Только лучшее детям

То, что что-то изменилось, Гарри понял незадолго до своего десятого дня рождения. Дурсли разгребли вторую комнату, принадлежавшую Дадли, а точнее его вещам, и переселили туда Гарри, до этого жившего в чулане под лестницей. Это само по себе уже было удивительно, но Поттер рассудил, что, может быть, он просто стал слишком большим для чулана, и дядя с тётей наконец это заметили. Второй странностью стала одежда. Петунья первый раз отвела Гарри в магазин и купила ему несколько комплектов одежды. Самой дешёвой, выглядевшей весьма отвратно, но всё-таки его собственной. Впервые в жизни Гарри получил возможность не донашивать что-то за Дадли! А потом была школа. Гарри уже смирился с мыслью, что ему придётся отправиться в худшую школу города, где над такими, как он, издеваются самым жёстким образом. Но дядя Вернон, краснея от внутреннего негодования, неожиданно объявил, что учиться Гарри будет в школе под названием Хогвартс, о которой Поттер прежде никогда не слышал. Гарри было от чего призадуматься. Никогда прежде дядя и тётя не вели себя с ним подобным образом, причём всё это они делали как будто не по собственному желанию. Вот только кто или что могло заставить этих людей изменить своё отношение к племяннику? Гарри с трудом мог бы вообразить себе причины такого внезапного потепления климата в доме на Тисовой улице. Гарри попал в этот дом, когда был ещё младенцем, и никогда не был здесь любим или желанен. Его мать приходилась сестрой Петуньи, и они, судя по словам тётушки, не слишком ладили в молодости. Когда отец и мать Гарри погибли в автокатастрофе, мальчик, оставшийся сиротой, был передан Дурслям, своим единственным родственникам, которые милостиво согласились взять на себя его воспитание. И если понимать под воспитанием постоянные упрёки, навешивание на ребёнка домашних обязанностей и поощрение использования Гарри в качестве боксёрской груши, то со своими обязанностями дядя и тётя справлялись просто прекрасно. С ранних лет Гарри усвоил, что он лишний рот, обуза, что от него идёт один только сплошной вред, а сами Дурсли просто святые, раз взяли этого мальчишку в свой дом. И, судя по всему, они были совершенно уверены в том, что говорили. Теперь, ожидая своего первого дня в школе, Гарри лежал в темноте и думал о том, что такого могло случиться с Дурслями, что они вдруг поменяли своё к нему отношение. Он перебирал множество различных вариантов, и не хотел верить ни в один из них. Он очень боялся, что в его сердце поселится надежда, которая не будет оправдана. Если он поверит в то, что дальше будет только лучше, то разочарование сделает ему очень больно. Поэтому он старался рассуждать о вариантах вообще, словно представляя себе, как могут развиваться события в какой-нибудь интересной книге, а вовсе не в его жизни. И чем больше ночь захватывала в свои объятья город, тем фантастичнее и нереальнее становились варианты. Утром первого сентября Гарри получил от тёти Петуньи форму и заодно краткую лекцию о том, что второй комплект ему покупать никто не собирается, поэтому если мальчишка испортит одежду, то сам будет виноват. Гарри почти не слушал, он был слишком поражён. Новая, красивая, хорошо подходящая ему форма была в его мире чем-то нереальным, невозможным. Одеваясь, он старался заглянуть в любую отражающую поверхность, разглаживал ткань и вертелся, пытаясь убедиться, что всё происходит на самом деле. Но удивления на этом не закончилось. После завтрака дядя Вернон усадил обоих мальчишек на заднее сидение своего автомобиля и повёз их в школы. Дадли, несмотря на наличие у него в руках трости, а в голове - явного желания кого-нибудь этой тростью ударить, не спешил набрасываться на Гарри. Он сидел так, словно его приклеили к месту, и недовольно косился на затылок отца. Это могло означать только одно - дядя Вернон строго и решительно запретил Дадли трогать двоюродного брата. Что, учитывая количество в жизни Дадли строгих и решительных запретов, почти ровнявшееся нулю, походило на самое настоящее чудо. Гарри, пораженный подобным, старался не шевелиться и даже лишний раз не дышать, чтобы всё-таки не получить по голове. Высадив Гарри перед воротами школы, дядя Вернон буквально сразу уехал, даже не попрощавшись с племянником. Школа Дадли была в другом направлении, и Дурслям пришлось сделать крюк, чтобы отвезти ещё и племянника, так что подобному "бегству" не стоило удивляться. Гарри несколько мгновений стоял перед воротами, раздумывая, не ошибся ли его дядя адресом, уж больно шикарно выглядела школа. Зелёный газон, большое, светлое здание, толпы весёлых учеников, движущихся колоннами или группками... Гарри просто не мог представить, что будет учиться в подобном заведении. Тем более теперь, когда у него была новая форма, а рядом не было Дадли. Это ведь означало, что, пусть только возможно, у Гарри появятся тут друзья! Если только это не ошибка и не чья-нибудь шутка, конечно. Решившись, Гарри влился в очередную стайку и миновал калитку. Увидев табличку с номером своего класса, он двинулся туда, стараясь уворачиваться от старших ребят, которые его совершенно не замечали. Он уже почти достиг ребят, сгрудившихся возле таблички, как вдруг был пойман за руку женщиной со строгими глазами, одетой в деловой костюм. Поттер сглотнул, представляя, что эта женщина вот-вот спросит, какое право он имеет находится здесь, но та лишь чуть улыбнулась мальчику. - Гарри Поттер? - спросила она спокойно. Гарри кивнул, не решаясь подать голос. Женщина потянула его за руку в сторону, подальше от шумных учеников, но вовсе не к выходу. - Директор хотел поговорить с тобой лично, Гарри. После приветствия не уходи вместе с классами, я отведу тебя к нему, хорошо? В первый учебный день у Люпина не было занятий. Его присутствие в школе сводилось к простым формальностям. Он должен был появиться, его представили, после чего он, в принципе, мог делать всё, что угодно. Многие учителя собирались группками, с коллегами или учениками, пили чай, разговаривали, кто-то в последний раз осматривал кабинеты и готовился к занятиям, кто-то пошёл знакомиться с новенькими, а Ремус собирался отправиться домой. Отделавшись от коллег, желавших как следует расспросить нового литератора и уговорить его присоединиться к какой-нибудь небольшой группке, Люпин нырнул в свой кабинет и быстро собрал в сумку вещи, которые принёс с собой. Закончив со сборами, он подошёл к окну кабинета и взглянул на залитый солнцем двор школы. С этой стороны забора было видно множество детей разных возрастов. Одни спешили покинуть территорию школы, другие валялись на траве, стояли группками, обсуждая что-то, или просто бродили, поодиночке и парочками. С другой стороны забора находились родители, желавшие увидеть своих чад. Их было немного, и среди них ярко выделялся один совершенно особенный субъект. Прежде всего, Люпин отметил его потому, что это был мужчина. Остальные же были или женщины, или пары. Во-вторых, этот тип выделялся. На нём была тёмная, не вполне аккуратная одежда, волосы, опускавшиеся почти до плеч, выглядели спутанными, да и держался он так, словно был совершенно лишним в этом месте. Ремус поспешно закинул сумку на плечо и бросился вон из кабинета. Бегом преодолев ступеньки, он толкнул дверь и вышел на крыльцо школы, после чего позволил себе снизить темп. Уже спокойно он дошёл до ворот и, покинув территорию, приблизился к стоящему у забора мужчине. - Ждёте кого-нибудь? - поинтересовался педагог ровно, но в то же время достаточно строго. Да, ему пока не в чем было обвинить этого человека, но он не собирался отпускать того, пока не получит некоторые ответы. - Да, - неизвестный обернулся. Он выглядел как человек, слишком много повидавший для своего возраста. Люпина это настораживало. - Мне нужен Гарри Поттер.