Колыбельная.

Холодные ночи, давящие воем ветров и скрежетом иссохших веток о хрупкое стекло. Комната заполнена мраком, единственный отголосок света, его умершая частичка, тлеет в угольке на кончике сигареты. К потолку поднимаются кольца бледного дыма, тревожащиеся и растворяющиеся от ночного хоровода ветров. На стул неаккуратно накинут плащ. Черный дубовый стол хранит на своем ложе белые листы бумаги с тонкими цепочками чернильного текста. Перо лежит неподалеку, его острый наконечник еще поблескивает от невысохших чернил. Окно распахнуто, тихий вой ветра шепчет свою, ему лишь ясную, колыбельную в туманной и непроглядной ночи. Бессонница. Злая, вредная бессонница. Она тяготит сознание роем вопросов, запечатленных на бумаге или витающих в подсознании, это не столь важно. Где искать ответы - вот это важно. У Пандоры? Вряд ли там соизволят ответить, не утаив хотя бы малой крупицы столь ценной истины. У Баскервилей? А кто сможет заречься, что они не солгут, подстроив все под свои интересы? А может.… У Бездны? Она знает все, она способна изменить будущее и воротить прошлое, но, к сожалению, возможности задать ей вопрос нет. Гилберт устало отклонился на чуть скрипнувшую спинку стула. Сколько ночей он потратил на поиски призрачной, вечно ускользающей истины и сколько еще предстоит истратить? Листы бумаги - это его разум, черные строчки текста - мысли, их много, они безграничны, они постоянны. Ночное небо заволокли тучи. Даже тонкий, слабый свет звезд не пробивался через почерневшую завесу. Затяжка. Найтрей облегченно выдохнул, прикрыв глаза. Табачный дым успокаивал, приятно щекоча горло. Иногда ему хотелось сказать спасибо Ксарксису за такую приятную, хотя и вредную, привычку. На мгновенье ветер замер, будто испугавшись чего-то. Все за окном помрачнело, нахмурилось, и в тот же миг небо разрезала яркая, бледная молния. Ветер взвыл, поднимая исписанные листы бумаги к потолку, они понеслись в дальние углы комнаты, растворяясь в выстреле свинцовых облаков. Рокот заставил содрогнуться небо, грохот с вибрацией прошелся по всему телу. Как это было прекрасно, все, что мучило и мельтешило в голове, утихло вместе с первым раскатом, оставляя один на один с пугающе - торжественной красотой стихии. Вспышки молнии сверкали одна за другой. Трели и канонады ночного неба заставили в трепетном восторге сжаться сердце, и ждать, и слушать, и принимать в себя этот звук, пробирающий до костей. С неба к земле устремились первые капли дождя, они били ее, хлестали и жалили ледяными порывами, ветер беспорядочно шептал что-то, ударяясь об косяк и подоконник. Новая вспышка небесного огня, осветила сад поместья, темные величественные деревья, возвышающиеся в саду, скрипели, трещали, сетуя на стихию. В их кронах громко закричали птицы, но вспорхнула лишь одна. Молния угасла, сад вновь опустился в непроглядную темноту. Капли дождя залетали в комнату, изрядно заливая стол, несколько попало на лицо молодому человеку, но они не потревожили его. Они не создавали ощущение зябкости и промозглости, а лишь смывали последние, самые тяжкие раздумья, будто бы говоря, что все еще хорошо, правда сама придет, когда настанет время. В небе послышался птичий крик, крик ворона. Вспышка. Перед окном мелькнули черные крылья, а мгновенье спустя на подоконнике сидел, лязгая лапами молодой птенец, его крылья уже окрепли, когти заострились, но он все же был неловок и немного труслив. Он весь промок, но заходить внутрь комнаты боялся. Гилберт затушил окурок в пепельнице и на выдохе, чуть слышно прошептал: - Тебе тоже не спится? Заходи, здесь, таким как ты, я буду только рад… Найтрей сказал это просто так, для себя, но, тем не менее, протянул птице руку раскрытой ладонью вверх. Ворон наклонил голову, присматриваясь к незнакомому, но такому странному человеку. Он обошел весь подоконник от одного края до другого, размышляя о чем-то, и все же, неумело цепляясь когтями за руку и пальцы, перебрался ближе к локтю Гилберта, остерегаясь и ожидая нападения. Найтрей улыбнулся, эта птица была очень близка ему, даже не так… она была такой же, как он. -Неужели ты будешь страшиться того, кто подобен тебе? На этот раз более громко и отчетливо прозвучал голос юноши. Сомнения ворона отпали, казалось, окончательно, и он, не боясь временного хозяина, перебрался к нему на колени. -Ты птица, тебе не нужны ответы. Хотелось бы и мне стать просто птицей, забыть о долге, об обещании и о горьких воспоминаниях.… Или просто… просто найти того, кто знает ответы, того, кому сейчас так же не спится, и того, кто бы, как и я, пытался завязать разговор с птицей… Гилберт усмехнулся, ему казалось, что в этот момент ничего более странного и иронично-смешного не могло и случиться, пока прямо под ним не открылся портал в Бездну, куда, не успев отскочить, провалились два ворона.