Мой брат Филл

В доме была суматоха. Она бывала каждый раз, когда кто-нибудь уезжал даже на недолгое время. На этот раз уезжала я, на пару недель на соревнования по фрирайду на сноуборде за границу. Это была моя первая поездка куда-либо без сопровождения члена моей семьи и первая вообще на соревнования на международный уровень. Мама причитала рядом, помогала собирать мой чемодан и говорила о «правилах безопасности в чужой стране», которые повторяла уже пятый раз на дню. Бабушка что-то пекла на кухне и пыталась, всунуть кексы в мою сумку, будто не знала, что в самолете пассажиров кормят. Только папа, наблюдавший за всей этой неразберихой, оставался сдержанным и время от времени устранял пыл мамы успокаивающей фразой «всё с ней будет в порядке». Конечно, не особо это помогало, но хоть на пять минут в доме становилось тихо. А потом всё начиналось по новой. Ах да, совсем забыла, еще один человек в моей семье, кому эта суета была по барабану, был мой старший брат Филлип. О, и он бы скривился, услышав своё полное имя. Для всех он был Филл и только Филл, но не так уж редко мне нравилось видеть его гримасу отвращения на лице при упоминании его полного имени. Мы не были с ним закадычными друзьями, как брат и сестра в семейке из дома напротив, у нас с ним было всё в точности до наоборот. Злые шутки, подколы, соперничество, и, конечно, вражда друг с другом, без этого не обойтись. Филл тоже был спортсменом, и тоже по фрирайду на сноуборде, и как мне не прискорбно это признавать, он был победителем. Не знаю, как ему это удавалось, победа словно сама шла к нему в руки, в то время как мне приходилось изводить себя изнурительными тренировками, чтобы хотя бы попасть в список претендующих на международный уровень одной из последних. Все издевки брата шли в основном из-за спорта, он никогда не упускал возможности задеть меня, указать на неудачи. Филлу, несомненно, льстило, что ему удаётся с легкостью всё то, что мне достается непосильным трудом. В день моего отъезда Филл как всегда пустил в мой адрес парочку насмешек по поводу моих соревнований, в притворном сочувствии похлопал по плечу и посоветовал не расстраиваться, если победа в очередной повернется ко мне задом. - Стоит уже свыкнуться с мыслью, что первого места тебе не видать. - Почему ты уверен, что я проиграю? – я сложила руки на груди и враждебно посмотрела на него. Филл приложил губы к жестяной банке кока-колы, отчего я пожелала ему незамедлительно подавиться, и, сделав глоток, растянул губы в отвратительной ухмылке. - А почему ты уверена, что выиграешь? - Ты меня недооцениваешь, я много тренировалась и… - Я знаю твои возможности, Джесс, - перебил меня Филл. – Сколько бы ты не изводила себя тренировками, главный приз всё равно достанется другому. Я поджала губы от обиды, не найдя, что сказать на заявление брата, ведь по сути, я тоже это знала, просто Филл говорил все мои опасения вслух. Но во мне всегда крылась маленькая надежда, что не всё так плохо, и мне, возможно, когда-нибудь повезёт. В общем, в тот день я села на самолет с тяжелым сердцем. Просто удивительно, как брат умел портить боевой настрой. Интересно, себя он подбадривает на соревнованиях таким же методом? Самолет прибыл в Саппоро, в город, где проводились соревнования, и погода встретила нас холодным ветром со снегом. Когда мы добрались до отеля далеко за город, мы всей нашей группой были изрядно замерзшие и уставшие. Нас поделили по три человека в каждый номер, разве что только тренеру достался привилегированный одноместный, но мне настолько хотелось спать, что мне было всё равно, с кем делить комнату, и как только моя голова коснулась подушки, я сразу же заснула… На следующее утро, после завтрака, нас ждали беспощадная подготовка к соревнованию от нашего тренера Джонатана Эванса. Во время тренировок, с виду улыбчивый и добрый мужчина средних лет, казалось, имел склонности к деспотизму, он не давал поблажек ни в чем, зато его методы приносили результат - я всё же оказалась здесь, на международных соревнованиях по фрирайду. Однажды после тренировок я отправилась на спуск с горы, чтобы побыть наедине со своими мыслями о предстоящем и самом важном событии в моей жизни. Я ехала не спеша на сноуборде, погрузившись в себя, как откуда-то со стороны до меня донесся чей-то крик. Я не успела среагировать и в следующую секунду от жесткого столкновения уткнулась лицом в снег. - Ауч! – только и смогла выдавить я и попыталась встать. Тот же голос что-то говорил на непонятном языке, а его обладатель помог мне подняться. Это был парень моего возраста азиатской внешности с иссиня черными волосами, торчащими ёжиком, и безумно красивыми карими глазами. - Простите, вы в порядке? – спросил виновник столкновения уже по-английски, видимо поняв, что на его языке я ни черта не понимаю. Так я познакомилась с Хару Нагано, человеком, который подарил мне свое сердце. Наверное, не стоит говорить, что мы влюбились друг в друга с первого взгляда – зачем утверждать очевидное – и что после каждой тренировки с Джонатаном, я сразу сбегала на встречи с Хару. Он был японцем, и так же как я приехал на соревнования, с ним было удивительно легко общаться, он любил шутить, и мне нравилось смеяться над его забавными историями. Каждый день я влюблялась в него всё больше и больше, и я до сих пор с трепетной дрожью вспоминаю все наши встречи, и с каким нетерпением я их ждала. Часы с ним пролетали незаметно, я не ощущала холода, и изумлением смотрела, когда стрелка на наручных часах показывала, что пора возвращаться в отель. Это были, пожалуй, самые счастливые две недели в моей жизни, они подарили мне океан положительных и ярких эмоций, а самое важное – человека, который показал мне, какое замечательное чувство любовь. Во время очередной нашей с Хару встрече позвонил мой брат. На дисплее отчетливо светилось его имя, но я не взяла трубку, а через минуту пришло от него сообщение: «Не плачь, Джесс, если снова провалишься. Ведь главное - стабильность». Я скрипнула зубами от злости, и Хару видимо заметил изменение выражения на моем лице. - Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он. - Ничего важного, - натянуто улыбнулась я, стирая из памяти телефона последнее сообщение от Филла. – Обычный спам. Но если бы это была единственная насмешка за всё мое пребывание в Японии, моя жизнь была бы идеальной. Он несколько раз пытался до меня дозвониться, но я намеренно не отвечала на звонки, и тогда брат закидывал меня не внушающими оптимизма сообщениями. Хару видел, что я расстраиваюсь, и ему пришлось рассказать о наших непростых взаимоотношениях с Филлом. Мне стало легче, когда я выговорилась, и в его глазах я не увидела осуждения. Он подбодрил меня, а за день до соревнований, подарил мне талисман, приносящий удачу. Стоит ли говорить, что я стала носить его не снимая? День «Икс» всё же настал, и вот я на старте высокого трамплина ждала сигнала начала. Я не волновалась, дышала ровно, и, когда сигнал раздался, я оттолкнулась и поехала вниз по склону. Всё происходило как во сне, и даже дыхание не сбивалось, когда я выполняла очередной трюк в прыжке или сальто. Наверное, это всё адреналин на пару с хмельным чувством влюбленности, потому что иначе объяснить, как я оказалась первой по баллам в списке участников, я не знала. На самом деле, до меня дошло, что я выиграла эти соревнования, только в момент провозглашения меня победителем со всеми вытекающими отсюда овациями, букетом цветов и золотой медали в качестве вознаграждения. Когда я увидела Хару, идущего мне навстречу и радостно улыбающегося, я не выдержала, крепко обхватила его плечи руками и заревела. Он гладил меня по голове, говорил слова утешения вместе с поздравлениями, и я поняла, что я наконец-то сделала это, выиграла соревнования. Объявили посадку на наш рейс. Мы с Хару стояли друг напротив друга и не знали, что сказать на прощание. За день до отлета мы обменялись всеми контактами, обещали писать каждый день, сообщать новости, а сейчас не могли произнести ни слова. Было тяжело, потому что оба не имели понятия, когда встретимся вновь. Джонатан поторопил нас, регистрация уже заканчивалась, и тогда Хару крепко меня обнял и поцеловал. - Всё будет хорошо, - прошептал он мне на ухо. – Мы скоро встретимся, обещаю. Я всхлипнула, но заставила себя разжать кольцо рук на его шее и уйти вместе с Джонатаном на регистрацию… Когда я приехала домой из Японии, родные встречали меня с поздравлениями и крепкими объятиями, и только Филл как всегда был угрюмым при виде меня. Он сквозь зубы процедил скудные поздравления, но я была в слишком хорошем настроении, чтобы ему удалось его испортить. По наставлению родителей я поставила награду на полочку в гостиной, из-за чего Филл каждый раз при виде нее пренебрежительно фыркал и говорил убрать этот кусок металла куда-нибудь подальше, но разве его кто-нибудь слушал? Все его призы находились исключительно в его комнате, и я придерживалась мнения, что говорит он это только из зависти. - Вот видишь, Филл, меня больше любят, - сказала я однажды брату не без нагленькой улыбки, когда он снова отпустил свои комментарии по поводу моего приза в гостиной. - Это потому что слабых всегда жалеют, так что не обольщайся, - ответил братец. Мне тут же расхотелось улыбаться, и в следующую секунду диванная подушка полетела прямо в голову Филла, от которой, он, впрочем, легко увернулся. - О чем я и говорю, - довольно усмехнулся братец. Мне стало обидно, что в нашей перепалке, Филл снова вышел победителем. - Почему ты просто не можешь порадоваться за меня? – спросила я. - Хотя бы для родителей притвориться, что тебе не наплевать. - Нехорошо врать родителям, Джесс, - в притворно серьезном тоне заявил Филл. Он как всегда был верен своим манерам. – Я, конечно, могу соврать, притвориться, но кому от этого будет легче. Тебе? Родителям? Все сразу догадаются, что это ложь. Больше развивать с Филлом эту тему не имело смысла. Я взяла свой выигрыш с каминной полки гостиной и поднялась по лестнице в свою комнату под насмешливым взглядом брата… Мне было одиннадцать лет, когда мой сопливо-розовый мир рухнул в один миг. В тот момент мне казалось, что нет ничего ужаснее, чем быть отвергнутой любимого брата. Сначала он просто отказался со мной играть, назвав все наши игры слишком глупыми и неинтересными, хотя до этого ничего не имел против них. Потом запретил прикасаться к нему и по возможности вообще всячески не беспокоить его своими бестолковыми просьбами. Родители, конечно, сразу заметили изменения в наших с братом отношениях, они даже пытались вывести Филла на разговор, но все их попытки не увенчались успехом, а наше с ним теплое общение портилось с каждым днем. Я не хотела принимать такое положение вещей и на все запреты Филла всё равно к нему лезла, желая разобраться. Я понимаю, что была очень наивной и глупой, и мне бы следовало прекратить попытки вернуть прежние отношения, но я не могла. Я слишком сильно его любила. - Да что с тобой происходит, Филл?! – в запале кричала я, а в моих глазах стояли слезы. – Что я сделала не так?! Скажи мне, что?! Но брат молчал. Я застала его в нашей гостиной, он смотрел какое-то шоу по телевизору и не реагировал на меня, а потом он просто встал с дивана и направился к выходу. Этого уже я стерпеть не смогла, его молчание довело меня до отчаяния, и я кинулась к нему, в попытке остановить и поговорить. - Не подходи ко мне! - он с силой меня оттолкнул. Я повалилась на книжный стеллаж, больно ударившись плечом, и несколько книг от столкновения упало на пол. Повисла тишина, но всего на мгновение, потом я всхлипнула и заревела в голос от обиды и боли. Филл стоял надо мной в растерянности, не зная, что сделать. Наверху послышались шаги родителей, сбегающие на мой громкий плач, и Филл, словно очнувшись, быстро вышел из комнаты… Плечо ныло, на месте ушиба красовался огромный синяк. Мама с бабушкой поили меня чаем и пытались успокоить, а папа ходил взад-вперед, бубня себе по нос, что обязательно накажет Филла за проступок. После неприятной ситуации с книжным стеллажом, брат куда-то ушел и всё еще не вернулся. На часах было десять вечера. - Пожалуйста, папа, не наказывай его, - попросила я родителя. - Филл совершил ошибку, и он должен за нее ответить, - безапелляционно заявил отец. - Но мое плечо уже не болит, и это я виновата, что довела его, - не унималась я. Конечно, я соврала, будто синяк не болит, просто мне было страшно, что Филл еще сильнее разозлится на меня, если отец его накажет. И тогда у меня не останется ни малейшего шанса на перемирие с ним. – Пожалуйста, папа! Он устало вздохнул и потер глаза. - Хорошо, Джесс, - сдался папа. – Но если Филл еще выкинет что-то подобное, он не отвертится. О, Филл больше не трогал меня после того случая, все его издевки и насмешки были исключительно словесными. Мы всё еще ждали возвращения Филла на кухне всем семейством, и когда он, к нашему облегчению, наконец, вернулся, никто не стал его ругать, но родители дали ему понять, что в следующий раз они не станут закрывать глаза. И уже ночью, когда все легли спать, я услышала из коридора чьи-то шаги. Я вскочила с кровати, на цыпочках подбежала к двери и выглянула в коридор. Дверь в комнату Филла была открыта, а самого его там не оказалось. Я нашла Филла у нашего гаража. Он со злости бил кирпичную стену кулаками, словно не обращая внимания на свои кровавые костяшки. Я незамедлительно бросилась к брату и крепко обхватила его руками, утыкаясь лицом в его спину. Филл тут же замер. - Не делай этого, - отчего-то хриплым голосом попросил он. - Пожалуйста, Филл, вернись ко мне. Я не хочу тебя терять, - всхлипнула я. - Но я так сильно тебя обидел... – он положил свои ладони на мои руки и сжал их. – Сломал твои игрушки, ударил тебя. - Куклы никогда не смогут заменить тебя, а синяк заживет, - я сильнее прижалась к брату. – Я совсем не злюсь на тебя, только вернись. - Ты не понимаешь, Джесс, всё изменилось, - сказал Филл так же тихо. – Я больше не смогу быть таким, как раньше. Не смогу проводить с тобой время, будто ничего не случилось. Просто не смогу, поэтому, Джесс, пожалуйста, не заставляй причинять тебе боль. Филл мягко убрал мои руки с себя и так же мягко отстранился. Он прошел мимо меня в дом, а я так и осталась стоять возле гаража вместе со своими мыслями. Филл, ты, кажется, совсем не понял, но ты уже сделал мне больно.