Невесты полоза

– Я сделал это просто потому, что мог и хотел, – тоже холодно ответил он талисману. – Теперь я могу все делать, что захочу. Робин Хобб Джинни ожидала, что ее рука мимо воли потянется к вину, но нет. Девушка оставалась неподвижной, не желая даже смотреть на бордовый напиток. Кажется, Волдеморт успел снять с нее Империус, и к Джиневре постепенно возвращались как и собственные желания, так и ощущения страха, злости и тоски. Джинни не шелохнулась, только с вызовом посмотрела на Волдеморта, всем своим видом показывая, что не притронется к вину даже под угрозой Круциатуса. – Джиневра… Как же мне не нравится с тобой спорить, – с сожалением произнес Волдеморт. – Неужели ты решила, что я решил тебя отравить? Это последнее, что бы я сделал, поверь мне. Мы здесь не для того, чтобы проливать кровь. На его тонких губах промелькнула тень улыбки, а в глазах всего на миг появилась странная задумчивость, почти сразу сменившаяся холодной иронией. – Прошу, Джиневра, – Волдеморт снова поднял свой бокал, впиваясь в девушку пристальным взглядом. Он не накладывал на нее Империус – это Джинни знала точно, но, несмотря на это, потянулась к вину. Она никак не могла свести глаз с Волдеморта, заворожено всматриваясь в его черты и чувствуя, как ее сердце начинает стучать сильнее, а дыхание тяжелеет. Девушка ощутила во рту кисло-сладкий вкус вина, оно слегка обожгло горло, а терпкий запах вскружил голову. «Мерлин, мне же нельзя пить, – невпопад подумала Джинни. – Какая же я глупая…» Она хорошо помнила, как в прошлом году кто-то из ее соседок по комнате протащил в спальню бутылку огневиски, и тогда, едва ли не после одного стакана, Джинни стала говорить невообразимые глупости, совершенно перестала отвечать за свои действия и творила просто невообразимые вещи. А наутро мучилась дикой головной болью и с трудом вспоминала подробности прошедшего вечера. С того момента Джинни решила больше никогда не притрагиваться к алкоголю. Вот только теперь, кажется, у нее не было другого выбора. И, сидя перед Волдемортом, сжимая в руке полупустой бокал, Джинни почти физически чувствовала, как ее кровь смешивается с алкоголем, кружа голову, разгоняя по телу жар. На лбу выступили капли пота, дышать стало труднее, но вместе с этим страх куда-то исчез. Теперь Джинни ничего не стоило храбро смотреть на Волдеморта, всем своим видом показывая нежелание находиться в его обществе. – Вижу, ты стала себя чувствовать значительно лучше, – констатировал волшебник. – Еще вина? Его голос хоть и оставался бесчувственным, сейчас меньше всего напоминал змеиное шипение, которое привыкла слышать Джинни. Он был негромким, бархатистым, проникающим в глубины души, вызывающим странную дрожь во всем теле – точно так же, как и было когда-то с Томом Риддлом. «Это не он. Это не Том», – поспешно подумала Джинни, при этом рассматривая лицо Волдеморта и пытаясь найти в его чертах хотя бы что-то, что осталось от юноши, которого она знала когда-то. Так же знакомо сощуренные темные глаза, привычно искривленные в усмешке тонкие губы, но во всем остальном перед ней сидел совершенно незнакомый мужчина, пугающий, но от этого еще сильнее притягивающий к себе. – Возможно, ты скучаешь по родным, Джиневра? – спокойный голос Волдеморта мгновенно вывел девушку из глупых раздумий, заставив нервно вздрогнуть и поспешно отвести взгляд. – А почему ты из-за этого так переживаешь? Это ты меня держишь в плену, – ответ Джинни был довольно резким и, кажется, она слишком громко поставила бокал на стол. – Вряд ли тебе есть дело до моих переживаний. Почему-то захотелось сказать что-то грубое, оскорбительное, но так выражающее отношение девушки к этому волшебнику. Однако Джинни вовремя прикусила язык, смерив Волдеморта взглядом, полным презрения. Он, конечно же, это заметил, но демонстративно проигнорировал, не переставая усмехаться. – Я всего лишь хочу, чтобы моей гостье ничего не причиняло неудобств, – произнес Темный Лорд, специально подчеркнув слово «гостья», хотя, конечно же, его можно было расценивать как «пленница». Джинни нервно хихикнула, удивляясь, что все ее страхи так резко сменились отчаянной решительностью. Девушка залпом выпила остатки вина и подняла глаза на Волдеморта. – И чего ты от меня ждешь? – поинтересовалась она. – Хочешь, чтобы я тебе рассказала, как лью по ночам горькие слезы, скучая по родным, а ты успокоишь меня, погладишь по головке и скажешь, что все будет хорошо? Если Волдеморт затеял какую-то игру, то Джинни ничего не оставалось, кроме того, как подхватить ее. Вот только играть она собиралась по собственным правилам, на свой страх и риск наплевав на все желания и решения Темного Лорда. Ее до дрожи раздражали его слащавые слова, пафосные жесты и деланно добродушный вид человека, больше всего на свете беспокоящегося о состоянии Джинни. Что могло быть хуже подобного лицемерия? – О, мне действительно хочется тебе помочь, моя милая Джиневра, – произнес Волдеморт. – Ведь будет куда лучше, если тебе станет спокойнее. Выдержав короткую паузу, Джинни просто спросила: – Чего ты хочешь? Она подалась вперед, смирив Темного Лорда пристальным взглядом, и одновременно чувствуя непреодолимую дрожь от этой близости. Какое-то время волшебник молчал, задумчиво рассматривая оставшиеся капли вина в своем бокале. И казалось, он настолько увлекся своими мыслями и отгородился от всего внешнего мира, что рискнув сейчас Джинни тихонько уйти, он бы этого не заметил. Но девушка не шелохнулась, решительно глядя на мужчину и терпеливо дожидаясь ответа; с одной стороны боясь того, что может услышать, а с другой – желая поскорее прекратить эту проклятую игру. Волдеморт не поднял глаз, не пошевелился, а когда заговорил, в его голосе не было ни намека на какую-либо эмоцию. – Все очень просто. Твоей покорности, – он сделал паузу, после чего всего на мгновенье поднял взгляд на замершую Джинни. – Согласись, ведь если ты будешь делать все, что от тебя требуется, будет легче нам обоим. Мне не придется прибегать к радикальным методам, а тебе страдать. Ведь, чем больше ты будешь сопротивляться, тем хуже придется твоим родным. И пускай Джинни ожидала чего-то подобного, она все равно оцепенела от этих слов. В сознании мгновенно нарисовались сотни разных картин, связанных с дорогими ей людьми и безликими фигурами в черных плащах. От страха у девушки задрожали коленки, во рту пересохло, но она, все же, нашла в себе силы поднять взгляд на Волдеморта. К ее большому удивлению, на его лице не было ухмылки – только холодная маска равнодушия, в очередной раз убеждающая в серьезности намерений волшебника. – Значит, – дрожащим голосом прошептала Джинни. – Если я буду делать все, что ты скажешь, с моими близкими все будет в порядке? – Этого я гарантировать не могу, – покачал головой Волдеморт. – Но если ты будешь противиться моим просьбам, то с ними точно произойдет что-то неожиданное и плохое. Снова повисла тишина, Джинни смотрела в стену, при этом понимая, что ее страх плавно перерастает панику. – А Гарри? – вдруг прошептала она. Как же давно ее мучил этот вопрос, и как долго она не решалась его задать. – Что я могу сделать, чтобы ты оставил его в покое? Страх. Ужас. Трясущиеся руки, судорожно мнущие легкий шелк платья. Джинни почти физически почувствовала, что Волдеморт напрягся еще сильнее, увидела, как его губы сжались в тонкую линию, как руки вцепились в столешницу, а в глазах всего на миг отразился уже знакомый ей багровый блеск. С трудом различая, что, где и как происходит, девушка шумно вдохнула, но не свела взгляда с Темного Лорда. – Что будет с Гарри? – снова спросила она, громче, уверенней и резче. – С Поттером уже все решено, – неожиданно раздраженно процедил Волдеморт. Зря, как же зря, она заговорила о Гарри, но было поздно – ей все-таки удалось разозлить Темного Лорда. Но в то же время, впервые за этот вечер, пусть на несколько секунд, она почувствовала себя хозяйкой положения – всего одной фразой она выбила из колеи того, кто, казалось бы, совершенно не способен на эмоции. – Что с ним решено? – прошептала девушка. Волдеморт ответил не сразу, смерив Джинни тяжелым взглядом, но она не восприняла это как знак остановиться и перестать испытывать судьбу. Впрочем, ей уже было плевать на то, что произойдет дальше – она и так прекрасно понимала, что рано или поздно ее иллюзии красивой жизни гостьи Темного Лорда развеются, а реальность в очередной раз заставит пожалеть о своей глупости. – Ты ведь хочешь с помощью меня заманить его сюда? – дрожащим от волнения, страха и злости голосом, прошептала Джиневра. – Хочешь, чтобы он попал в ловушку, спасая меня? Но ведь он не такой дурак, Том… Он уже столько раз убегал от тебя, и ты думаешь, он не выживет снова? Да, он в тысячи раз сильнее тебя – у него всегда были друзья, хорошие, настоящие друзья, готовые пожертвовать ради него всем, что есть. И я лучше сама убью себя, чем позволю тебе его сюда заманить. Джинни сама не заметила, как вскочила на ноги, как из ее глаз брызнули слезы, а слова лились сами по себе, и девушка никак не могла взять себя в руки. – Ты просто слишком много о себе возомнил и даже не замечаешь, что раз за разом проигрываешь! И ты совершенно не знаешь Гарри! У него есть мы, у него есть я, у него есть поддержка – то, чего нет, и не будет у тебя! Ты не способен ни на что, кроме пыток и пафоса! Ты жалкий!,. Ты… Голос Джинни срывался, из-за слез перед глазами все плыло, руки дрожали, а по лбу катились крупные капли пота. Конечно же, она видела, что Волдеморт тоже поднялся на ноги, что находится слишком близко от нее – стоит только протянуть руку, и он сможет запросто ударить ее. Но сейчас почему-то ей было плевать на опасность – когда в голове билось имя Гарри, придавая девушке сил, душу распирало от ненависти, а в крови кипели алкоголь и адреналин. И Джинни было совершенно плевать на действия Волдеморта – она действительно была готова умереть, хоть от руки темного волшебника, хоть от своей собственной, всадив себе в грудь столовый нож. – Пытки говоришь? – тихим, шипящим голосом произнес Волдеморт. – Ты так говоришь, как будто знаешь, что это такое. Последнюю фразу он уже прошептал ей на ухо – Джинни не помнила, когда именно волшебник придвинулся к ней вплотную, но готова была поспорить, что он сделал это намеренно, прекрасно зная, какая реакция девушки возникает при его близости. Гриффиндорка зажмурилась, ожидая чего угодно и когда угодно, но почувствовала только легкое прикосновение его холодных пальцев к своей щеке. Это было нежно, легко, кружило голову и вмиг забирало у Джинни всю ее злость и решительность, заставляя чувствовать себя самым жалким существом на свете. – Мне уже порядком надоели твои капризы, – прошептал Волдеморт. Девушка ощутила его горячее дыхание на своей шее и попыталась отодвинуться, но тут же уперлась спиной в стол. – Пусть это будет моим последним предупреждением. Круцио. Трудно сказать, что Джинни ощутила раньше – легкое прикосновение волшебной палочки к своей голове или раздирающую, тягучую боль в каждой клеточке своего тела. Как будто тысячи крошечных раскаленных угольков выжигали все нервные окончания, дыхание перехватывало – каждая попытка глотнуть хоть каплю воздуха заканчивалась еще большей болью по всему телу. Джинни не знала, кричала она или нет, не знала, где она находилась, что с ней происходило – может быть, ее плоть терзали сотни кинжалов, а, может, кости сдавливали огромные тиски, раздробляя их на мелкие кусочки. И казалось, будто девушка вот-вот распадется на крошечные частички, но тело оставалось цельным, только с каждой долей секунды еще сильнее сгорая от невыносимой боли. Джинни толком и не поняла, когда все закончилось. Просто в какой-то момент она обнаружила себя лежащей на полу, а над собой увидела склонившегося Темного Лорда, который с бесстрастным лицом все еще держал над ней волшебную палочку, готовый в любой момент повторить пытку. Джиневра попыталась запротестовать – протянуть руку, чтобы оттолкнуть Волдеморта или хотя бы застонать, но тело по-прежнему сжималось от боли, как будто Пыточное проклятье все еще продолжало действовать. На злость не оставалось сил – только на отчаяние и жалость к самой себе, что, впрочем, никак не могло остановить Джинни от тихой ненависти к темному волшебнику. Его образ перед глазами расплывался, но она старалась держаться изо всех сил, не опуская взгляда, уверяла себя, что нужно быть сильной – ради Гарри, ради братьев и родителей, ради собственных принципов. А Волдеморт тем временем присел на корточки и прикоснулся к подбородку Джинни, от чего та нервно дернулась. – Тише-тише, – сказал мужчина. – Успокойся. Собрав все силы в кулак, Джинни резко дернулась, только бы не чувствовать его прикосновения и гневно посмотрела в темные глаза сквозь завесу своих растрепанных волос. – Не прикасайся ко мне, – прошептала она. Конечно, Джинни прекрасно понимала, как жалко сейчас смотрится, как, наверное, глупо выглядит со стороны, но больше ничего поделать не могла – она выбрала борьбу и должна была бороться до последнего, хотя сейчас очень смутно понимала, за что именно. – Сейчас ты моя, Джиневра, и я могу делать с тобой все, что мне заблагорассудится, – произнес Волдеморт, и на какую-то долю секунды на его губах промелькнула нехорошая улыбка. Это не ускользнуло от взгляда Джинни, и, больше не в силах сдерживаться, она задрожала, обхватив себя руками и с ненавистью глядя на Волдеморта. Сидя на корточках, он возвышался над ней, и почему-то именно в тот миг казался совсем ненастоящим – неподвижным, как восковая статуя, с застывшим равнодушием на лице и блестящими в свете камина темными глазами. Джинн попыталась отодвинуться, но любое движение причиняло ей невыносимую боль, словно действие Пыточного проклятия все еще не прошло. Девушка только беспомощно зашипела, почувствовал прикосновения Волдеморта к своему лицу, желая оказаться как можно дальше от этих ледяных рук. Только темного волшебника явно не волновало ни отвращение девушки, ни ее страх, ни бессилие. Сейчас Джиневра была полностью в его власти: так, как это было много лет назад, и, видимо, так, как это и должно было быть. Девушка понимала, что противиться нет смысла, но, в то же время, не было ничего более омерзительного, чем демонстрировать Волдеморту свою слабость и беспомощность. Ведь она – гриффиндорка, и не могла сдаться просто так. Но что можно было поделать, когда на кону стояли жизни ее родных? Как можно было рисковать ними из-за собственного упрямства? И как жить потом, если с кем-то из дорогих Джинни людей что-то случится именно по ее вине? Конечно же, безопасность семьи, хоть какая-нибудь, стоила того, чтобы стать игрушкой Волдеморта, а что будет с самой Джинни, наверное, не так уж и важно… – Только так ты умеешь влиять на людей, Том? – прошипела Джиневра. – Только пытать? – Цель оправдывает средства, – просто пожал плечами волшебник. – И очень жаль, что ты до сих пор этого не поняла. Последнюю фразу он произнес едва слышно продолжая водить пальцами по щеке девушки. Он пристально смотрел ей в глаза, словно в испуганном взгляде Джиневры были ответы на какие-то жизненно важные вопросы. А Волдеморт в тот миг казался совсем другим, не знакомым ей ранее волшебником – холодным, бездушным, но в то же время безумным и яростным. Джинни ощутила на своей шее прикосновения его рук, и если бы у нее была возможность и силы, она бы непременно отползла в сторону, лишь бы избавиться от этих касаний, от этого отвращения и непонятно откуда взявшегося жара. Сердце застучало быстрее, дыхание сбилось, и когда девушка отчаянно, бессмысленно попыталась отодвинуться, сразу же была прижата к полу твердой хваткой Волдеморта. Его рука с силой сжала плечо девушки, заставляя ее чувствовать себя ненужной тряпичной куклой. – Ты должна помнить о нашем уговоре, Джиневра, – прошипел ей на ухо Волдеморт. – Ты принадлежишь мне и будешь делать все, о чем я тебя попрошу. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы у твоей семьи возникло еще больше неприятностей. Не так ли? Джинни ничего не ответила, только судорожно облизала пересохшие губы. Кажется, она начинала понимать, к чему клонит Волдеморт и что именно может произойти. От этой мысли дрожь в теле стала только сильнее, к горлу подступила тошнота, а на глаза навернулись слезы. Рука Волдеморта последовала к ключице, невесомо, почти нежно, но еще и властно и решительно. – Том… пожалуйста… я прошу тебя, – прошептала Джинни, понимая, что ее голос начинает ломаться. Волдеморт никак не отреагировал на эти слова, продолжая исследовать рукой напряженное тело девушки, и на какое-то время задержав прикосновение в том месте, где, словно сумасшедшее, стучало ее сердце. В те секунды на лице волшебника отразилось нечто, похожее на удивление, что заставило Джиневру ненадолго позабыть о страхе и ненависти и с любопытством уставиться на Волдеморта. Но к реальности ее быстро вернул негромкий, но требовательный голос волшебника: – Что ты чувствуешь? – спросил он, но, увидев, что Джинни не собирается отвечать, задал вопрос еще раз: – Что ты сейчас чувствуешь? Джинни только сильнее обхватила себя руками и почему-то замотала головой, словно желая избавиться от каких-то ненужных мыслей. Тогда Волдеморт с силой схватил девушку за плечи, резко потянул на себя и несколько раз встряхнул. Джинни безвольно обмякла в его руках, голова склонилась на бок, а тело охватила еще более сильная дрожь. – Отвечай, Уизли! – рявкнул Волдеморт, больше не в силах сдерживать рвущуюся наружу ярость. – Мне… мне страшно… – глядя куда-то в сторону, прошептала Джиневра, от ужаса едва шевеля пересохшими губами. – И… больно… Она замолчала, понимая, что если произнесет еще хоть слово, то непременно сорвется на истерику. – Что еще? – тише, но от этого не менее грубо спрашивал Волдеморт. Джинни глубоко вздохнула, краем глаза посмотрела на Темного Лорда. – Я… я хочу, чтобы ты меня отпустил, – все-таки из глаз Джинни брызнули слезы. А Волдеморт, конечно же, не собирался выполнять эту просьбу. Его руки сильнее сомкнулись вокруг ее плеч, что явно обещало на завтра отвратительные синяки, хотя Джинни уже было к этому не привыкать. Совершенно внезапно Волдеморт поднялся на ноги, рывком потянув за собой Джиневру, а она даже не пошевелилась, безвольно повиснув на руках мужчины. И, если бы он разжал ладони, она бы просто-напросто упала на пол. Но Волдеморт толкнул девушку к столу, о который она тут же ударилась поясницей и вскрикнула от неожиданности и боли. А потом поняла, что волшебник стоит слишком близко к ней, непозволительно близко; а в его глазах странно сочетаются гнев, решительность, задумчивость, безумие и что-то еще, о чем Джиневра меньше всего на свете хотела сейчас думать. – Пожалуйста, Том… Не нужно, – умоляюще прошептала Джинни, а ее голос показался ей еще более жалким, чем писк испуганной мыши. Гриффиндорка оторвала руки от столешницы, несмело дотронулась до плеч Волдеморта, уже заранее прекрасно зная, что никакое сопротивление ей не поможет. Оставалось только до последнего делать вид, будто она ничего не понимает и изо всех сил пытаться себе внушить, что Волдеморт просто затеял очередную игру. – Ты дрожишь, – у самого уха послышался шепот волшебника. Это была холодная констатация факта, но на миг Джиневре все же почудилось, что в его интонациях слышится скрываемое торжество. «Конечно, дрожу. Ведь это я сейчас стою, загнанная в угол, перед темным волшебником, которого ничего не остановит», – подумала гриффиндорка, но вслух что-либо произнести не решилась. В очередной раз попыталась дернуться в сторону, правда теперь уже без особой надежды на то, что это даст какие-то результаты, и правда – Волдеморт быстро схватил Джинни за запястья, настолько сильно сжав вокруг них пальцы, что девушка застонала от боли. Сквозь пелену слез она посмотрела на Волдеморта. – Не прикасайся ко мне, – ломающимся голосом прошипела младшая Уизли, зная, что ее слова все равно никак не повлияют на Темного Лорда. – Ты ненормальный, отвратительный, хуже самого мерзкого садового гнома… И если тебе чего-то не хватает, то обращайся к своей Лестрейндж, она-то уж точно… В тот самый миг Джинни на лицо обрушился сильный, обжигающий удар. В глазах потемнело, в ушах зашумело, а сознание быстро стало заволакиваться туманом. Девушка было начала оседать на пол, но хватка Волдеморта оказалась железной, и Джиневра просто повисла в его руках. Еще через миг она ощутила резкий толчок и опрокинулась на стол спиной, сбив какую-то посуду и больно ударившись поясницей. В тот же момент рука Волдеморта совсем по-хозяйски легла ей на бедро, и Джинни попыталась убрать ее, царапаясь, брыкаясь и извиваясь, но Темный Лорд был для нее слишком силен. Другой рукой мужчина схватил гриффиндорку за волосы, полностью лишая возможности сопротивляться и заставляя смотреть себе в глаза. Впервые в жизни Джинни видела на его лице такой гнев – желание разорвать девушку голыми руками, долго-долго упиваясь ее болью и выслушивая невнятные мольбы. Но она уже не могла ничего сказать, только тихонько постанывала и плакала. – Ты ничтожная, глупая и избалованная девчонка, напрочь лишенная малейших мыслительных способностей, – прошипел ей на ухо Волдеморт. – И если не хочешь по-хорошему, то могу обходиться с тобой и по-плохому, до тех пор, пока ты не поймешь, что ты не в том положении, чтобы разбрасываться словами, даже не имея представления, о чем говоришь. Джинни попыталась что-то сказать – уже не имея представления о том, что именно собирается говорить и зачем, но в ту же секунду получила еще один удар по лицу. На это раз Волдеморт ее не удерживал, и девушка безвольно упала спиной на стол, ударившись виском о край массивного подсвечника, который только чудом не перевернулся на ее волосы. – И не смей ничего говорить без моего позволения! – кажется, его голос стал только громче, напоминая оглушительные раскаты грома. Затем послышался звук рвущейся ткани, и Джиневра с ужасом поняла, что это юбка ее платья. А когда кое-как подняла голову, то увидела, что зеленый шелк безжалостно разодран на две части, открывая взору Волдеморта ее голые бледные бедра и простое белое нижнее белье. Но он, кажется, даже не посмотрел туда, продолжая сверлить взглядом испуганное лицо Джиневры. Девушка сдвинула ноги, вжалась в стол и зажмурилась, словно это могло спасти ее. А Волдеморт молча притянул Джинни к себе, она ощутила на своем лице его теплое дыхание, и от этого по коже мгновенно прошла дрожь, возникло какое-то странное, новее чувство, совсем не имеющее отношение ни к страху, ни к боли. Игнорируя его, Джинни просто замерла на месте, ожидая любых действий от Темного Лорда, но он всего лишь задержал губы возле ее уха, едва касаясь мочки. – Вот так-то лучше, – прошептал он, и хоть от него все еще исходила ярость, говорил он спокойнее. – В следующий раз будешь уметь себя сдерживать… Он быстро отстранился от нее, и когда Джинни было, подумала, что самое страшное позади, а ее наихудшие подозрения окажутся только плодом разыгравшейся фантазии, Волдеморт решительно дотронулся до внешней части ее бедра. Провел большим пальцем по изгибу, задевая резинку трусиков, проникая под нее, заставляя Джиневру краснеть от стыда, унижения и ненависти. Девушка не смела разомкнуть глаза, убеждая себя, что все происходящее – дурной сон, но близость Волдеморта каждую секунду говорила об обратном. – Не смей закрывать глаза, Уизли! Смотри на меня! – рявкнул Волдеморт. Джинни разомкнула мокрые от слез веки и умоляюще посмотрела на волшебника, но он оставался таким же безумным и яростным. Встретившись со взглядом Джиневры, Темный Лорд одним движением разорвал ее белье, задрал юбку платья, обнажая ее живот, и раздвинул ноги девушки. Джинни уперлась руками в плечи Волдеморта, словно все еще надеясь на его снисходительность, хотя прекрасно понимала, что ей никак не избавиться от этого кошмара. Девушка почувствовала, как мужчина довольно грубо провел ребром ладони между ее ног, раздвигая складки, задевая чувствительные места и нарочно нажимая на них. Джинни не прекращала всхлипывать от стыда и страха. Второй рукой Волдеморт быстро сорвал с плеч девушки легкую ткань платья, мгновенно приник губами к ключице. А младшей Уизли ничего не оставалось, кроме как зажмуриться, чувствуя, как по щекам струятся слезы, а грубые прикосновения темного волшебника оскверняют тело. Волдеморт быстро опустил руки, схватил Джинни за ягодицы и притянул к себе. А она рефлекторно раздвинула ноги еще сильнее, и таким образом Темный Лорд оказался зажат в их кольце, что, должно быть, его очень обрадовало. Он прикусил кожу на ее шее, от чего девушка не смогла сдержать сдавленного вскрика; провел языком по саднящему месту, оставляя на коже влажную дорожку. Вдруг почувствовав, как во внутреннюю часть бедра упирается твердая и разгоряченная плоть, Джинни распахнула глаза и снова стала извиваться, чтобы хоть на несколько секунд задержать неизбежное. Но в то же мгновение почувствовала, что все ее тело пронзает острая, но одновременно и тягучая боль –Волдеморт заполнил ее собой, сухую, зажатую и совершенно не готовую. А ее тело словно медленно, но верно воспламенялось изнутри, и это раздирало его, выжигало, почти как действие Круциатуса. И с каждым движением Лорда эти ощущения становились только сильнее, заставляя Джинни вскрикивать сквозь рыдания. А Волдеморт, словно, и не замечал этого. Он просто раз за разом врывался в ее тело, глубже, больнее, а Джинни вжималась в твердую столешницу, безвольно опустив руки, уже мало переживая за то, что будет дальше. Лорд продолжал настойчиво мять кожу ее груди, время от времени больно сжимая и выкручивая соски, вызывая этим у девушки еще большие мучения. Джиневра прислонилась лбом к его подбородку, и ощущая на своем лице горячее, сбившееся дыхание. Он вынимал член и снова входил в нее, и каждый раз грубее и больнее, разрывая нежную кожу внутри нее, доводя девушку до полуобморочного состояния. А у Джинни уже не оставалось сил рыдать, голос сорвался от бесконечных криков, а тело уже не чувствовало даже боли. Несколько раз Лорд бил ее по лицу – что-то кричал, приказывал, но девушка его не слышала. Она слабо поднимала голову, пыталась посмотреть на него, но видела перед собой только размытый образ, с каждой секундой все больше поглощаемый темнотой. Казалось, она вот-вот умрет, или это было просто желание поскорей исчезнуть, чтобы забыть обо всех мучениях. Каждое мгновение ее жизни, каждая большая и самая незначительная мечта, рушились одна за другой, с тех пор, как она оказалась в руках этого волшебника. И сейчас пропадало последнее, что у нее было, последняя капля детства, и ее заменял настоящий кошмар, который девушка будет помнить до конца своих дней и видеть в самых ужасных сновидениях. Подобно кукловоду, Том Риддл помыкал ею с самого ее детства, словно просто ради интереса, разбивая вдребезги все частички ее жизни. Сводил с ума, пьянил, манил к себе, а потом наносил удары, радуясь своей власти над беззащитностью маленькой Уизли. И с каждым разом придумывал все более страшные пытки, которые, в конце концов, окончательно лишали гриффиндорку воли к жизни. Вспомнился Гарри. Родной, милый и добрый Гарри, с нежными и бережными объятьями, такими далекими, но такими желанными. А теперь и вовсе казалось, что этого никогда и не было. Ни едва слышного шепота, ни робких прикосновений, ни нежных поцелуев, обязательно сопровождавшихся легким румянцем на щеках. Только эти удары и толчки Волдеморта – это стало для Джинни одновременно и прошлым, и настоящим, и будущим. А мысли о Гарри впервые в жизни не вызывали желание бороться, а вселяли в душу девушки еще большее отчаяние. Она окончательно лишилась сил – почти ничего не воспринимала, лишь какой-то частичкой сознания могла помнить о своем унижении. И Джинни толком и не поняла, когда именно обнаружила себя лежащей на полу у ног Волдеморта, сжавшись и издавая приглушенные стоны. Она поджала под себя ноги, обхватила собственное тело руками и уткнулась лицом в мягкий ковер, все еще чувствуя на себе отголоски прикосновений Темного Лорда. А он, как ни в чем не бывало, стоял над ней, устремив на девушку изучающий взгляд – Джиневра его не видела, только чувствовала, но и этого было достаточно, чтобы дрожь только усилилась. Потом Волдеморт присел на корточки, легко дотронулся кончиками пальцев до щеки девушки. Она попыталась отодвинуться, но на это попросту не хватило сил. – Ты прекрасна, Джиневра, – прошептал он. – И ты одна из самых ценнейших находок, в этом можешь не сомневаться. Джинни ощутила прикосновение мягких губ к своей щеке, и, видит Мерлин, если бы она была в состоянии, то закричала бы. После этого Волдеморт просто выпрямился, еще на миг бросил взгляд на девушку и быстрым шагом направился к выходу. Джиневра смотрела ему в след сквозь полуоткрытые веки, еще толком не понимая, что произошло и что будет дальше. Без Темного Лорда стало слишком пусто – гостиная стала казаться слишком большой, темной и холодной, но, конечно же, это были последствия глубочайшего шока. Джинни еще неизвестно, сколько лежала на полу, глядя перед собой в одну точку – туда, где заканчивался светло-серый ковер и начинался красный паркет, и дрожала, уже не в силах ни всхлипывать, но лить слезы. В какой-то момент попыталась встать. Как могла, прикрыла обнаженные участки тела лоскутами разорванного платья и, превозмогая боль и слабость, доползла до дивана. Там, не поднимаясь с пола и не глядя по сторонам, положила голову на подушки, прикрыла глаза, понимая, что снова на грани потери сознания. Сейчас это, вероятно, было лучшим выходом. Снова обхватила себя руками – почему-то вдруг стало невыносимо холодно, словно все сквозняки особняка поселились именно в этой комнате, решив окутать Джиневру своими потоками. Впрочем, если бы случилось именно так, девушка нисколько бы не удивилась – она привыкла, что здесь, что бы ни случалось, все было направленно против нее, и даже невоодушевленные предметы делали ее жизнь невыносимой. Только теперь получилось так, что и жизни-то не стало – Джинни всего за какие-то несколько часов превратилась в бездушного живого мертвеца, которому вдруг стало плевать на все творящееся вокруг. Ей не хотелось шевелиться, вставать, куда-то идти, что-либо предпринимать – теперь в этом всем не было смысла, только лишние усилия, которые никак не будут оправданны. Лучше остаться вот здесь, полулежать возле дивана и ожидать забытья, а еще лучше – смерти. И когда Джинни услышала скрип двери и едва слышные легкие шаги, она даже не пошевелилась. Какая разница, что теперь произойдет? Конечно, это Волдеморт, наконец понявший, что его пленница ему больше не понадобится, и решивший поскорей избавиться от ненужной девчонки. Джинни не услышала спокойного голоса Темного Лорда, не увидела краем глаза зеленой вспышки. Шаги стихли – вошедший явно остановился, но девушка так и не подняла головы. Ей было плевать, как именно ее убьют и как скоро, все равно это рано или поздно произойдет. – Уизли? – услышала она тихий, дрожащий голос, и то, что он принадлежал не Волдеморту, даже не заставило ее поднять голову и посмотреть на появившегося волшебника. – Эй, Уизли, это ты? Эти слова прозвучали уже громче, но, тем не менее, Джинни все так же не реагировала на них. Наверное, это был шок – ужас от пережитого, страх, что подобное повторится и желание абстрагироваться от окружающего мира, только бы не впустить в свою душу еще больше страданий. Нормальная реакция для испуганной, загнанной в угол девочки, которой в этой жизни не осталось ничего, кроме ожидания очередной опасности. Сейчас она казалась слишком маленький, слишком беззащитной – в порванном платье, с растрепанными волосами, заплаканными глазами, слишком бледным лицом, на котором так ярко выделялись опухшие губы и рыжие веснушки. Вот только видеть Джинни такой, сломленной, забитой и сжавшейся, было слишком непривычно, если не сказать парадоксально. Ведь это должна быть яркой, бойкой, сильной гриффиндоркой, никогда не перед чем не останавливающейся и никак уж не ассоциирующейся с этим жалким существом, которое заставило бы сжиматься даже самое черствое сердце. Джинни почувствовала легкое прикосновение к плечу, и это неожиданно вызвало у нее бурю эмоций: она мгновенно вскочила, запрыгнула на диван, где тут же сжалась, желая сдержать еще более сильную дрожь. Потом подняла глаза и посмотрела перед собой сквозь завесу растрепавшихся рыжих волос. Замерев, она рассматривала стоящего перед ней белобрысого, пожалуй, слишком худого юношу в черной мантии, на фоне которой его бледное лицо казалось еще светлее, а покусанные губы напротив, слишком выделяющимися. Драко Малфой смотрел на нее, нахмурившись, не скрывая своего удивления. Он, было, сделал движение, чтобы приблизиться, но мгновенно осек себя, явно опасаясь нового приступа страха девушки и ее резких криков. А Джинни только попыталась поправить на себе лоскуты платья, чтобы хоть как-то прикрыться, снова обняла себя и опустила голову. Поймала себя на мысли, что ей нет дела до Драко Малфоя, до того, что он здесь делает и что собирается сотворить с ней. В любом случае самое страшное уже произошло. Наверное, Джинни должна была испытывать стыд, особенно перед этим гадким слизеринским хорьком, ей должно быть не по себе, от того, что он видит ее унижение, но всего этого не было. Возможно, из-за того безмолвного удивленного взгляда Драко, который впервые в жизни при встрече не сказал ей какую-нибудь гадость. Надо же, Джиневра даже не испытывала к нему ненависти, как это было прежде. Только равнодушие, и, может быть, где-то в глубине души, долю тоски – как-никак, а Малфой был крохотной, пусть и неприятной, но все же частью ее прежней жизни. – Уизли, ты меня слышишь? – голос Драко прозвучал неожиданно громко, что заставило Джинни сильно вздрогнуть и резко поднять голову. Она встретилась глазами с Малфоем, и заметила, что помимо удивления в его взгляде есть что-то еще – не знакомая ей заносчивость, а что-то непонятное, заставляющее сердце болезненно сжиматься. Джиневра медленно кивнула, в знак того, что она его и правда слышит. А потом снова нахмурилась, сжала кулаки. Ей показалось, что Драко хотел ей что-то сказать, но, видимо, передумал, и вместо этого просто сделал к ней несколько шагов и сел рядом. Наверное, просто по-другому свое участие Малфой высказать не мог. В тот момент Джинни готова была снова залиться слезами, просто от грусти и благодарности, но ей чудом удалось себя сдержать – все же, ей не хотелось показывать перед Драко еще и свои слезы. – Только не нужно меня жалеть, – прошептала она, понимая, что громче говорить просто не в силах, да и ее голос больше походил на всхлип. В ответ Малфой только пожал плечами. – Я и не собирался. Да и не думаю, что тебе это сейчас так нужно, – произнес юноша. Он был прав, конечно, он был прав; да и в этом месте просто не могло быть жалости, только боль, унижение, равнодушие, и, в крайнем случае – молчаливое понимание. – Тебе лучше здесь не оставаться, – через какое-то время произнес Малфой, и, окинув взглядом девушку, добавил: — К тому же в таком виде. Скоро сюда прибудут не самые приятные люди, а, увидев тебя… Драко резко замолчал, но Джинни и не нужно было объяснять, что будет дальше – после произошедшего сегодня она стала понимать намного больше, чем хотела бы. Молча смерив взглядом Малфоя, она глубоко вздохнула и попыталась встать с дивана. Силы внезапно куда-то пропали, ноги отказались слушаться, голова пошла кругом, а перед глазами появились темные пятна. Девушка снова плюхнулась на диван, пытаясь хоть немного прийти в себя и как можно сильнее спрятать бедра под тем, что когда-то было роскошным платьем. В ту же секунду почувствовала, как ей на плечи что-то ложится, а когда подняла голову, увидела, что Драко стоит над ней и пытается укутать в собственную мантию. Это было так странно, что Джинни на несколько мгновений опешила – с каких это пор Драко Малфой кому-то помогает, да еще и ей, девушке своего главного школьно врага? Но, встретившись взглядом с юношей, она поняла, что в ней показалось ей странным – это был страх. Страх того, что может произойти в следующую секунду, что в один миг он потеряет все так же, как и потеряла Джинни; это было безмолвное, возможно, даже неосознанное понимание и желание получить в ответ то же самое. Джинни подняла руку, хотела дотронуться до Драко – в знак благодарности и такого же сочувствия, но быстро осекла себя, увидев, что ее ладонь вся в крови. Снова нахмурилась, закусила губу, опустила руку и быстро, с излишним старанием вытерла ее о лохмотья. На лице Малфоя на миг отразились смешанные чувства – и омерзение, и сочувствие, но он все же застегнул на мантии несколько застежек, после чего отступил на шаг назад. – Ты найдешь комнату, где живешь? – ровно спросил он. В ответ Джинни только слабо кивнула. Конечно, она совершенно не помнила, куда именно ее поселили, где находится ее спальня, кроме того, что она в левом крыле и на третьем этаже. Но ей вдруг отчаянно захотелось побыть одной, и, как бы она не была благодарна Драко, его присутствие только давило и начинало раздражать. Поэтому Джиневра кое-как собрала все силы, решительно поднялась с дивана и направилась к двери. Только выходя из столовой, она на миг обернулась, чтобы прошептать одними губами: «Спасибо», после чего зашагала в сторону темной лестницы.