Шекспиру и не снилось (Никто не ожидал)

Рон! Дурак, тупица Рон! Я бегу, размазывая на ходу слезы… Какая же я слабая и какая глупая… Мерлин, этот идиот, так и хочется закричать: «Рон, ты дебил!» Как вообще он смеет, как… Как больно, как нестерпимо видеть его, обжимающимся с Лавандой, но в тоже время он смеет… Нет, подумать только! Он смеет высказываться насчет моих отношений с Кормаком! Каково, а? Ненавижу, всей душой ненавижу! Ещё Гарри сюда приплёл, скотина… Рон Уизли, ты скотина! Как же хочется прокричать ему в лицо, хочется ударить, чтобы было так же больно, как мне сейчас… Так, тихо Гермиона Грейнджер, успокойся, есть более важные вещи. У тебя на носу экзамены, да и эссе по травологии не выполнено. Чёрт, я хуже Невилла… Ненавижу травологию… Грёбанный Рональд Биллиус Уизли! Ах, я, кажется, готова взорваться сейчас от бешенства! Мерлинова борода, как же я ненавижу этого… Люблю… Нет, мне решительно невыносимо наблюдать его в обществе этой… Лаванда, просто душистая травка, да что он в ней вообще нашёл? Бон-Бон, как по-дурацки звучит. Очнувшись от своих мыслей, я обнаружила, что дошагала до библиотеки. Да уж, главное успокоение — в книгах. Какой кошмар, я ведь настоящий книжный червь. Потому и друзей не густо, потому и эта рыжая сволочь так измывается надо мной. И ведь не откажешь этим милым голубым глазкам, с надеждой заглядывающим в твое «Я», и пишешь за него эссе и… Стоп, надоело. — Меня всё достало! Сказала вслух. Заставив подняться на меня пару десятков глаз. И тут же за спиной, как по заказу, елейный тенорок, растягивающий гласные: — Что тебя достало, Грейнджер? Чёртов Малфой. Та ещё зараза, сколько можно отравлять жизнь, одно его присутствие меня бесит и выводит из себя. Гордо вздергиваю подбородок и поворачиваюсь к нему, встречая холод серых глаз. И я зла, я дико зла. — Снаргл тебя задери, Малфой, в нашей школе учится больше пятидесяти грязнокровок, помимо меня, так какого чёрта, ты вечно лезешь именно ко мне? Бог свидетель, я не хотела этого произносить, мой рот сам распахнулся и извергнул эту фразу. Но чувство самосохранения, видимо не присущее мне, не позволило даже отшатнуться, я прочувствовала всю силу Малфоевкого дружелюбия, впившегося в мое левое плечо. — О, — бледные губы растягивает змеиная усмешка. — Сама, наконец, признала? — Хотела облегчить тебе задачу, хорек. — В своём уме, что и кому ты говоришь, Грейнджер? — его шёпот звенел в тишине библиотеки, приковывая к нам взгляды учащихся. Я, гордо выпрямившись, посмотрела в эти серые глаза, которые только хотели казаться колючими; на самом деле, за ширмой так называемой «бравады» я наблюдала отчаяние, бьющееся через все барьеры, старательно возводимые Малфоем. Неужели так сложно быть обычным человеком? Ведь гораздо проще не притворяться, а просто быть тем, кто ты есть. Хотя, как любил говорить мой папа, себя нужно не только любить, но ещё и принимать. Нужно уметь признавать и ошибки, и к победам относиться проще, нельзя делать культ из самого себя, прежде всего, необходимо понимать, кто ты есть, а если тебе не нравится — меняй себя, это проще, чем поменять остальных. Чем выше своё эго вознесешь, тем больнее потом ты упадешь. Да, с этим я согласна, поэтому стараюсь не строить иллюзий на свой счет. В этом мире я — грязнокровка, всегда ею буду, пусть этого мне не выскажут в лицо, но будут шептать за спиной. Так какого чёрта я должна вообще переживать из-за такой мелочи? «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», как писал Шекспир. А я и так доказала, что не смотря на своё происхождение талантлива и сильна. Со стороны Малфоя была не зависть, нет. Я заметила, что он вообще как-то болезненно воспринимает меня. Иногда глядит с такой загнанной тоской во время обеда и словно шепчет мне: «Прости». Нервно поведя плечом, пытаюсь испепелить мальчишку взглядом. — Я в своем, а вот в чьем ты? Просто отодвинуть плечом блондина и пойти к полкам, попутно протянув билет мисс Пинс. Как же я его все-таки ненавижу. Вот и понимаю прекрасно юного лорда, а оттого ненавижу еще больше. Чистокровные! Со мной общается куча ребят из чистокровных семей! Даже Панси Паркинсон ведёт себя не в пример лучше, хотя тоже учится на Слизерине. Мы конечно не подруги, но временами, когда надоедает гриффиндорское сообщество, с Панси можно очень мило поболтать. Но сейчас мой путь лежал в запретную секцию. И так гадко на душе, что… Когда так плохо, я всегда прихожу к нему, к томику «Нерассказанных исследований», я провожу рукой по его корешку, забираю с полки и устраиваюсь в самом дальнем конце библиотеки. Как обычно, пальцы мои пробегают по золоченым буквам на обложке книжицы. Если её открыть, то внутри пустые белые листы, нужно только начать писать… Я макаю перо в чернила и начинаю выводить на странице послание для своего далёкого друга: «Ты так мне нужен, Том». Я прекрасно знаю, что его зовут Том Марволо Реддл, он сам меня просветил. Да, я знаю, что он станет ужаснейшим волшебником своего времени, что имя его будут бояться даже произнести. Все же, он единственный, кто безропотно выслушивает мои излияния, зная, что я грязнокровка. Может быть у него нет выбора, но он так терпелив. И он всегда пытается утешить меня, ободрить, развлечь. Когда я думаю о Волдеморте, то не могу склеить образ Тома и Того-кого-никто-не-называет, они такие разные, хотя Том признаётся, что несколько раз уже убивал… Но я пишу ему. Я пишу: «Ты так нужен мне, Том. Мне так плохо…» И я жду появления аккуратных бисерных букв с ответом, вместо этого на плечи мне ложится пара теплых рук. — Я здесь, — тихий шёпот над моим ухом заставляет вздрогнуть и обернуться.