Укрытие

      Дождь лил как из ведра с самого утра, и Джон был рад, что никто сегодня не нуждается в его помощи. Он оставил гореть одну свечу на столе и сидел с книгой, наслаждаясь покоем и одиночеством. Дом тонул в бархатном полумраке, Джон любил свое жилище — не большое и не маленькое, как раз для такого отшельника как он — просторная спальня, кухня и прихожая, где он сейчас и находился. Непогода распоясалась к вечеру — ветки деревьев хлестали по ставням, завывал ветер. «Вот и осень пришла», — подумал Джон, откладывая чтение. Он подошел к печи и подкинул еще дровишек — пламя радостно разгорелось, Джон подтолкнул дрова кочергой и уже хотел было вернуться к книге, как ему послышалось, что в дверь постучали. Он остановился и замер, прислушиваясь – нет, тот же самый ветер да дождь по крыше. Или, может, пришло к кому-то несчастье и не придется сегодня отдохнуть? Стук повторился, теперь гораздо явственнее, и Джон направился к двери, накинув плащ; он ожидал увидеть кого-то из своих соседей, но вместо этого на его пороге стоял совершенно незнакомый мужчина. Он насквозь промок и озяб, кутаясь в какой-то кусок ткани, и, казалось, сейчас упадет прямо перед ним. «Ммможно войти», — стуча зубами еле-еле произнес он, и Джон едва успел подхватить его на руки. Мужчина потерял сознание. Джон внес его в дом — тонкий и легкий, кожа да кости — и осторожно положил на диван в прихожую. Зажег еще свеч и принес лампаду, решив осмотреть незнакомца: темные волосы прилипли к худым бледным щекам, сам одет в какое-то рванье, очевидно, что не наш, откуда-то издалека пришел. Зачем пришел? Что его сюда привело? Башмаки стоптанные, все в грязи. Джон стянул с него сырую одежду, укрыл пледом и одеялом сверху: пусть согревается. Джон проснулся с первыми лучами солнца, открыл глаза, потянулся, и тут же пришло воспоминание прошлого вечера: неужели было? Тихо, на цыпочках, прошел в прихожую: так и есть — гость, еще спит, Джон, не дыша, подкрался поближе, при свете дня рассмотреть: на вид дашь лет тридцать, щеки впалые (вообще худой до ужаса), но лицо — приятное лицо, хотя и какое-то горестное, исстрадавшееся будто. «Кто же ты? Что же с тобой стало?», — тихо спросил Джон, поправляя чуть спавшее одеяло. — «Ну, спи». Посудой он старался не греметь, да и завтракать не очень хотелось. Налил себе травяной чай, отрезал кусок сыру и снова уселся за стол с книгой. Только чтение не шло — постоянно оборачивался через плечо на своего гостя — как он там? Может, проснулся? Он и жалел его, и любопытствовал — точно не наш, в нашей деревне нет таких высоких, ну, разве что, кузнец.. Откуда пришел? Джон мало что знал о мире, о далеких городах, тут путешествовать не принято, живут как живут, как деды и отцы жили.. И он не мог представить что бы вынудило его покинуть свой дом. Тем временем пришелец еле слышно застонал. Джон тут же был у его изголовья. Мужчина медленно открыл глаза — и были они у него темного серебра — поморгал и, увидев Джона, сразу отвел взгляд. «Где…где я?», — растерянно спросил он. Голос тихий-тихий, выдающий бессилие. «Вы вчера ко мне постучались», — осторожно напомнил Джон. И, помолчав: «у Вас ничего не болит? Я доктор». Мужчина покачал головой и тут же, осознав свою наготу, покраснел. «Ваша одежда здесь, я повесил ее сушиться», — быстро сказал Джон, — точно ничего не болит?» «Ну разве что нога..», — румянец все заливал его щеки, — «Я наступил на что-то острое». Тут же он спохватился: «Но ничего страшного, я могу идти.. Я сейчас могу идти…», - и, запнувшись — «Одежда, наверное, уже высохла». Джон кивнул: «Я все же думаю, что Вам стоит отдохнуть. Вы, наверное, голодны?» Мужчина снова покраснел: «Если честно, то ужасно. Я, наверное, дня три ничего не ел». «Так откуда ж Вы шли?», — вырвалось у Джона, хотя время для расспросов явно было неподходящим. Он прикусил язык и стал думать чем потчевать гостя. Нужно что-то легкое. «У меня есть куриный бульон», — зачем-то сказал он, как будто ожидая, что вкусы гостя могут быть весьма экзотическими. Тот словно бы не услышал. Он лежал, задумчиво глядя перед собой. Его лицо снова приняло то горестное выражение, что прошлым вечером так поразило Джона. «Что же с ним, бедным, стряслось», — подумал он. Бульон он принес гостю прямо к дивану, хотя тот и отпирался. «Еще успеете находиться», — и тут же, спохватившись: «Меня зовут Джон Ватсон и я врач, как уже говорил, так что слушайтесь меня», — он улыбнулся, впервые осознавая, что чувствует к своему гостю явную симпатию. «Я его совершенно не знаю», — подумал он про себя, но тут же поверил своему чутью еще раз, теперь уже навсегда и крепко. Что бы не сказал теперь этот человек, я наверняка буду на его стороне и приму его слова за правду, — понял он. И это было удивительно. «Вы наверняка не обрадуетесь, когда услышите мой рассказ», — сказал гость. Внимательно поглядел на Джона. «Глаза темного серебра», — пронеслось у того в голове. Джон не понял, вступление это было или отказ. Мужчина опустил глаза: «Наверное, мне сперва нужно одеться», — еле заметная улыбка скользнула по его губам — легкая, как весенний ветерок, она тут же исчезла. Когда они поели, Джон настоял на том, чтобы осмотреть беспокоящую ногу. «Совершенно ничего страшного…», повторил гость и охнул, когда Джон прикоснулся к краям раны. «Еще немного и заражение», — как бы для себя отметил он.  «Я сейчас мазью намажу и забинтую. А поранились Вы порядочно». «Это я об камень, у меня тогда подошва порвалась», — пробормотал гость, — «Но я шел потом еще долго…», — он покачал головой, — «И как будто не больно было». «Вы были напуганы? Сколько шли?», — как-то неожиданно резко для себя спросил Джон. Гость покивал. «Наверное неделю». Он сидел, отстраненный и задумчивый, слишком хрупкий, слишком тонкий чтобы быть…быть здесь. «Можно спросить как Вас зовут?», — наконец решился Джон. «Меня зовут Шерлок. Шерлок Холмс».