Лишь раз

— Поттер, — Драко не мог насмотреться на него. Он изменился. Стал шире в плечах, перестал носить ужасные очки, и из-за этого казалось, что глаза, которые Драко не смог забыть и после десяти лет, смотрели прямо в душу. — Где твои очки? — брякнул он. — Не ношу больше, — все еще не отрывая взгляда от Драко. — Я вижу, — съязвил он. — После войны мне все вылечили, — отозвался наконец Гарри, отведя взгляд, чтобы заказать себе кофе. А Драко как раз пропустил время своего портключа. — Я попал в Мунго от истощения, ну мне заодно и зрение поправили, — в конце концов внятно ответил Гарри. — А ты где был одиннадцать лет? И почему ты вернулся? — Я жил во Франции. А сейчас приехал по делам. Завтра обратно. Разговор был чем-то нереальным. Магия в каждом из них бушевала, требуя соединения. Но Драко не мог понять почему. Гарри так же с удивлением ощущал в себе эту бурю. — Чем ты там занимался? — Работа и с...ад. Люблю цветы, — Драко не хотел говорить о сыне. Наверное, просто боялся. — А кем ты работаешь? — Угадай, Малфой, — улыбнулся Гарри. И от этой улыбки Драко готов был растечься маленькой лужицей. — Квиддич? — предположил Драко. — Нет! — Значит, аврор, — уверенно произнес блондин. — А вот и нет! — Поттер продолжал улыбаться. Драко и сам невольно заразился этой улыбкой. — Продавец с Уизли? — это уже странно. — Не-а. — ЗОТИ в Хогвартсе ведешь? А нет, глупый вопрос, сегодня первое сентября. Тогда, может, журналюга? Месть всем тем, кто тебя в школьные годы мучил? — у Драко уже явно заканчивались адекватные идеи. — Малфо-о-ой! Ты никогда не догадаешься! — Гарри откровенно веселился. — Колдомедик? Не может быть! — Нет. Не колдомедик, хотя опыт есть. — Опыт, но не колдом... Не может быть! Поттер! Это невозможно! — Драко не мог поверить в свою теорию, но всем известно, что степень Магистра зельеварения без практики колдомедика не дают. Но это нереально. Хотя многое объясняет. — Да, Малфой. Ты правильно догадался. Я зельевар. При Отделе тайн, кстати. — Невыразимец, — с благоговением прошептал Драко. Он еще в детстве считал, что эта профессия очень интересна, так как у невыразимцев все полностью засекречено, а в самом Отделе тайн, говорят, есть такие вещи, о которых лучше даже не знать. — Да. Так что мы, каким-то образом, коллеги, — Гарри улыбнулся еще шире. — А как твоя личная жизнь? Есть жена, дети? — на миг Драко показалось, что Гарри затаил дыхание на этом вопросе. Но потом подумал, что слабая надежда, промелькнувшая в глазах напротив, просто почудилась. С чего бы это Гарри беспокоиться о его семейном состоянии? И пока он лихорадочно размышлял, внезапно брякнул: — У меня есть сын, — Драко в шоке заткнулся. — Да ну! — удивился Гарри. — Блин, — еле слышно сказал блондин, — ему одиннадцать, я его на Кинг-Кросс отвозил. — Одиннадцать? А какого числа у него день рождения? — Двадцать девятого января, а что? — Да так, подозрения. Довольно неприятные, знаешь ли! — Гарри с какого-то дива почти сорвался на крик, а Драко начал судорожно вспоминать, что такое он сказал. Но ничего в голову так и не приходило. Он даже имени не говорил. — Ты о чем? — решил все-таки уточнить Драко. — Двадцать девятого января, значит. Одиннадцать лет ему. Ты что же, умудрился еще в школе изнасиловать какую-то девку? — Гарри был очень зол. Он не мог принять мысль о таком предательстве. — Т-т-ты ч-чего? — Драко уже начал бояться. Всем известно, что Поттера лучше не злить, а то мало ли заклинаний невыразимцы знают. — Никого я не насиловал! — Тогда что же? Хватит притворяться! Может, уже скажешь, как нашего сына зовут?! — на крик Гарри обернулись все посетители магловского кафе. А печень Драко упала в пятку. Как же он мог так протупить?! Ведь сто сорок пять. Всю жизнь помнил. Сто сорок пять. Да еще плюс Поттер — невыразимец. С них точно все блоки и проклятия перед зачислением снимают. А также пичкают антидотами. Он давно мог знать, а дата рождения только подтвердила подозрения. — Поттер, — Драко решил отрицать очевидное, а вдруг прокатит? — с чего ты взял, что это наш сын? Это мой сын. И ничей больше. Я его род... — и тут Драко понял, что прокололся окончательно. Он резко сдулся, сгорбился и поник. Тогда он принял единственное более или менее нормальное решение — решил рассказать правду. Всю. От начала и до конца. — Прости, Гарри. Не перебивай меня. Прошу, — сказал Драко, увидев, что Поттер собирается продолжить орать, — Дай мне рассказать тебе все. Мне очень трудно. Это началось еще задолго до того, как мы познакомились лично. Я, как и большинство детей магического мира того времени, мечтал быть твоим другом. Но я хотел этого намного сильнее, чем другие. Меня безудержно тянуло к тебе. Первый раз увидев тебя, я магией почувствовал, кто ты. Но я не мог понять, что ты не такой, как я, по-другому воспитан. Что ты чистый, светлый, искренний и добрый. Что ты не сможешь понять меня. А меня просто иначе воспитали. Все, кто выше других, должны общаться только с равными себе, а остальные — их слуги. Мне было больно, когда ты отверг мою дружбу в пользу Уизела. Мне было больно каждый раз проходить мимо тебя и понимать, что мне нет места рядом с тобой. А магия требовала большего. Тогда драки стали оптимальным выходом. Но странно было не это все. Странно было то, что мне было больно, когда ты попадал в неприятности. Мерлин, да я даже в Министерство на пятом курсе сунулся, — рот Гарри от этого заявления резко дернулся, но Драко этого не заметил, он был глубоко в себе. — Под обороткой одного из Пожирателей. Я специально никого из вас не трогал, пытался дать вам уйти. На шестом курсе я начал хотеть тебя. Физически. Я хотел тебя трахнуть прямо в коридоре, на глазах у всех. Мне было все равно. Но я протерпел до конца седьмого курса. Тогда уже реально тяжело было, я стал наркоманом. Я был зависим от тебя. Я хотел тебя каждую секунду, я думал о тебе каждую минуту, я мечтал каждый день о том, что закончится война, и мы уедем с тобой. Далеко. Я подлил в твой сок афродизиак и Забытье. И это были самые лучшие два часа в моей жизни. Через девять месяцев родилось дитя, которое я люблю больше всего на свете. Он совершенство. У него твои глаза, волосы и губы. Моя фигура, цвет кожи и носик. Он умен. Очень. Откровенно говоря, я рядом с ним чувствую себя иногда полным неучем, — Драко улыбнулся, а Гарри просто не мог поверить, что это тот Драко Малфой, надменный сноб. — Его зовут Скорпиус Гарольд Малфой. Прости меня, — Драко ощущал себя последней сволочью. Он представил себе, как бы отреагировал он на эту ситуацию. И если Гарри хоть вполовину так же плохо, то его не простят. Никогда. Драко так и сидел с опущенными глазами, просто боясь поднять взгляд на свое второе зеленоглазое чудо. Молчание длилось невыносимо долго, и Драко решил проверить, не ушел ли Гарри совсем. И наткнулся на взгляд, в котором плескались боль, откровенная любовь, а в глазах стояли слезы. — Драко Люциус Малфой, ненавижу тебя! — Гарри выглядел и счастливым и расстроенным одновременно. — У меня есть сын. Мерлин! У меня есть сын! И из-за трусливого Хорька я пропустил то, как мой сын вырос. Он знает про меня? — Да, — Драко был удивлен тем, что он еще жив. А еще больше был удивлен реакцией Гарри. — Малфой, ты идиот. Я ведь вспомнил все еще очень давно. Но я не мог понять, что это было. Тело меня не слушалось, а магия бушевала. Я ведь влюбился в тебя. На седьмом курсе. Ты стал таким тихим, что я смог рассмотреть тебя. Твою истинную сущность. Я понимаю, что ни словом, ни действием не дал тебе понять о моем изменившимся отношении, но я откровенно трусил, — Гарри совсем по-детски хихикнул. — Да, я, гриффиндорец, победитель Волдеморта, струсил перед Хорьком! — Эй! — Прости. Все люди, которых я люблю, попадают в какую-то дрянь, а то и умирают вовсе. Я не могу потерять тебя. А когда ты пропал... Мне трудно было. Я тогда случайно Волди прикокошил. Только потому, что он, прочитав в моих мыслях о тебе, решил надавить на больное. Он сказал, что убил тебя, — Драко судорожно выдохнул. Гарри любил его, а он болван, упустил свое счастье. А что Гарри чувствовал, думая, что Малфой мертв? Сам Драко сошел бы с ума. — Я тогда в Ступефай вложил силы на ура. Когда я вернулся, меня положили в Мунго на полгода. Пока я там пребывал, у меня созрел план. В Отделе тайн есть книги по воскрешению. Я решил попасть в Отдел тайн. Но ничего не вышло, так как защиту многократно усилили. Тогда я поговорил с их директором и мне сказали, что им нужен зельевар. О, как вспомню лицо Северуса, когда я пришел к нему с просьбой обучать меня, — Драко иррационально начал ревновать Гарри к крестному. Почему это Поттер его по имени называет? — Я его месяц уговаривал, потом он дал мне две недели испытательного срока. Когда прошел этот срок, он сказал, что возьмет меня с условием, если я расскажу, зачем мне это нужно. Ну я рассказал. Тогда Северус долго смеялся. Потом как-то притих и ушел куда-то камином. Вернувшись назад, он сказал, что ты еще жив. В Малфой-мэноре на Древо посмотрел. Тогда на меня такое облегчение нахлынуло, ты не представляешь. Но я решил все равно закончить учебу и пойти в ОТ, ведь там можно было многому научиться. Перед тем, как меня зачислили в штат, надо мной работало пять специалистов по снятию разных чар. Обычно одного дают, но я Поттер. — Гарри грустно усмехнулся. — Тогда-то я и вспомнил про ту ночь. Еще я знаю природу этой магии. Той магии, которая тянет нас друг к другу, и которая помогла нам сделать ребенка — это теория Отдела тайн, невероятно засекреченная. Она заключается в том, что обязательно в каждом поколении магов существуют Люмены. Два сильнейших мага поколения. Это мы. До нас были Дамблдор и Гриндевальт. Эти маги обладают не просто магией, а сверхмагией. Световой, проще говоря. Эти двое с самого детства чувствуют себе подобного, ибо в союзе они непобедимы. Их магия позволяет многое, что неподвластно обычному магу. К примеру, естественные роды. Я не ошибусь, если скажу, что ты рожал как обычная магла? — Драко в шоке покачал головой. — Еще, если между Люменами будет царить любовь, и они свяжут себя союзом, их первенец автоматически становится Люменом. Люмен не может умереть от руки простого мага. Только собственной смертью, по своему желанию и от руки Люмена. Драко, я люблю тебя, — невпопад закончил Гарри. Малфой оторвал взгляд от чашки с остывшим кофе и лучезарно улыбнулся. — Так вот почему ты от Авады не сдох, — заржал Малфой. Сказывалось многолетнее напряжение. Драко первым потянулся к любимому за поцелуем.