Под дулом пистолета

Смириться с происходящим оказалось проще, чем я думал. Люди всегда думают о многих вещах «Это невозможно! Я никогда на это не соглашусь!», не зная, что на самом деле мы куда более склонны к принятию того или иного, чем нам кажется. Так и я, ранее никогда даже не представлявший себя участвующим в гомосексуальных отношениях, теперь состоял в них и, как ни удивительно, ловил с этого некий своеобразный кайф. В конце концов, наш организм — это совокупность биохимических реакций, и при определенном воздействии поведение тела стандартно. Благо, за ручки по улице мы как голубки не гуляли. Номер гостиницы мне несколько поднадоел, но надо отдать должное моему похитителю — кормили меня регулярно, хоть и служебный персонал всё время сопровождал один из амбалов Брукса, на всякий случай; мне даже предоставили телевизор, чтобы не выл со скуки в те моменты, когда Дэвид сваливал по своим делам, впрочем, всегда ненадолго. Безо всякого восторга с моей стороны извращенец теперь предпочитал спать со мной, со временем я привык и к этому. Я мог пришить его во сне совершенно спокойно, да только вот охрана снаружи всё равно не даст мне уйти, а иметь кровь на своих руках не очень-то хотелось. Пусть даже такого подонка, как Брукс. Хотя, правда, насчет уровня его сволочизма я не мог быть уверен, не зная, каким бизнесом он занимается и сколько людей убил. И убил ли вообще. А что — того парня на дороге он ведь не прикончил. Оправданиями его персоны я, впрочем, тоже не был склонен заниматься, оставляя всё как есть — он мой временный хозяин, я его временная жертва, ему надоедят гомогейские потрахушки со мной в главной роли, и мы разбежимся, как ни в чём не бывало. Ну, по крайней мере, надеюсь, что у меня не совсем поехала крыша после всего произошедшего, и я смогу вернуться к своей прежней жизни без тяжелых последствий. Слабая надежда, но я верил своей психике, как иудей раввину, и каждый день жаждал освобождения, которое, к моему сожалению, не стремилось наступать. Точнее, его не спешили предоставлять. Да, хоть я и готов биться головой об стену за подобные мысли, но я привык к Дэвиду, настолько, насколько вообще можно привыкнуть к человеку, неделю не выпускающему тебя из постели. Надо сказать, как-то я быстро вошел во вкус этого дела. Было бы идиотизмом не признать, что мне понравился тот, первый раз. Несмотря на вынуждение, насилие, тело отреагировало вполне ясно, и также реагировало и впоследствии. Не могу ручаться за то, что так было бы с каждым на моем месте или приводить всякие психологическо-философские измышления на тему, просто я достаточно разумный человек, чтобы не отрицать очевидное. Но желания сбежать это ни капли не уменьшало. *** — Я хочу, чтобы ты пошел со мной на одно маленькое дельце, — Брукс вернулся со своих «дел» среди ночи. Правда, я и не спал, смотря по телевизору какую-то откровенную муть. — И с чего я должен соглашаться? Ты ведь понимаешь, что у меня так будет гораздо больше шансов сбежать? — спросил я внешне флегматично, но внутренне в моей голове роилась уже целая куча планов. — С того, что если ты послушаешься, то после этого я отпущу тебя на все четыре стороны. Я так и замер на месте. Отпустит? Мне верить или нет этим словам? Хотя до этого Дэвид меня ни разу не обманывал, но... — Поверь, у меня вполне есть причины для подобного поступка, это не жест великодушия по отношению к тебе. Твоя задача согласиться или отказаться. Разумеется, я согласился. Что стоит какое-то там «дельце» по сравнению с моей свободой? Мы ехали с ним вдвоем, без обычной охраны, и он предупредил, что при малейшей моей попытке смыться раньше времени будет стрелять на поражение. Проанализировав про себя, что какая-то пара часов не стоит моей жизни, я был крайне послушен. Мы припарковались возле какой-то узкой улочки, через которую потом вышли на более широкую. На ней вразброс располагались всякие закрытые лавки, магазинчики и бутики. В такой час здесь не было ни души, и Дэвид сказал мне следовать за ним, по пути достав пистолет и показывая мне, как им пользоваться. На мой вопрос "зачем?" он ответил лаконично: «На всякий случай». Никогда не думал, что преступник такого уровня, как Брукс, опустится до простого грабежа. Именно им мы и занялись, когда он ловко вскрыл дверь одного ювелирного магазина, схватив меня за руку и втянув внутрь. — Но как же полиция? — я растерянно вошел в помещение, стараясь что-то разглядеть в слабом свете уличного фонаря, просачивающегося через витрину. — Я знаю, что сюда они не поторопятся. Окраина города, у местных копов и без того полно забот, а к частным охранным фирмам тут не прибегают. Я грабил когда-то этот магазин, можно сказать, это было начало моей карьеры. — Значит, это правда, что преступники всегда возвращаются на место преступления? — Бывает и так, — Дэвид пожал плечами, проходя мимо витрин и что-то в них рассматривая. Потом, когда увидел то, что искал, перехватив пистолет за ствол со всей дури опустил рукоять на витрину. Осколки со звоном разлетелись, частично усеяв пол, а он с невозмутимым видом что-то достал и подошел ко мне, повелительно взяв за запястье. С удивлением я наблюдал, как он застегивает на мне часы, явно стоящие целое состояние. — Платиновые. Считай это моим прощальным подарком, — сказал он. Я не успел ничего ответить, а он прижал меня к стене, поцеловав. Резко, жадно, до боли. Я попытался дернуться, однако он грубо сжал меня за горло, буквально впечатывая в стену рукой. Не так, чтобы я начал задыхаться — я и без того чувствовал недостаток кислорода из-за поцелуя — но чтобы в достаточной мере показать свою власть. — Я надеюсь, что ты запомнишь всё именно так, — сказал он хрипловато, отстранившись, а потом резко схватил меня за грудки, буквально швыряя на пол. От неожиданности я не устоял, лишь в последний момент чуть притормозив ладонью, которую с легкостью прошили осколки витрины. Дэвид навис надо мной, усмехнувшись, а потом нажатием ладони довершил мое падение, заставляя встретиться с осколками и спину. Но мне было плевать на болезненные ощущения, слишком поразила реакция собственного организма на происходящее — надо будет запомнить, что лучше средства, чем адреналин, для потенции не бывает. Возможно, он перекроил мое сознание, приучив получать наслаждение от таких вещей. А может, и открыл некие дремлющие внутри инстинкты, спрятанные до сих пор, я не знаю. Но он сделал всё, чтобы я не смог вернуться к своей жизни таким, каким был до похищения. Властно он демонстрировал мне это, блуждая ладонями по телу, впиваясь в губы, всячески доминируя, играя на теле и его реакциях, как на инструменте. Решительно расстегнул ширинку и сделал то, чего я никак от него не ожидал, обхватив губами напряженную от возбуждения плоть. Никогда до этого не снисходил до подобного, всегда я был его рабом, и я обязан был выполнять его прихоти, но в этот раз... Я помнил до сих пор, чего мне стоило то унижение, и не понимал, с чего вдруг теперь он добровольно согласился сам доставить мне наслаждение, делая это настолько умело, что я уже просто терялся в собственных ощущениях. Опасность того, что нас поймают, и тем более — в такой ситуации, подстегивала все мои чувства, заставляя буквально балансировать на их лезвии. Я хотел сказать ему, что это рискованно, но лишь бессвязный стон был в состоянии издать, в то время как его язык умело орудовал на моем члене, заставляя едва ли не выгибаться, теплый жар его рта, в который я погружался с каждым его движением, словно волной сносил сознание, и во всем этом действии отчего-то он оставался хозяином, а я его жертвой, он продолжал владеть мной, управлять моими инстинктами, моим телом, которое в очередной раз предавало меня, откликаясь на его ласки. В его руках был руль, точнее в данный момент, в его рту, губах, скользящих по напряженной коже, языке, словно исполняющем танец страсти. Он протянул свою руку, накрыв мою ладонь, окровавленную от порезов, переплетаясь пальцами, и это жест — окончательный символ его обладания мной — вызывал внутри что-то такое, что я не смог никак определить, но это было подобно клейму, выжженному на коже: клейму раба или даже персональной шлюхи. Оргазм накрыл меня, подобно лавине ударяя по всем нервным окончаниям, и заставив наконец все-таки выгнуться и безвольным полутрупом снова упасть на осколки, с трудом ловя воздух ртом, а окружающее — сознанием. Хозяином нужно родиться, видимо, никак иначе. Только так ты сможешь оставаться им в любой ситуации, даже, казалось бы, той, что должна быть унизительной. А может умение доминировать складывается из способности отвергать стереотипы, разламывать привычные устои и убеждения, превращая их в груду ненужного мусора? Всё это мне лишь предстояло анализировать, но сейчас, лежа на полу рядом с разбитой витриной, я осознавал это крайне смутно. Опираясь на дрожащие руки, я приподнялся, застегнув ширинку и нащупывая лежащий рядом пистолет, что выпал из руки, когда Брукс прижал меня к стене. Мужчина уже встал, с невозмутимым видом поправляя неизменный пиджак. Возможно, он немного просчитался со временем реагирования полиции, или же изначально в его планы не входила экстремальная порнушка между делом, но только вот копы явились раньше времени. Дверь магазинчика распахнулась от сильного удара ноги, и на пороге возник силуэт в форме, гаркнув что-то повелительным тоном. Наверняка, это было «руки вверх», или как там говорят в крутых боевиках, только вот мое тело среагировало раньше мозга, и я выстрелил в фигуру прежде, чем Брукс хотя бы успел обернуться ко входу. Я услышал сдавленный вскрик и шум падения тела, замерев от ужаса сотворенного, но Дэвид не дал мне разлеживаться и дальше, протянув руку и рывком подняв с пола. — Беги через черный вход. Выстрели в замок, чтобы открыть дверь. — Но... — Я обещал, что отпущу тебя, — гаркнул он и отвернулся ко входу, куда уже подтягивались остальные копы. И я побежал... *** Парень не знал того, что я похитил его, находясь буквально в шаге перед крахом своей преступной империи. Не знал он и того, что всё то время, когда я уходил по делам, я тщательно заметал следы, передавал те или иные функции другим людям, стирал старые связи и прятал свою семью, отправив их с новыми документами туда, где до них не доберется закон. Людям со стороны кажется, что если ты преступник, ты неуловим, тебе ничего не стоит скрыться, сохранив весь свой темный бизнес, но это далеко не так. Ты либо теряешь всё, но при этом остаешься на свободе, либо приносишь жертву, чтобы сохранить то, чего ты достиг. И я решился на второе, понимая, что рано или поздно смогу вернуться на волю, и при этом мне будет куда и к чему возвращаться. С одной стороны было глупо идти на столь незначительное преступление, буквально напрашиваясь в руки правосудия. Но с другой — всё было подготовлено, бизнес и все, кто к нему относился, находились теперь в безопасности, а какая, в принципе, разница, поймают ли меня в своем доме, гостиничном номере, или же на месте совершенно нелепого ограбления? Тем более, второе отдавало некоей долей своеобразной романтики — возвращение к самому первому делу, к той ступени, что привела меня к нынешней жизни. Не удивлюсь, если на подобное решение меня подтолкнула связь с моей жертвой, которая сделала меня несколько сентиментальным, чуть более, чем это разрешено людям моего положения. В любом случае, парень не знал, что просчитана каждая минута, можно сказать, что каждый страстный вздох. Точно так же, как я имел виды и на его мгновенную реакцию, вручив ему в руки оружие. Да, я знал, что он пристрелит копа, ведь выбор был между мной — человеком, который доставлял ему наслаждение секунду назад, и незнакомым потенциально опасным субъектом с пистолетом в руке. Тут тело реагирует быстро, согласно своим инстинктам, оно защищает то, что ему нравится, и мозг включается лишь потом, с опозданием. Я отпустил парня и сдался полицейским сам, но даже сейчас, сидя за решеткой, я остаюсь его хозяином, так как в моих руках есть оружие, способное полностью изменить его жизнь — всего лишь его имя. Стоит мне его назвать, как он станет вечным беглецом от правосудия, как преступник, убивший полицейского при ограблении. И мой соучастник. И пока я здесь, я продолжаю играть на ниточках его нервов, удерживая, как послушную марионетку, пока он ждет моего рокового признания.