больше не было, однако они оба не могли восстановиться и лишь медленно загибались в этой темноте. Это пространство словно с каждым днём всё более и более проседающая под чужеродным напором, клетка разрушалась, грозя погрести их обоих. Аллен даже успел привыкнуть к этой позе, спина к спине, ища чужое спасительное тепло, к тому времени, когда Неа, выйдя слегка из тени, в очередной раз сжимая неуклюжую повязку на голове, объявил, что их обнаружили. До этого он только изредка смеялся и говорил, что это очень иронично, но они попали как раз туда, куда Неа всегда мечтал сдать свою мать. Аллен пару раз смотрел на это место: его руки были накрепко прикованы цепями, его тело было измождено и истощено, вокруг были лишь тесные тёмные стены и сырость, а снаружи доносились чьи-то стенания, странное бормотания и крики. Но с тех пор, как их обнаружили, Неа старался не подходить к пролому и просто сидел рядом с Алленом и молчал. Только слышно, как капает подтаивающий лёд.. Хотя на самом деле это капает чья-то кровь. Раны никогда не затягивались, а если вдруг начинали заживать, то лишь для того, чтобы через время вновь открыться или загноиться, они противно болели, ныли, пылали… Аллен стал понимать, что теряет себя. А потом вдруг наконец-то осознал, что именно было этими яркими вспышками и тёмной защищающей дымкой: Чистая Сила и Тёмная Сущность. Что ж, сила Неа пригодилась в беде гораздо больше. — Похоже, мы оба сдохнем. С трудом волоча ноги, Неа перебрался от пролома обратно к Аллену. Кажется, они наслаждались обществом и теплом друг друга. И молчанием, потому что в последнее время они только молчали. — Можно кое-что сделать, — голос Неа звучал ровно и тихо. Почти успокаивающе, — Не могу допустить, чтобы нас двоих просто так уничтожили, братишка. Он не понял, почему Неа обратился к нему именно так, но промолчал. — Так уж совпало, что с твоей Чистой Силой мне совсем не совладать, а ведь это именно я подарил её тебе, — Неа хрипло рассмеялся, не объясняя своих слов, — чтобы ты вернулся… Да и ранен ты всё-таки не так сильно, как я. Значит тебя всё ещё можно отсюда вытащить. Неа странно улыбался гладя прямо на него. Аллен боялся этой улыбки. — Что ты хочешь сделать? — Я подарю тебе новую свободу.. Горечь, боль и торжество. Аллену было страшно и одиноко, потому что хоть ему ещё и не сказали, но он-то уже понял: Неа скоро не станет. — Почему? — Всё будет хорошо, Аллен… Знаешь, я ненавидел тебя всю свою сознательную жизнь и думал, что перехитрю судьбу, а оказалось, я сам же подталкивал всё к единственно верному решению. Аллен не знал, за что его ненавидели, но он точно помнил, как его оберегали всю эту вечность, проведённую здесь. — Ты сможешь принять от меня Сущность Ноя. Ты сможешь! Ты — мой брат, наши души слишком крепко связаны. И тогда ты сумеешь спастись, слышишь? Всё будет очень просто… Только… есть один момент. Может быть, ты и не захочешь, но пообещай, что ты хотя бы подумаешь над тем, чтобы вернуть меня, подобно тому, как я вернул тебя. Это не сложно, если уметь и знать как… А я тебе всё объясню… Обещаешь? Ты ведь подумаешь над этим, да, Аллен? Я никому не позволю уничтожить нас обоих… Никому, нет, слишком много пришлось отдать… слишком.. Ты слушаешь? Аллен вынырнул из-под воды отплёвываясь и пытаясь утихомирить боль. Только что… Только что он вспомнил всё. Вспомнил всё, что происходило с момента нападения Апокрифа, вспомнил и понял, что надо делать. Теперь он знал. Он всё знал! На создание врат много времени не ушло. Очутившись в своей пустой комнате, Аллен всё-таки быстро оделся в первые попавшиеся вещи и, выскочив наружу, практически врезался в Роад. — О! Тебя-то я и искала! Пошли скорее, Граф собирает нас всех! — Зачем это? — не понял Аллен. — Появился акума шестого уровня, и это последняя ступень эволюции. *** Холодные волны беспокойно бились о камень, горизонт, затянутый серым безликим полотном темнел, с каждой минутой, солнце полностью скрылось где-то за гранью, обещая всё-таки вернуться… Чувствуя приближение плохой погоды, шторма, а, возможно, и чего-то похуже, люди, живущие неподалёку в небольших домиках и занимавшиеся в основном рыболовством, нервно оглядывались на небо и пытались скрыться с дворов; женщины громко звали своих детей, мужчины неприятно посмеиваясь над этой суетой, деловито собирая снасти и проверяя, насколько крепко привязаны те лодки, которые на берег вытаскивать было слишком накладно. Во всеобщей суете гармонично смотрелись и дети, носящиеся почти у самом берега и радостно галдящие что-то приветственное, ещё не понимая, что гроза — это не хорошо. Ещё не зная, что последует позже. Одинокая женщина с грязными волосами неопределённого цвета куталась в дырявый износившийся плащ, бессмысленно смотрела куда-то перед собой и тихо-тихо пела, едва приоткрывая сухие, потрескавшиеся губы: — У мира не будет других границ, Не будет границ и граней, А в книгах не будет бесцветных страниц, Пустых страниц тоже не станет, И будет лететь далеко-далеко Великая птица заката. Ни солнца ни звёзд, не встают над рекой, Где души пленялись когда-то. Исчезали звёзды и луна, Мир покрыла истинная тьма, Мир, которого уже не будет. Если только выжила Душа, Не разбито Сердце до конца То никто тебя и не осудит. И будет бесспорно не очень легко Живым ждать судьбы звездопада. А птица огня далеко-далеко, И ей уж не будет возврата. Безумец, мудрец и, конечно, дурак, Попробуют, может, вернуться, Вот только решить бы: зачем, куда, как, Поможет ли это проснуться? Женщина закашлялась, слегка покачнулась и упала на колени, бессмысленно хватая руками песочную гладь и продолжая полушёпотом, сквозь кашель повторять одно и то же…. Исчезают звёзды и луна Покрывает мир наш нынче тьма, Мир, которого уже не будет… Если б только выжила Душа, Было б Сердце целым, да нельзя, Что ж мы натворили сами, люди….