Благие намерения

Димины руки поверх маленьких Машиных ладоней смотрелись чужеродно. В этом было что-то одновременно правильное и неправильное. Они притягивали настолько, что Маша вот уже полчаса не могла оторвать от них взгляд. Впрочем, Диму это нисколько не беспокоило. Весь сжавшись от напряжения, упрямо поджав тонкие губы и наклонившись вперед, он то и дело сокрушенно стонал, когда персонаж на экране в очередной раз проваливал миссию. - Что за черт?! КУДА ТЫ ЛЕЗЕШЬ?! НЕ ТУДА, ТВАРЬ, НЕ ТУДА!!! - орал Дима, толкая машиным пальцем манипулятор джойстика. Конечно, Маше давно следовало сказать ему, что ей больно и вообще, играть он может и сам, но ведь тогда он уберет большие теплые ладони с ее замерзших рук, верно? - Не переживай, - утешающе пробормотала Маша, - в следующем раунде победишь. - Вообще-то это ты проигрываешь! - прошипел Дима. - Тогда тем более, - пожала плечами девушка. Сосед несогласно засопел и с утроенной силой погнал симпатичного синего монстра по инопланетным пейзажам. Громкий звонок мобильного телефона, эхом отразившегося от стен наполненной сумерками комнаты, застал Диму врасплох. Парень замер и удивленно моргнул. - Который час? - прошептал он внезапно севшим голосом. - Почти пять, - ответила Маша, сверившись с наручными часиками, узкой полосой хищной стали обвившей ее запястье. - Мне хана, - простонал Дима и тут же рванул к трезвонящему телефону: - Слушаю. Голос в трубке был громким и обеспокоенным. И, без всякого сомнения, женским. - Да, зай, выхожу, - примирительно бормотал Дима, оглядываясь на Машу и умоляюще прикладывая палец ко рту. Девушка понимающе кивнула, оставаясь внешне спокойной и даже несколько отрешенной, хотя в ее груди разгорался настоящий пожар, парализуя острой болью грудь, запирая дыхание. Дура. Влюбилась. А у него, без всякого сомнения, девушка. Дура! - Что? Я уже обулся, мне нужно только одеть на Грома намордник. Ты же знаешь, как он этого не любит? Что? Зай, не еби мне мозги. Я сказал, выхожу, значит, выхожу. Просто подожди. Стой там. Что? СТОЙ ТАМ! Девушка по ту сторону сотовой сети завопила особенно громко и нажала отбой. Дима зло чертыхнулся, отбросил в сторону обиженно пиликнувший телефон и разъяренно уставился на Машу. - Я, пожалуй, пойду. Темнеет уже. Одежда высохла… - пролепетала Маша, осторожно отступая назад. Дима тяжело вздохнул. - Бабы дуры, - грустно пожаловался он. - Вне всякого сомнения, - согласилась Маша. - Напридумывают себе какой-то херни, а ты потом расхлебывай. И ведь всего ничего опоздал, а она уже истерику закатила, - сосед резко стащил с себя футболку и торопливо подскочил к шкафу-купе, хитро поблескивающему хромированными дверцами. Маша уставилась на его голую спину, открыв в замешательстве рот и не в силах проронить ни единого звука. Спина была загоревшая, широкая, исчерченная плавными линиями мощных мышц. Когда Дима открыл шкаф и по самые плечи, слегка нагнувшись, закопался в полку, Машин взгляд автоматически скользнул ниже. Попа соседа оказалась маленькой, аккуратной и чрезвычайно притягательной. На мгновение представив, как с упругих ягодиц спадают штаны, Маша почувствовала, как сладко и томно сжимается низ живота. - Нарния, твою мать, - шипел ничего не подозревающий Дима из шкафа, выбрасывая наружу футболки вперемешку с зимними свитерами, брюками и даже носками. - Где эта долбанная рубашка?! - Какая именно? - хрипло спросила девушка, силой вырывая себя из сладких фантазий. - Синяя, хлопковая, без рисунка, - Маша старательно обшарила взглядом пол и нашла подходящего цвета тряпочку, тихонько маскирующуюся среди остальных вещей, кучей сваленных на полу. - Вот эта? Дима выбрался из шкафа и поменялся в лице. Выхватив из рук девушки рубашку, он мгновенно набросил ее на себя, скрыв под яркой тканью широкие плечи. Маша вдруг почувствовала резкий укол разочарования. Нельзя такую красоту прятать, нельзя… - Ты ж мое золото! - счастливо рассмеялся Дима, застегивая последнюю пуговицу. От его улыбки Машино сердце сбилось с ритма и пропустило удар. А затем заколотилось с утроенной силой. Ты. Мое. Золото! Впрочем, может, он это одежде говорил, оборвала себя Маша. Не стоит радоваться зря, разочарований и так много. Закончив одеваться, Дима протянул руку и ласково потрепал Машу по макушке: - Хорошая девочка, что бы я без тебя делал? Девушка, не в силах оторвать взгляда от него радостных глаз, неловко улыбнулась в ответ. - Так, теперь я полностью готов, осталось самое сложное. Ты пока собирайся, - на ходу пробормотал Дима, скрываясь в коридоре. - ГРОМ! ТЫ КУДА ДЕЛ НАМОРДНИК?! - прокричал вдруг он. - Я ЕГО ВСЕ РАВНО НАЙДУ, НЕСИ СЮДА, ПСИНА. НЕСИ, ПОКА Я ДОБРЫЙ! Маша осторожно выглянула в коридор, Дима воевал с собакой где-то в районе кухни, так что девушка без проблем добралась до ванной. Там она сняла с змеевика высохшую одежду и кое-как напялила на себя, затем, сокрушенно вздохнув, критично оценила свое отражение в зеркале. Хорошо, что шерсть не мнется, иначе мама бы точно что-то заподозрила. Ну а чучелу что по ту, что по эту сторону зеркальной стены, никакая одежда помочь не могла. Даже самая модная и дизайнерская. Наконец, через двадцать минут все были в сборе. Гром недовольно мотал головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить с носа неудобный намордник, сосед хмурился, придумывая оправдание для столь долгого опоздания. Маша просто неловко молчала, не зная, как правильно высказать все, что вертелось на языке. - Ну, пошли, - первым нарушил молчание Дима, отпирая входную дверь. Девушка согласно кивнула и, осторожно озираясь, выскользнула на лестничную площадку. По широкой дуге - так, чтобы точно не попасть в зону глазка двери родного дома - она добралась до лифта, где, уже бодро расправив плечи, зашагала к двери. Маша старалась не смотреть в сторону соседа, но слышала, как он, весело насвистывая, разбирается с неподатливым замком. Лишь подняв руку к звонку, она сумела выдавить из себя простое “спасибо”. В горле стоял ком, голос дрожал. Неблагодарной быть не хотелось. Но еще сильнее не хотелось, чтобы он заметил, как она опечалена их расставанием. - Да не за что, - сухо бросил он в ответ. Маша обеспокоенно повернулась: обиделся? Но Дима проказливо подмигнул и тем же серьезным тоном, так радикально отличающимся от выражения его глаз, продолжил: - Если нужно - обращайся. В любое время. Прежде, чем девушка успела ответить, сосед с громким гиканьем унесся вниз по лестнице, подначивая Грома бежать быстрее. Когда Димина спина скрылась за поворотом, Маша почувствовала, как резко упало вниз настроение, весь вечер упорно державшееся на отметке “хорошо”. Вокруг стало особенно пусто и просторно, как будто раздвинулись стены. Тишина, не нарушаемая больше его громким голосом, показалась девушке еще более оглушительной и солидной. А за спиной внезапно зашевелился страх: то уютное чувство безопасности, которое распространял вокруг себя сосед, внезапно испарилось. Замирая от ужаса и шарахаясь от каждой тени, Маше удалось трясущимися руками провернуть в замке ключ. Провалившись в вязкую темноту прихожей, девушка резко захлопнула за собой дверь. И тут же нос к носу столкнулась с Зинаидой. Сегодня маменька выглядела особенно грозно, отметила Маша. На голове классические бигуди, руки патетично прижаты к мощной груди, в глазах немой укор. Ну как немой… - ГДЕ ТЫ БЫЛА?! - зычно рявкнула мама, срываясь в фальцет. - Дополнительные занятия, - пролепетала Маша. - В библиотеке. - Ты время видела?! Какие занятия?! - не отступала Зинаида. - В школе открытый урок будет. Скоро. Нужно было подготовиться, - оправдывалась Маша. И ведь почти не врала. Открытый урок грядет, как апокалипсис, только вот все подготовлено и распределено по ролям давным-давно. - Я проверю, - зло прошипела Зинаида. - И если ты где-то таскалась - пощады не жди. Накажу так, что потом неделю на жопе сидеть не будешь! - Проверяй, - внезапно огрызнулась Маша. Откуда только силы нашлись? Наверное, просто мама по уровню кошмарности с большим отрывом проигрывала таинственному преследователю из парка. При одной мысли о нем сердце начинало истерически барахтаться в груди, горло пересыхало, а коленки предательски подгибались. Зинаида упрямо поджала губы. - Убоище, - процедила она. - Неблагодарная тварь. И за что мне только такая дочь досталась, боже?! Но Маша не слышала маминых упреков. В ее голове оглушительным колоколом звучали три заветных слова. Ты. Мое. Золото. А прямо у старого дома за широкими кустами самшита прятался мужчина. На нем криво сидел нелепый дермантиновый плащ, из-под низко надвинутой шляпы ручьями стекал пот, а черные лаковые туфли изрядно запылились от долгой ходьбы. Он пристально всматривался в затянутые шторами окна Машиной квартиры и, блаженно улыбаясь, шептал: - Моя.