Шекспиру и не снилось (Никто не ожидал)

Стоит, сама не зная, кто она. Губами шевелит, но слов не слышно. Пустое, существует взглядов речь! О, как я глуп! С ней говорят другие. Две самых ярких звёздочки, спеша По делу с неба отлучиться, просят Её глаза покамест посверкать. Уильям Шекспир, "Ромео и Джульета" перевод Б. Пастернака

Наверное, с четверть часа мы провели в кабинете директора, рассказывая ему историю про родственные отношения Слизнорта и Тома, про то, что он один на свете, а со мной он познакомился случайно еще до поступления в школу. Дамблдор был непривычно задумчив, брови на его морщинистом лице сдвинулись настолько близко, что чуть ли не слились в одну линию. Он поглаживал длинную бороду и молча разглядывал Тома, сидевшего опустив голову вниз. Напряжение, заполнившее кабинет, возросло на столько, что казалось его можно сжать в руке. И взгляд директора, он мне совсем не нравился. – Прямо история любви, которой не страшны ни расстояние, ни время, – мрачно прокомментировал наш рассказ директор. Он смотрел на Тома с долей какой-то непонятной неприязни. Мне стало казаться, что директор догадался кто такой на самом деле Том. – Мне приходилось обучать вас, Том, – Дамблдор говорил не свойственным ему металлическим голосом. – Я обучал вас на протяжении семи лет. Неужели вы думаете, что я не научился отличать, когда вы лжете, а когда говорите правду? Том, нервно сглотнув, побледнел. Наверное, я и сама выглядела не лучше. Ноги стали будто ватные, я готова была упасть в обморок прямо здесь. Директор сразу все понял, стоило ему только взглянуть на Тома. – Я… – Том запнулся и беспомощно посмотрел на меня. – Профессор, я... понятия не имею, как все это произошло. Это какое-то странное недоразумение… – Все вы понимаете, Том, – никогда не видела прежде взбешенного директора. – Не заговаривайте мне зубы. Какую темную магию вы использовали, чтобы провернуть подобное? Вжав голову в плечи, Том затравленно смотрел на грозного Дамблдора, сидевшего напротив. – Что вы молчите, Том? – снова спросил директор. – Отвечайте, какую магию вы применили, чтобы отделить часть себя? – Я не помню, – прошептал он, отводя взгляд. – Не помните? Подсказать вам? – директор уже раздражался. – О чем вы говорили с профессором Слизнортом пятьдесят лет назад? – Крестражи, – тихо сознался Том, изучая свои коленки. – Но я не создавал крестражей, сэр! Кем нужно быть, чтобы решиться на такое? Мне совершенно точно было понятно, что он не врет, а говорит правду. Дамблдор тоже видел, что Том говорит правду. И вообще, что такое крестраж? Нужно будет поискать информацию в библиотеке. – Нужно быть вами, Том, – покачал головой директор, расстроено смотря на него. – У вас есть предположение, какие предметы могли бы послужить вместилищем для кусков вашей души? Значит крестраж - это предмет, содержащий в себе кусочек души? Тогда это действительно очень темная магия… Я посмотрела на Тома. Не может быть, чтобы он решился на подобное. Хотя, Волдеморт, не ведающий сострадания и любви, вполне мог разорвать душу на части. У магглов даже есть такое выражение: «Рвать душу на части», а тут буквально. – Директор, извините, пожалуйста, – обратилась я, робея. – А что вы будете делать с этими крестражами? – Уничтожу, разумеется, – серьезно сказал Дамблдор. От его слов краска сошла с лица Тома. – В-вы… – голос Тома дрожал. – Вы же н-не можете требовать от мен-ня… – Могу, мой мальчик, именно что могу, – совершенно спокойно говорил Дамблдор, лукаво посверкивая глазами из-под своих очков-половинок, будь они не ладны. Сцена происходящего казалась какой-то не логичной. Получается, что директор просит Тома помочь найти и уничтожить кусочки себя? И сам Том, он не целостная личность, а всего лишь ее часть, лучшая, но… Если он бывает порой так ужасен в поведении, то какой тогда должна являться та, другая часть личности, она же должна быть просто кошмарной. И все же… – Господин директор, – выступила я в защиту Тома, а у самой душа в пятки уходила. – Это слишком жестоко. Он не заслужил такого обращения! – Правда? – он откинулся в кресле. – Какого же обращения он заслужил, мисс Грейнджер? Какого отношения заслужил убийца собственных родителей и половины магического мира впоследствии? – директор очень жестко высказывался, в несвойственной ему манере. – Молодой мистер Реддл, конечно, может вызывать сочувствие и определенного рода симпатию, но очень вас прошу, не забывайте, кто он есть на самом деле, мисс Грейнджер. – Но это не так! – горячо возмутилась я. – Том хорошо ко мне относится и… – Только до тех пор, пока ему это выгодно! – гаркнул директор. – Неужели вы не видите? – Вижу, – буркнула я. – Вы с Волдемортом одного поля ягоды, только рядитесь в разные одежды, – и добавила: – И говоря Волдеморт, я вовсе не имею в виду Тома. Дамблдор встал из-за стола и прошелся по кабинету. Он подошел к необычному на вид шкафу и, открыв дверцу, достал оттуда каменную чашу. Я помню, Гарри рассказывал нам о ней, неглубокая чаша с рунами, вырезанными по ободу, это Омут памяти. Неужели директор собирается показать Тому то, что ожидает его в будущем? Так и было, директор сделал Тому знак, чтобы он приблизился к нему, и мой друг послушно подошел к Дамблдору. Тот, коснувшись палочкой своего виска, вытянул серебристую почти невесомую нить и быстро стряхнул ее в Омут. Не говоря ни слова, он схватил Тома за плечи и толкнул головой в чашу, а затем погрузился туда сам. Не могла же я оставаться в кабинете одна? Я последовала в воспоминания за ними.

***

Боже, неужели все это поступки Темного Лорда? Последнее показанное Дамблдором воспоминание оказалось самым приличным. Наверное, видения зверств безумного волшебника еще долго будут преследовать меня, я уже жалела о том, что сунулась в Омут вслед за директором и Томом. Последнее воспоминание о Волдеморте, картинка застыла, позволив нам оказаться в неподвижном кадре киноленты. Разрушенный холл Министерства магии, Гарри, прячущийся за колонной, директор запускающий заклятье в темнейшего мага всех времен и сам маг… Омерзительный в своей ярости, ослепившей его, с перекосившей змеиный лик гримасой отвращения. Таким я видела Волдеморта. Я взглянула на Тома. Он не верящее смотрел на свое будущее «Я» и медленно оседал на пол у ног великого волшебника. Вот он – волшебник со змеиным лицом, безносый убийца, а напротив него на коленях сидит мальчишка и давится рыданиями. Он запустил руки в волосы и, мне показалось, что он их сейчас вырвет с корнями, настолько сильно он их сжал в кулаках. – Это не я, – шептал Том, широко распахнув глаза. – Это не могу быть я… я… профессор? – он повернулся к Дамблдору. – Я безумен? – Да, – тяжело вздохнув, ответил директор. – К сожалению, ты, твоя взрослая часть, не в своем уме. Том лихорадочно ощупал свой нос, скулы, подбородок. Движения его были порывистыми и полны каким-то непонятным мне отчаяньем. Сейчас мне как никогда хотелось обнять его, прижать к себе и прошептать на ухо что-нибудь успокаивающее. Он казался совершенно опустошенным и потерянным. – Я все же сделал это, – бесцветно произнес Том. – Избавился от своего лица. И не понимая как, я уже сидела рядом с ним и заглядывала ему в глаза. – Зачем? – задала я вопрос. – Ненавидел его, – прошептал он и уткнулся носом мне в плечо. – Слишком похож на него… на отца. Совершенно такой же… Не мог смотреть на себя в зеркало, всегда видел его и вспоминал, как я его убил, – его снова душили слезы. – Всегда вижу в отражении труп с закатившимися белками глаз… не могу на себя смотреть, выносить себя не могу… – Тише… тс-с-с… Мне пришлось обнять его за плечи и позволить прижаться к себе. Подумать только, мне никогда и в голову прийти не могло, что он видит в своем отражении отца и жалеет, что он его убил. Конечно, жалеет, как же еще. Хоть и бросивший его, не любивший и не признавший, но все же отец. Плоть и кровь. Разумеется, я не понимала до конца, что он испытывает. Каково ему было в тот момент, когда он смотрел на взрослого себя, превратившегося в чудовище. Полагаю, что нелегко. До какой степени он искалечен? Тома разрывали на части собственные страсти, а стоявший рядом Дамблдор, спокойно на это взирал. Должно быть, полагал, что Том разыгрывает очередное представление. – Думаю, что ты увидел достаточно, – хмуро произнес директор. – Пора возвращаться.

***

– Ладно, – согласился Том, судя по его мрачному взгляду – решение далось нелегко. – Я помогу, но что я получу взамен? Что со мной будет? Истинный слизериниц, ничего не хотел упускать. Видимо они все такие, что Малфои, что Паркинсоны, что Реддлы. Дамблдор задумчиво крутил в руках пузырек с воспоминаниями о битве в Министерстве. Казалось, что лицо его состарилось еще больше, каждая морщинка прорезала бороздой истончившуюся кожу. Он всегда так выглядел? Мне казалось, что вначале года он был не так бледен и худ. Словно, что-то поселилось в нем и пожирало его изнутри. – Вы, Том, сможете продолжать учиться в Хогвартсе, – начал директор. – Только без ваших фокусов, иначе выгоню, - сразу предупредил он. – Можете общаться с Гермионой, да с кем пожелаете. К Гарри приближаться не советую – он может вас опознать. – Этот идиот? – усмехнулся Том. – Я с ним сталкивался, он и дементора не опознает, пока тот его не зацелует до смерти. – Том! – прикрикнул на него Дамблдор. – Что я вам говорил? – Шутить мне тоже нельзя? – обиделся Том. Как же быстро у него менялось настроение: десять минут назад он рыдал, обнимая меня, а сейчас стоит с довольной физиономией. Еще и шутки отпускает. Не перестаю поражаться этому мальчишке. – Когда мне начать рассказывать про крестражи? – на этот раз серьезно спросил Том. Дамблдор задумался. – Полагаю завтра, сегодня лучше отдохните, наберитесь сил, – заботливые фразы, вылетевшие из директорского рта, имели явный подтекст. – А завтра после уроков я жду вас в моем кабинете. Том кивнул, в знак того, что он все понял. – Мы можем идти? – спросил он. – Да, вы можете идти, Том, – разрешил Дамблдор. – Но мисс Грейнджер я прошу задержаться.