Невесты полоза

«Люди глядят на наличие перьев». Би-2 «Мы не ангелы» Джинни не обращала внимания ни на запах дыма, ни на чьи-то громкие возгласы, ни на шорох одежды. Казалось, она уже была где-то в другом месте: там, где темно, пусто и спокойно. И ей нравилось это ощущение свободы, когда она уже не была ни к чему привязана, когда ее не волновало то, что происходит вокруг и что случится в следующую секунду. Может быть, она увидит яркий свет, светящий в глаза и ослепляющий все вокруг, или за ней придет жнец в черном плаще с пустыми глазами и равнодушным лицом. Но сколько бы времени не проходило, ничего подобного не случалось, а где-то там, на затворках сознания по-прежнему слышался шум дождя, ветра и чьих-то шагов. И так хотелось, чтобы все это поскорей стихло… Резкий удар по лицу мгновенно привел Джинни в чувство. И, словно в искупление прошедших минут спокойствия, ее тело пронзила тягучая боль. Голова раскалывалась, нещадно ныли синяки и царапины, а каждый вдох делался с невероятным усилием, будто дьявольские силки успели раздробить ее ребра. Холод пробирал до костей, лежать было твердо и неудобно – голова упиралась во что-то твердое, нога выгнулась под неестественным углом, а перед глазами мелькали только смазанные краски. Через несколько секунд, а, может быть, минут, которые, впрочем, в любом случае показались Джинни бесконечными часами, они стали сливаться в единую картину. И тогда же девушка искренне пожалела, что дьявольским силкам так и не удалось ее задушить. Она лежала на спине, уткнувшись головой в корень дерева, а над ней, криво усмехаясь, склонилась Беллатрикс Лестрейндж. Одна рука той держала волшебную палочку, другая же замерла всего в нескольких дюймах от щеки Джинни – видимо, ведьма намеревалась дать ей еще одну пощечину, но девушка уже пришла в себя, и этого не понадобилось. Несколько секунд длилась немая пауза – обе волшебницы неотрывно смотрели друг на друга: одна с угрозой и неприкрытой злобой, другая – со страхом и ненавистью. И неожиданно Беллатрикс схватила Джинни за руку и резко дернула, поднимая на ноги. Шатаясь, девушка схватилась руками за ближайший ствол дерева, рискуя вновь упасть и потерять сознание. Голова кружилась, ноги подкашивались, тело не желало слушаться, а сердце сжималось только от одной мысли о том, что она снова наедине с Беллатрикс. – Всегда знала, что гриффиндорцы отличаются особой дуростью, но ты, Уизли, самая безмозглая из всех представителей этого факультета, – почти весело произнесла Лестрейндж, и от звучания ее голоса у Джинни по спине пробежали мурашки. Глаза Пожирательницы Смерти были наполнены ненавистью, от чего Джинни вжалась в ствол дерева, словно это могло бы защитить ее от злобной Пожирательницы Смерти. Захотелось просто потерять сознание, чтобы не стоять вот так вот перед этой ужасной женщиной и с замиранием сердца не ожидать, когда же та применит к ней Пыточное проклятье. Она подняла волшебную палочку и приблизилась к Джинни. — Какая же отчаянная наша маленькая Уизли, — елейным голосом пропела Беллатрикс. — От нее за милю несет страхом и глупостью, а она все равно лезет на рожон. Или у девочки такое хобби — совершать увлекательные путешествия, а в их конце обязательно встречаться со мной? Пожирательница Смерти была так близко, что Джинни могла рассмотреть каждую мелкую морщинку на ее лице, каждую ресничку. От напряжения девушка с силой сжала кулаки и затаила дыхание, ожидая, когда же Беллатрикс, наконец, наиграется с ней и добьет. Но вместо того, чтобы причинить Джиневре какой-либо вред, ведьма только расхохоталась. И так громко, что, казалось, ее смех слышен на много миль вокруг. Это вызывало у Джинни странную смесь раздражения и ужаса. Всего на миг девушка встретила взгляд Беллы, но увидела в нем столько неприязни, что тут же отвернулась. Наверное, если бы взглядом можно было убить, то бездыханное тело Джиневры уже давно лежало у ног Лестрейндж. — Эта глупость, наверное, у тебя в крови, да? И как можно было не догадаться, что за территорию Малфой-Менора невозможно выйти без ведома Темного Лорда? — глумливо произнесла Беллатрикс. — Что же твой Лорд допустил, чтобы я покинула комнату? Или он теряет хватку? — неожиданно для самой себя услышала собственный голос Джинни. И сказала она это не менее язвительно, чем Беллатрикс. Казалось, время остановилось, и Джинни, несмотря на страх и волнение, неожиданно почувствовала прилив храбрости. В тот же миг Беллатрикс кинулась на нее, вцепившись руками в ее волосы, и с силой швырнула на землю. Джиневра упала в грязь, которая тут же брызнула в лицо, залепив глаза. Девушка уже не чувствовала ни боли, ни холода, ни страха, в любую секунду ожидая нового нападения. — Никогда не смей так говорить о Темном Лорде, соплячка, — прошипела Белла. За этим последовал тяжелый ногой удар по ребрам, от чего по телу начала растекаться тягучая, пульсирующая боль. — А что будет, если посмею? — прошептала Джинни, едва соображая, что говорит. А когда опомнилась, то больше всего на свете пожелала, чтобы эти слова прозвучали слишком тихо и не донеслись до слуха Беллатрикс. Девушка замерла, ожидая, когда же услышит неизменное «Круцио». Но, к ее удивлению, Белла не спешила применять Непростительное проклятье и, кажется, просто стояла где-то совсем недалеко от Джинни. Почему-то казалось, что Лестрейндж не сводит с нее пристального взгляда, словно решая, что делать дальше и не зная, какое из заклятий применить, чтобы сильнее наказать дерзкую девчонку. И совсем внезапно Джинни почувствовала, как грязь с ее глаз исчезает, а по телу расходятся странные потоки тепла. Джинни ждала Пыточного проклятья и была очень удивлена, когда подняла глаза на Беллатрикс и увидела, как волшебница убирает волшебную палочку в рукав. Она встретилась взглядом с Лестрейндж, и тогда же пожалела о том, что почти расслабилась: лицо женщины буквально перекосило от ярости, глаза блестели уничтожающей ненавистью, а руки тряслись от переизбытка эмоций. Секунду Беллатрикс смотрела на Джинни, после чего отвернулась и, казалось, забыла о ее существовании. И только когда Джиневра попыталась встать, но из-за слабости в ногах и скользкой грязи не смогла удержать равновесия, Беллатрикс наклонилась, схватила ее за локоть и грубо поставила на ноги. — Если скажешь еще хоть слово, мне придется заставить замолчать тебя силой, — прошипела ей на ухо Белла. — Поверь мне, тогда ты очень пожалеешь о своем поведении. Беллатрикс нервничала, и Джинни это чувствовала — хотя бы по тем нескольким коротким прикосновениям, когда женщина поднимала ее с земли или приводила в сознание с помощью какого-то заклинания. А потом, снова взглянув на Беллу, на этот раз мельком, чтобы женщина этого не заметила, Джинни поняла, что та не просто волнуется. Она находится в состоянии, граничащем с паникой. Ее руки сильно дрожали, губы были плотно сжаты, а лицо, казалось бы, стало еще бледнее, чем обычно. И все это еще больше насторожило и напрягло Джиневру, заставляя в любой момент ждать от Беллы какого-нибудь сюрприза. И та не заставила себя долго ждать, схватив девушку за волосы и почти вплотную притянув к себе. — Послушай меня, детка, — заговорила она хриплым то ли от злости, то ли от волнения голосом. — Сейчас мы пойдем обратно в особняк, и ты должна быть хорошей и послушной девочкой, иначе я с удовольствием переломаю тебе все пальцы, поняла? Последние слова прозвучали едва слышно, но, тем не менее, возымели наибольший эффект: Джинни сжалась, стиснула зубы и замерла, стараясь даже не дышать, чтобы в очередной раз не вывести Беллатрикс из себя. Кажется, Белла держала ее вот так целую вечность, при этом не отстраняясь, с силой оттягивая волосы и получая какое-то извращенное удовольствие от истязания девушки. Она чувствовала ее страх, а каждое биение сердца Джинни доставляло Пожирательнице Смерти неизмеримое удовольствие, словно она держала его в руках и в любой момент могла стиснуть и раздавить. Беллатрикс расплылась в нехорошей улыбке и сделала несколько шагов назад, отпуская Джинни, затем достала из рукава волшебную палочку, уткнула ее в спину девушке и легонько толкнула вперед. Для Джиневры это была такая неожиданность, что она снова едва не упала, но вовремя удержала равновесие, схватившись за ветку ближайшего куста. Беллатрикс подождала, пока девчонка отойдет на два шага вперед и последовала за ней, держа наготове волшебную палочку. Уизли шла медленно, еле переставляя ноги, то и дело, норовя упасть, что немало раздражало. Казалось, девчонка специально медлит, чтобы оттянуть время и этим самым еще сильнее разозлить Беллу. А ведь нужно было как можно скорее отвести ее к Темному Лорду и рассказать, что эта гриффиндорка пыталась сбежать. Да и этот дождь уже порядком надоел Пожирательнице Смерти: хотелось поскорее спрятаться под крышу теплого помещения и позабыть о непогоде. Белла не сводила пристально взгляда с Уизли, с отвращением рассматривая ее дрожащие от холода узкие плечи, мокрые и грязные волосы, спадающие на спину, неуверенную, словно у затравленного пса, походку. Ну что в этом жалком существе могло так заинтересовать Темного Лорда? Она казалась Белле хуже любой грязнокровки, еще более неприятной, глупой и никчемной. Мало кто мог вызвать у Беллатрикс подобные чувства, хотя она никогда не скупилась на презрение. Но в Уизли было что-то особенное, вызывавшее желание убить ее и как можно изощреннее. И если бы не это странное решение Темного Лорда о неприкасаемости девчонки, ее бы уж точно сейчас здесь не было. Конечно, можно было инсценировать несчастный случай, но это было слишком подло для Беллатрикс, к тому же, расценивалось как обман – а как можно было лгать повелителю? Она могла совершить любой поступок, но ослушаться Темного Лорда и сделать что-то вопреки его словам, было чем-то немыслимым. Однако Уизли не знала, что Белле запрещено к ней прикасаться, а значит и не обязательно об этом упоминать. Они вышли на главную аллею, где среди больших деревьев виднелся особняк Малфоев. Уизли снова споткнулась, и в этот раз Беллатрикс не успела предотвратить ее падение. Джинни благополучно приземлилась на колени, но даже при этом никак не могла встать самостоятельно — тело совершенно не слушалось, а вся усталость, скопившаяся за вечер приключений, казалось, обрушилась на нее именно в те минуты. Девушку уже мало волновало присутствие Беллатрикс и то, что ей снова придется встретиться с Волдемортом, а возможно, и получить от него наказание за побег. Злость, грусть, отчаяние и боль сменились тихой апатией. И когда Белла грубо схватила ее за руку, слишком сильно сжав пальцы вокруг запястья, Джинни невольно вскрикнула от боли. А снова посмотрев Лестрейндж в лицо, увидела в нем ту самую неприкрытую ненависть. И самое страшное, что это адресовалось ей не просто как к девушке, чьи родители были членами Ордена Феникса и поддерживали Гарри Поттера, а именно ей, Джиневре Уизли, словно та всю жизнь только и делала, что отравляла Белле жизнь. Это пугало, завораживало и одновременно разжигало нешуточный интерес. Джинни вдруг поняла, что Белла все еще сжимает ее руку, и резко выдернула ее, отскочив от женщины в сторону, словно от прокаженной. Наверное, это можно было расценивать как фразу «больше не смей ко мне прикасаться», что, впрочем, совершенно не волновало Беллатрикс. Та всего лишь сделала несколько шагов в сторону Джинни, тем самым заставляя ее тоже двинуться к дому, но девушка словно приросла к земле, глядя в одну точку и не обращая внимания на Пожирательницу Смерти. — Хочешь, чтобы я сдержала свое слово? — произнесла Белла. Джинни отчетливо слышала в ее голосе истерические нотки. «Почему она так нервничает? Мне кажется или она чего-то боится? Но ведь я сейчас безоружна и полностью в ее власти... Но почему она тогда не пользуется ею? Я ведь помню Беллатрикс в Министерстве, она не упускала ни одной возможности помучить людей, так что же случилось теперь? Если она так меня ненавидит, то почему еще ни разу не применила Пыточное проклятье? Говорили ведь, что она разбрасывается ими направо и налево… Или слухи врут?» — мысли в голове Джинни неслись с бешеной скоростью и, несмотря на ужасное физическое состояние, и довольно быстро выстраивались в единую картину. Когда-то Волдеморт сказал, что не хочет пытать ее, тогда, наверное, он приказал и Белле ее не трогать. А значит, поэтому ведьма только и делает, что угрожает ей — в другой ситуации она бы давно, по меньшей мере, искалечила бы Джинни. Но не может ведь Пожирательница ослушаться своего Лорда. Гриффиндорка снова подняла голову к Белле, и ее губы невольно растянулись в усмешке. — Думаешь, твое слово чего-то стоит? Или Том не приказывал тебе не прикасаться ко мне без его разрешения? — поинтересовалась Джинни, понимая, что если ее догадки неверны, то она уж точно не дойдет до особняка на собственных ногах. Какое-то время Беллатрикс молча хлопала глазами, то ли удивившись словам Джиневры, то ли пытаясь прийти в себя от приступа гнева. — Приказы Милорда тебя не касаются!— на несколько тонов выше произнесла Белла, и ее звонкий голос еще долго звучал в ушах Джинни. — Тогда докажи, — просто сказала девушка, с вызовом посмотрев на Беллатрикс. И снова она не думала о последствиях, нарывалась, испытывая терпение одной из самых опасных сторонниц Темного Лорда, совершившей столько убийств… Да ей бы ничего не стоило сейчас одним движением свернуть Джинни шею, а потом во всех красках рассказывать всем желающим и не желающим слушать о том, как она красиво прикончила младшую Уизли. Но вместо того, чтобы броситься на Джиневру, Беллатрикс сжала кулаки, из последних сил контролируя свой гнев. — Что бы ни случилось, я могу с чистой совестью наложить на тебя Империус, и тогда мы увидим, как ты будешь дерзить, маленькая дрянь, — прошипела Белла. — Хочешь побыть моей куклой? Это будет весело, обещаю. Особенно если ты продолжишь здесь стоять и действовать мне на нервы. Ты уж поверь, Темный Лорд будет знать о каждом твоем слове и тогда, уверена, ты узнаешь, что такое настоящий Круциатус… — Ты так говоришь, как будто он практикует его на тебе каждый день, — выплюнула Джинни. — Твой срок Азкабане недостаточно доказал ему твою хваленую преданность?.. Внезапно миг ей на лицо обрушился удар. Самая обычная и банальная пощечина, но в то же время настолько неожиданная и унизительная, что девушка замолчала, удивленно глядя на не менее пораженную Беллатрикс. Та тяжело дышала, пронизывая Джинни взглядом, выражающим крайнюю степень презрения. — Не смей говорить о том, чего не знаешь, малолетняя сучка, — выдавила Беллатрикс. Потом, не дожидаясь очередной колкости от Джинни, Лестрейндж грубо схватила ее за руку и потащила в сторону замка, сгорая от желания еще сильнее сжать пальцы и сломать этой малолетке кость. Беллатрикс с самого начала знала, что с девчонкой будут проблемы, что она вовсе не так проста, как ей бы хотелось, но не могла даже предположить, что Уизли начнет брыкаться и показывать свой характер. Раньше Лестрейндж никогда не сталкивалась особо близко с представителями этого рыжеволосого рода, даже несмотря на то, что Молли приходилась ей троюродной сестрой, и поэтому представляла их неотесанными и глупыми магглолюбами. А вот сейчас Джиневра заставила ее сомневаться в прежних суждениях, показав, что она все же способна анализировать, складывать воедино факты и видеть слабые места людей. Но вряд ли именно эти качества смогли так заинтересовать Темного Лорда… Оказавшись на пороге особняка, Джинни почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Она была готова совершить еще сотню таких путешествий по парку, препираясь с Беллатрикс, только бы не входить в этот огромный темный холл, не подниматься по крутой лестнице на второй этаж, не видеть Темного Лорда. Но как Джинни могла сопротивляться? Пусть Белла не могла причинить ей вред, но, как она сказала, Империус отлично бы заставил подчиниться воле Лестрейндж. Поэтому приходилось идти вслед за Пожирательницей Смерти, понуро опустив голову и стараясь не обращать внимания на мрачную обстановку особняка и пронзительные взгляды портретов Малфоев, которые с нескрываемым презрением провожали двух волшебниц. Обстановка этого дома угнетала, вызывала самые худшие ощущения, словно была создана для того, чтобы лишать всех радостей и заставлять вспоминать только о худшем. Все горести воспринимались острее, а желание что-либо изменить наоборот гасло перед миллионами всплывающих преград. Хотелось просто смириться, отдаться страху и слабости, забыв обо всем на свете и молча ждать неминуемой смерти. Коридоры и переходы в этом доме казались бесконечными и одновременно слишком похожими друг на друга, и Джинни чудилось, что они просто заблудились и больше никогда отсюда не выберутся. Но внезапно Беллатрикс остановилась у высокой двустворчатой двери из красного дерева и, наконец, выпустила руку Джинни из своей. Потом, смерив гриффиндорку предупреждающим взглядом, подняла волшебную палочку. Джиневра заметно вздрогнула и, было, дернулась в сторону, глядя на то, как Лестрейндж подносит к ней палочку, но мгновенно была прижата к стене, не в силах пошевелиться. Тогда же Белла прошептала очищающие и осушающие заклинания, от чего промокшая насквозь мантия Джинни стала сухой и чистой. Но, несмотря на это, Джинни так и не удалось ни согреться, ни расслабиться: ее била дрожь, руки и ноги плохо слушались, кружилась голова. Складывалось впечатление, что если девушка сделает еще шаг, то непременно потеряет сознание. А Беллатрикс если и замечала ужасное состояние Джиневры, то не подавала виду. Не пряча волшебной палочки и направляя ее в сторону Джинни, словно боясь, что девушка нападет, Белла громко постучала. Вместо ответа послышался тихий скрип открывающейся двери, пропускающей волшебниц в большой темный кабинет. Возможно, это место могло бы показаться Джинни очень даже приятным и уютным, если бы ее не сковывал такой ужас. Когда они с Беллатрикс оказались в кабинете, дверь с таким же негромким скрипом закрылась, отчего Джиневра вздрогнула и замерла на месте, не в силах идти дальше. Белла, как поняла девушка, остановилась всего в нескольких шагах позади нее. В кабинете громко тикали часы, по-прежнему слышалось тяжелое дыхание Беллатрикс и звуки непогоды за окном, но в то же время казалось, что этот кабинет каким-то немыслимым образом отделен от всего внешнего мира, и здесь нет ни времени, ни реальности. Теперь к страху Джинни присоединилась еще и тоска по свету, теплу и спокойствию. Нет, в помещении было вовсе не холодно и отнюдь не темно — в камине весело играли языки пламени, а возле стен в резных канделябрах мерцали свечи, освещая помещение тусклым светом. Вот только само место казалось слишком неприветливым и каким-то нечеловеческим, словно Джиневра попала в другой мир, где в любую секунду могли случиться самые страшные вещи. В углу кабинета, где располагался большой письменный стол, Джинни уловила какое-то движение, и, повернувшись туда, замерла, встретившись с пристальным взглядом желтых глаз. Они принадлежали огромной змее, расположившейся на столешнице; она скрутилась десятками толстых колец и подняла голову, глядя на неподвижную девушку. И весь вид животного говорил только об одном: чтобы Джиневра убиралась отсюда как можно скорее и как можно дальше. А девушка не могла ни пошевелиться, ни решить, что ей делать дальше — взгляд змеи завораживал, лишая воли и способности мыслить. Сердце сжималось от страха, тело пробирал леденящий холод, а ноги словно приросли к полу, не в состоянии сделать и шага. Джинни вспомнились рассказы Гарри об этом существе, которое однажды едва не убило ее отца, вонзив свои огромные клыки ему в руку. Она помнила большие ужасные шрамы, оставшиеся на его коже, и то, как долго их лечили. И, наверное, сейчас не было ничего страшнее, чем просто стоять перед этой змеей и беспомощно смотреть в ее глаза, зная, что та способна абсолютно на все. Стараясь как можно меньше двигаться и создавать как можно меньше шума своим дыханием, Джинни едва заметно повернула голову в сторону Беллатрикс и окинула ее взглядом. К ее удивлению, женщина стояла так же неподвижно, опустив волшебную палочку, но в то же время в ней не было ни капли страха или беспокойства. Она глядела на змею почти с таким же презрением, с каким смотрела на Джинни несколько минут назад, но так же не имела права показать свою ненависть к этому существу. Возможно, этот факт бы и обрадовал Джиневру, но только не тогда, когда в любую секунду на нее могла броситься огромная анаконда. И в тот же момент змея резко повернула голову куда-то к окну, после чего, негромко шипя, соскользнула со стола и направилась в один их темных углов кабинета. В тот же миг оттуда вышел высокий волшебник и, смерив снисходительным взглядом змею, повернулся к Джинни и Беллатрикс. Последняя, кажется, напряглась еще сильнее и, кусая от волнения губы, посмотрела на Темного Лорда, словно пытаясь понять по его лицу, в каком он расположении духа. Но это, конечно же, было невозможно разглядеть: Волдеморт был, как всегда, бесстрастен, словно каменная статуя, и это равнодушие казалось настолько пугающим, что хотелось развернуться и бежать от него, не оборачиваясь и никогда не возвращаясь. Вот только он никогда бы не позволил этого сделать, привязывая к себе всеми возможными способами. Он протянул вперед руку, коснулся головы Нагини, забравшейся на одно из кресел, по-прежнему пристально рассматривая застывших на месте волшебниц. Когда Джинни встретилась с ним взглядом, по ее телу прошла уже знакомая дрожь — такая необъяснимая, пугающая, и одновременно лишающая любой воли. И когда он посмотрел на Беллатрикс, девушка почувствовала немыслимое облегчение, словно секунду назад ее связывали металлические путы, не давай двигаться и дышать. Теперь она жадно хватала ртом воздух и пыталась унять стук сердца. А Беллатрикс тем временем, не опуская взгляда, слегка склонила голову и, похоже, напряглась еще сильнее. — Девчонка пыталась сбежать, Милорд, и я… — начала было ведьма, но тут же осеклась, заметив его раздраженный взгляд. Темный Лорд в несколько шагов преодолел расстояние, разделяющее его и двух волшебниц, продолжая пристально всматриваться в их лица, словно надеясь увидеть в них ответы на какие-то, известные только ему, вопросы. Джинни физически чувствовала исходящие от силу и власть, и это заставляло ее сжиматься еще сильнее. Когда Темный Лорд подошел к ней почти вплотную, девушка инстинктивно отступила, но тут же заставила себя остановиться, так как сделав еще шаг, она бы натолкнулась на Беллатрикс. Но Волдеморт, кажется, этого даже не заметил. Он буквально заставлял Джиневру смотреть себе в глаза и дрожать от безудержного страха. Сейчас ей больше всего хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не чувствовать на себе этот цепкий взгляд, чтобы не ощущать его так близко, чтобы не сходить с ума от его присутствия… Голова закружилась, ноги стали ватными, во рту пересохло, дыхание сбилось. И, возможно, если бы не это оцепенение, девушка свалилась бы в обморок. — Тебе стоило быть внимательнее, Белла, — спокойно и почти мягко произнес Темный Лорд, все еще пристально всматриваясь в лицо Джинни. Девушка схватилась рукой за спинку ближайшего кресла, чтобы иметь хотя бы какую-нибудь опору, но в ту же секунду послышался хрипловатый и несколько взволнованный голос Беллатрикс, и Волдеморт повернулся к ней. — Простите меня, Милорд, я… Я виновата, — встретившись взглядом с Темным Лордом, Белла впервые опустила глаза, явно боясь рассмотреть на его лице признаки недовольства. В воздухе снова повисла гнетущая тишина, и с каждой секундой становилась только тяжелее и невыносимее. Было так непривычно видеть взволнованную и дрожащую Беллатрикс, которая даже не пыталась сдержать своего беспокойства. Она нервно кусала губы, заламывала руки, ожидая неминуемого выговора от Темного Лорда. Но тот по-прежнему оставался холодным, словно его разум находился где-то в другом месте, что, впрочем, никак не исключало того, что в следующую секунду он потянется за волшебной палочкой. Джинни никогда не видела Волдеморта в гневе, но очень четко себе представляла, как его глаза становятся ярко-красными, а губы едва слышно шепчут Пыточное проклятье… Вот только он, кажется, не собирался никого пытать. На его губах появилась тень улыбки — легкой, едва заметной и какой-то нечеловеческой. Но Белле, кажется, так не показалось. Ее глаза расширились, дыхание стало еще чаще, а руки задрожали еще сильнее. Джинни не могла отвести взгляда от этой ведьмы, совершенно не веря, что рядом с ней стоит Беллатрикс Лестрейндж, самая жестокая сторонница Темного Лорда, которая всего лишь полчаса назад так хотела ее убить. Теперь казалось, что это совершенно другой человек, не имеющий никакого отношения ни к войне, ни к пыткам, ни к убийствам — просто женщина, которая чего-то ждет и на что-то надеется, у которой есть свои чувства и желания. И почему-то именно сейчас она выглядела такой напуганной, сжатой и неуверенной в каждой следующей секунде, что невольно становилось ее жаль. Когда она смотрела на Волдеморта, в ее глазах появлялось что-то уловимое, но в то же время такое знакомое, словно ведьма старалась запомнить каждое его движение, словно была готова прямо сейчас бежать за ним куда угодно. И в эту секунду Белла вовсе не была похожа на безумную фанатичку, скорее просто на… Нет, этого не могло быть! Джинни тряхнула головой, чтобы развеять эти глупые мысли. Это ведь Пожиратели Смерти, они не способны ни на что, кроме убийств, мести и жестокости, а она, было, подумала о чувствах. Какие могут быть чувства у этих существ? — Уходи, Белла, — прозвучал ровный голос Темного Лорда. Он смерил женщину равнодушным взглядом, после чего снова повернулся к Джинни. И в тот момент на лице Беллатрикс можно было разглядеть такую невероятную гамму эмоций, что с трудом верилось, что человек вообще способен испытывать столько чувств одновременно. Это было и разочарование, и грусть, и надежда, и страсть, и уже знакомый фанатизм, и безудержная ненависть. Но, несмотря на это, Белла все же сделала несколько шагов к двери, после чего обернулась и снова посмотрела на Темного Лорда. Это длилось всего несколько секунд, но они показались Джинни долгими часами: словно, что на это время этих двоих волшебников связала какая-то невидимая нить, причина появления которой не была известна даже самому Мерлину. В этот момент Джинни почувствовала себя лишней, совсем не понимая, что делает рядом с этими волшебниками. Ей даже показалось, что Волдеморт позабыл о ее присутствии, но это не успокаивало, напротив, только усиливало ее тревогу. И лишь тогда, когда Беллатрикс покинула комнату, плотно закрыв двери, Джинни смогла отдышаться и хоть как-то привести свои мысли в порядок. Но, тем не менее, ее не покидало ощущение, будто только что она невольно стала свидетельницей чего-то, о чем никто не должен был знать. Вот только чего? — Понравилась ли тебе прогулка по парку? — послышался голос Темного Лорда. И хоть он говорил негромко, Джинни все равно вздрогнула от неожиданности и снова напряглась, не в состоянии обуздать собственный страх. Темный Лорд отошел от нее на несколько шагов, при этом не прекращая рассматривать девушку, словно желая найти в ней что-то новое. У Джинни перехватило дыхание, и вовсе не от страха. Внутри нее совсем неожиданно образовалось какое-то странное и совсем непонятное чувство, из-за которого вдруг начали трястись руки, сердце забилось чаще, и так захотелось, чтобы это не прекращалось. Она не отрывала взгляда от Волдеморта — холодного, непоколебимого, сильного, пугающего, и… красивого. Сейчас он как никогда был похож на Тома Риддла, к которому Джинни когда-то имела неосторожность привязаться. — Что ж, полагаю, погода, вряд ли тебя обрадовала, — снова произнес Волдеморт, и от этого тихого, шипящего, но вместе с тем и мягкого голоса кружилась голова, хотелось просто закрыть глаза и… Джинни усилием воли заставила себя прекратить думать о подобных глупостях и еще больше нахмурилась, приготовившись выслушивать очередную порцию издевок Волдеморта. Но тот ничего не говорил, только снова оказался рядом с Джиневрой, и настолько близко, что она невольно почувствовала тепло его тела, от чего задрожала еще сильнее. Мерлин и Моргана, что же с ней происходит? Почему она сходит с ума в его присутствии? — Возможно, тебе следовало просто попросить о прогулке? — едва слышно произнес Темный Лорд. Он был так близко, что Джинни могла почувствовать на своей щеке его обжигающее дыхание, терпкий запах его тела, от чего перед глазами все поплыло, и если бы Волдеморт не схватил ее за руку, у девушки бы точно подкосились ноги. — Ты будешь меня пытать? Наказывать за попытку побега? — слабым голосом прошептала Джинни, удивляясь, что еще может говорить. Волдеморт в ответ тихонько рассмеялся. Поднял руку, провел кончиками пальцев по щеке девушки, и Джинни инстинктивно отклонилась, стараясь не обращать внимания на то, как от его прикосновения горит кожа. Это было похоже на дежа вю, словно девушке каким-то чудесным образом удалось вернуться в прошлое, к Тому. — Что ты, Джиневра, какой смысл мне тебя наказывать? Вина за твой поступок полностью лежит на Беллатрикс, ведь это она подпустила домового эльфа к тебе слишком близко, хотя я приказал ей предотвратить все возможности твоего побега, — мягко, почти успокаивающе произнес Волдеморт. Джиневра несмело сделала шаг в сторону — больше стоять рядом с Темным Лордом было невыносимо. Сейчас, когда тусклый свет пламени в камине едва освещал его лицо, отражаясь в темных глазах алыми бликами, он казался совершенно не похожим на человека, и это только сильнее кружило Джинни голову. Хотелось подойти и… просто находиться рядом, подчиняясь власти его влекущего взгляда. Волдеморт, кажется, заметил, что девушка исподтишка рассматривает его, и уголки его губ снова разошлись в усмешке. Он сделал шаг в ее сторону, и когда Джинни попыталась отскочить, то просто не смогла пошевелиться — то ли это была так же чарующая сила его глаз, то ли он на самом деле применил к гриффиндорке какое-то заклинание. — Что тебе от меня нужно? Ты ведь сам дал понять, что я не смогу отсюда сбежать, так какой смысл тебе скрывать правду? Зачем ты меня здесь держишь? — прошипела Джинни, удивляясь тому, как слабо и беспомощно звучит ее голос и то, как она не может сдержать в словах долю разочарования и обиды. А ведь так хотелось выглядеть сильной, непоколебимой и бесстрашной — такой, какой должна быть истинная гриффиндорка. Но Джинни чувствовала себя безвольной и глупой трусихой, которая только и способна была, что дрожать от присутствия Темного Лорда и попадать в переделки из-за собственного безрассудства. — Не слишком ли много вопросов, Джиневра? — произнес Волдеморт, и невозможно было понять, какие чувства в нем вызвали эти слова. — Мне кажется, ты забываешься… — Тогда чего ты от меня хочешь? Скажи, и я успокоюсь! — выкрикнула Джинни, чувствуя, как на смену страху приходит необъятная злость, готова в любую секунду превратиться в истерику. Волдеморт, кажется, это учел, поэтому мягко дотронулся до щеки девушки, словно пытаясь этим ее как-то успокоить. Джинни действительно почувствовала, что ей становится легче: дыхание выровнялось, сердцебиение вернулось в привычный ритм, а злость превратилась в обычную усталость. — Я всего лишь хотел предупредить тебя о завтрашнем ужине, — как ни в чем не бывало произнес Волдеморт. — Какой еще… Улыбка на лице Темного Лорда стала еще шире. — Ничего особенного, всего лишь наш совместный ужин и душевная беседа старых друзей, — сказал он, при этом весь его вид говорил о том, что с этим лучше не спорить. — Конечно же, ты не посмеешь отказать в подобном удовольствии своему доброму другу, не так ли? Джинни снова почувствовала прилив злости, но вовремя успела сдержать свой порыв высказать Волдеморту в лицо все, что она думает о каком-то ужине, старом добром друге и его удовольствии. Вместо этого она просто отвернулась, всем своим видом показывая, что не собирается выполнять прихоти этого волшебника. А он только коснулся ее растрепанных волос, от чего Джиневра невольно вздрогнула и снова подняла на него взгляд, совершенно не скрывая своего презрения. — А если посмею отказать? — с вызовом прошипела она. — Убьешь меня? Волдеморт ничего не ответил. Снова отступил на шаг назад, отвернулся, словно Джинни здесь вовсе не было, и он всего секунду назад не дотрагивался до ее лица и не разговаривал с ней. С его губ сорвалось шипение — такое знакомое и в то же время пугающее. Нагини, все так же сидящая в кресле, мгновенно отреагировала на его слова подняв голову, видимо, соглашаясь с каждым его словом, при этом на секунду бросив взгляд в сторону Джинни. Та тут же поежилась, понимая, что ничего хорошего это не сулит. — Нагини проведет тебя к твоей комнате, — обратился к девушке Волдеморт. Джинни хотелось что-то сказать, возразить, но единственное, на что она была сейчас способна, — это возмущенный взгляд, который, как ничто другое, говорил о том, как бы ей хотелось путешествовать по особняку Малфоев в компании этого существа. В ответ на это Волдеморт только усмехнулся. — Что ж, если тебе так неприятно общество Нагини, я могу позвать Беллатрикс. Она не сможет отказать тебе в сопровождении… Перед глазами Джинни предстало лицо Беллатрикс, перекошенное от ненависти, темные глаза, наполненные злостью и презрением, потом она снова глянула на Нагини, покорно замершую рядом с Волдемортом. Конечно же, он прекрасно знал о неприязни, которую Беллатрикс испытывала к Джинни, точно так же как ему было известно о страхе гриффиндорки перед этой ведьмой. И не было ничего удивительного в том, что Джиневра предпочтет компанию змеи, которая ничего не может ей сказать и никогда не причинит ей вреда, если того не прикажет Темный Лорд. В то время как Беллатрикс только и ждет того, чтобы сделать жизнь Джиневры еще хуже, чем она есть. Волдеморт только шире усмехнулся и кивнул Нагини. Та, ничего не говоря, сползла со стула, изящно изгибаясь и при этом не обращая на Джинни ни малейшего внимания. Темный Лорд слегка повел рукой, и двери приоткрылись, образовывая небольшую щель, готовую выпустить девушку и змею из кабинета. — Хочу, чтобы ты была готова завтра к семи часам вечера, — произнес Волдеморт. — Надеюсь, ты будешь послушной девочкой и создашь себе ненужных проблем. Джинни ничего не ответила. Просто отвернулась, больше не в силах видеть этого человека с каменным лицом, холодной, но такой притягательной улыбкой, сводящим с ума взглядом и такими знакомыми манерами. И только выйдя за дверь кабинета и оказавшись в узком коридоре, освещенном тусклыми свечами, Джинни поняла, насколько устала. Нагини не спеша двигалась по дому, показывая девушке дорогу к ее комнате, время от времени оборачиваясь и смиряя девушку взглядом ярко-желтых глаз. Но Джиневру это сейчас мало волновало. Да что там говорить! Ее не волновало даже то, что ей не удалось вырваться из этого места, что она по-прежнему находится в плену, а ее родные даже не представляют, где она и что с ней. У Джинни было только одно желание — добраться до спальни, принять ванну и уснуть, желательно на несколько суток, если не на несколько месяцев, чтобы больше не гадать о планах Волдеморта и его странном поведении, не ежиться от присутствия Беллатрикс и не ждать чего-то неминуемого. Вот только правильно ли было это смирение? Почему-то сейчас это казалось еще хуже, чем предательство, и куда лучше было бы просто покончить с собой, чем отдавать свою жизнь в руки врагов, которые теперь могли делать с ней все, что захотят. Но вот только почему так хотелось жить? Почему вдруг каждый вздох стал таким дорогим, а каждое воспоминание настолько бесценным? Может, потому, что она знала, что будет надеяться до последнего? Или всему причиной то, что сегодня она увидела и почувствовала слишком много? «Все это неважно, — пронеслось в голове Джинни. — Все это глупые мысли, в которых я только пытаюсь найти оправдание своей глупости и ненужной вере в сказку. Давно бы уже стоило понять, что сказки — это выдумка. Не это ли мне сегодня в очередной раз доказали Том с Беллатрикс?». С этими мыслями Джиневра вошла в свою спальню и прикрыла дверь, даже не замечая того, что та остается здесь не запертой. Она обвела взглядом уже успевшее стать привычным помещение, радуясь разожженному камину и приглушенному свету свечей в углах. Она не желала себе в этом признаваться, но теперь, похоже, это было единственное место, которое Джинни могла бы назвать домом. Грустно усмехнувшись своим мыслям, девушка направилась в ванную, заранее зная, что ближайшие несколько часов даже усталость не сможет остановить ее слезы.