Папа... ты пришёл

Мне давно не снились кошмары. Уже не один десяток лет прошёл с тех пор, когда я просыпался с бешено колотящимся сердцем или страдал бессонницей. Очень давно. Кто-то может сказать, что это потому, что у меня нет совести. Может быть и нет. Выгорела вместе с душой на Мустафаре. Вместе с предательством лучшего друга и наставника. Может быть. Но иногда мне кажется, что она всё-таки есть. Иначе почему я так переживаю о своих ребятах из 501? Почему лично участвую в самых опасных операциях, прикрывая своих ведомых и всю Чёрную эскадрилью разом? Почему родственникам казнённых мной офицеров, в обязательном порядке назначается государственная выплата по потере кормильца? Кто-то скажет, кредитами человека не заменишь. И будет прав. Но я никогда не убиваю просто так, несмотря на свою излишне мрачную славу. Что значит жизнь одного человека по сравнению с жизнями тысяч, что он своими некомпетентными действиями поставил под серьёзную угрозу? Ничего. Все в пределах этой галактики знают, Исполнитель – не то место, где можно выслужиться за деньги или за связи. На мой СЗР попадают только, те, кто доказал, что чего-то стоит, лучшие из лучших, ну и такие вот, самоубийцы, изредка навязываемые мне Мастером, в изощрённом способе казни. Кажется, офицерский костяк уже даже ставки делает, сколько здесь продержится тот или иной неумёха, прежде чем совершит роковую ошибку. И всё же, иногда, я их отпускаю. Если у них хватает мозгов не выставлять своё Я и не попадаться мне под горячую руку. Это значит, совесть у меня всё-таки есть? Неважно. Кому какая разница, есть ли совесть у Великого палача Империи Дарта Вейдера? И кому интересно, хорошо ли он спит по ночам? Никому. А спится мне не очень. Последние три ночи. Странное, смутное чувство заставляет тревожиться и переживать, не даёт сомкнуть глаз, и будит, пробивая тело мелкой дрожью и противной слабостью. Днём ещё как-то получше, дела позволяют отрешиться от навязчивого чувства непонятной утраты. Эх, закрыть бы сейчас глаза и заснуть, наконец, но нет. Непонятное беспокойство лучше любого, даже самого отборного, кафа, не даёт сомкнуть век. И казалось бы, из-за чего так тревожиться? Дела в порядке, Восстание под контролем, да и здоровье поправилось… какое это было счастье, наконец, увидеть мир собственными глазами, ярким, полноцветным. Не искажённым чёрным пластиком визоров. Вдохнуть воздух самостоятельно, без помощи вживлённого в бронекостюм аппарата жизнеобеспечения. Счастье. Однако, маска так и не ушла в прошлое, слишком многое на ней завязано. Но даже так, ради тех моментов, когда я могу снять её, у себя в апартаментах, стоит жить. Сейчас верный чёрный шлем лежал рядом, на небольшом столике у изголовья, и в бесстрастных чёрных линзах отражался слабый свет далёких городских огней Корусканта. Так почему же мне так тревожно? Что-то сходное по силе, я испытывал только в тот момент, когда тускены похитили мою мать. Как я потом клял себя за промедление! Как утопал в боли и самоуничтожении, не понимая, почему позволил оставить, не украл, не увёз, пусть даже силой, единственное родное существо во всей галактике! Но свершившегося было уже не исправить. Я вырезал всё их стойбище. Я напитал вечно жаждущие пески Татуина тускенской кровью по локоть вглубь! Но вернуть мать это не могло. И тогда я окончательно обратился к Мастеру, поманившему меня слабой надеждой на возвращение самого дорогого мне существа. Конечно, это был только миф, но джедаи не дали мне и этого. Смирись. Забудь. Концентрируйся на Силе, на своём Свете, оставь все привязанности позади… Лживые ублюдки. Разве можно, просто так выбросить из головы те девять лет, что она заботилась обо мне, оберегала и защищала? Бездушные слепцы. И я, видимо, какое-то время был таким же, иначе, как объяснить, что я смог оставить её там, больше не интересуясь её жизнью? Её смерть отрезвила меня. Та боль и гнев, что я испытал, стали надёжнейшим мостом на Тёмную сторону, и они всё ещё тлеют во мне, потому что я никогда не смогу простить. Как их, так и себя. Хочется спать, но очередной кошмар про ту же пустыню и побагровевший от крови песок, не за горами. Он рядом. Я практически чувствую его. Стоит прикрыть глаза, и я снова там, стою над телом своей матери, ловя затухающее дыхание. Да что же это такое?! Три часа ночи по общегалактическому, Империя спит, а её главнокомандующий мучается бессонницей и предаётся моральным терзаниям! Эти сны уже настолько достали меня, что не будь я уверен в своём полном и абсолютном одиночестве, решил бы, будто там, на Татуине, действительно погибает родной мне человек. Но это только кошмары, ничем не обоснованные галлюцинации уставшего разума. Спать. Надо спать… Утро не задалось с самого начала. Солнечный свет резал глаза, есть не хотелось, а общее настроение колебалось на уровне самого нижнего яруса Корусканта, и задумывалось, не уйти ли ему вообще под землю. А впереди ещё и три долгих и нудных официальных приёма, устроенных Мастером в честь чего-то там. - Ты выглядишь усталым, друг мой, - Мастер как всегда подкрался совершенно бесшумно и, если бы не его присутствие в силе, я ни за что бы его не услышал. Я удивлённо выгнул бровь, прекрасно зная, что под маской ни этого, ни синих кругов под глазами не видно. Всё-таки, иногда, от неё есть существенная польза. - Сила говорит мне, что ты не спал последние три ночи, - Мастер взглянул прямо в устрашающие, чёрные визоры шлема, - Вейдер, скажи, зачем ты себя мучаешь? Как-то так получилось, что после гибели матери, а особенно после моего поражения на Мустафаре, Палпатин стал мне больше чем учителем, он стал мне если не отцом, то старшим родичем точно. И вот сейчас, он как-то умудрился считать моё состояние, прямо через неисчислимое количество, закрывающих меня щитов. - Что тебя тревожит, друг мой? Опускаю плечи и со вздохом снимаю шлем, благо в личных апартаментах Императора никого кроме нас двоих быть не может, - Если бы я знал, Мастер. Если бы я знал. Но такой ответ, не удовлетворяет Мастера, и он, в свойственной ему манере, используя окольные пути, всё-таки добивается моего честного рассказа о происходящем, не смотря на всё моё нежелание. - Вот как, - произносит он задумчиво, - А ты не думал, друг мой, что это всё действительно происходит? - Происходит что? – осторожно уточнил я, не собираясь влезать во все хитросплетения разума Мастера. - Сила пытается до тебя докричаться, Вейдер. Открой, наконец, глаза. Не цепляйся за прошлое, оно мешает тебе увидеть будущее. - Будто вы его видите? – буркнул я, несогласный с его словами о прошлом. - Кое-что, мой прямолинейный друг. Кое-что, но от этого не менее занимательное. Разве ты сам не чувствуешь этого? Сила. Она просто гудит в попытке добраться до тебя, и, несомненно, ей есть, что тебе сказать. Подумай над этим. - Нет. Слишком много на сегодня запланировано. Я не могу просто так потратить своё время на пустые размышления о прошлом. – на самом же деле мне было страшно. До ужаса не хотелось вновь погружаться в свои самые страшные мысли и видения. Смерть матери, гибель Падме… - Я освобождаю тебя на сегодня от всех обязанностей. Думай. – и Мастер вышел, закрыв за собой высокую резную дверь. Думай. Кто бы знал, как я не хочу снова встречаться лицом к лицу со своим кошмаром. Но, я уже давно привык доверять своему Мастеру, и ещё я знаю, что он ничего не делает просто так. Вздохнув, я положил на стол перед собой свой шлем и, уставившись в слепые глазницы визоров, погрузился в медитацию. Мастер был прав. Сила действительно гудела. Низко, глубоко, вибрирующее, как натянутая высоковольтная струна. Она захватывала меня с головой, заливала ворохом чужих чувств и эмоций, главной из которых была боль. А ещё страх. Даже странно, как я раньше умудрялся игнорировать её настойчивые призывы. Сила вела меня. Ярко-алой, как мой собственный меч нитью, протянувшись куда-то за горизонт, уходя далеко-далеко, на самые окраины галактики. В песчаное море, под палящие солнца маленькой захолустной планетки, к светловолосому мальчишке, разбитыми губами шепчущему: папа… па-па… Я с резким вздохом вырвался из транса, закашлял, судорожными рывками глотая воздух и по привычке шаря по груди в поиске регулятора подачи кислорода. Этого не может быть! Просто не может! Я знаю, Падме умерла, так и не родив! Я видел запись её похорон! Не может быть! Но безумная надежда, уже пустила во мне свои корни и я, поспешно нахлобучив шлем, почти бегом отправился к посадочной площадке. Думаю, Мастер не очень расстроится, если я возьму отпуск на пару суток… Время в полёте протекало невыносимо медленно. Парсеки, отделяющие меня от проклятья всей моей жизни – ненавистного Татуина, казалось лишь увеличиваются в своём количестве, а я всё не мог перестать думать об увиденном. Этот мальчик. Откуда он мог взяться? Я лично, после своего выздоровления, прибыл на могилу Падме и могу с уверенностью сказать, что там похоронена именно она и наш с ней ребёнок – девочка по остаточным эманациям Силы. Так откуда же этот ребёнок? Да и был ли, вообще, мальчик? Нет. Точно был. Да я и сейчас ощущаю тонкую, но удивительно прочную связь с ним. Он плачет, ему больно и плохо, я чувствую это даже здесь, за миллионы световых лет от Татуина. Инстинктивно погружаюсь в Силу и пытаюсь передать ему хоть немного спокойствия и уверенности, к моему удивлению – получается. Какой же силой обладает этот ребёнок? Хотя, если это и правда мой сын, то это не удивительно. - Потерпи, - шепчу я в Силе, - ещё немножко потерпи… Татуин встретил меня раскалённым песком и изнуряющим жаром двух проклятущих солнц – Тату-1 и Тату-2. Монолитной плитой навалилась удушающая жара, давно я здесь не был, вот только ностальгии не испытываю. Сила продолжала вести меня, а по тонкой ниточке связи приходили всё новые и новые волны боли. Торопясь, я всё сильнее вжимался в спидербайк. Как жаль, что посадочный шатл слишком тяжёлый, чтобы приземлиться прямо на нужном месте, пришлось оставить его в космопорте. Знакомо и заунывно свистел песок, как будто я никуда и не улетал с этой засушенной планетки, и в голове сами по себе просыпались воспоминания. В тот раз я точно так же гнал на спидере, выжимая из него последнее, торопясь успеть спасти маму. Точно так же жалил песок, так же над головой горели два огненных близнеца и точно такой же страх сжимал все мои внутренности. Вон за тем барханом когда-то располагалось уничтоженное мной стойбище, а там… Я резко остановился. Стойбище действительно было там, только в реальном времени. С того места, где я находился, были прекрасно видны убогие серые палатки, носящие гордое звание шатров у песчаных охотников, какие-то столбы, банты, согнанные в одно небольшое стадо. Знакомое присутствие в силе вновь полыхнуло болью и пропало. - Нет,- одним губами прошептал я, - я не дам этому повториться. Нет, - и в моей руке зажегся алый клинок. Я не собирался скрываться или прятаться. Я пришёл убивать. Даже, если окажется, что этот мальчишка не мой, каким-то чудом спасшийся, сын, даже если там вообще никого не будет. Я никогда не прощу их за то, что они сделали, и никогда не устану им мстить. Вскоре всё было кончено. Они даже не успели оказать сопротивление, да и не смогли бы. Я напал на них так же, как они – внезапно и смертоносно, не щадя никого, как они когда-то не пощадили мою мать и многих других людей. Шатёр за шатром оказывались пустым, шатёр за шатром таяла моя надежда, но вот остался последний шаг. Я откинул полог и задохнулся. Сила, она царствовала здесь, окутывая все предметы этой убогой лачуги, накрывая собой, как приливная волна неосторожного пловца. Такая знакомая, такая… родная? И только потом на меня обрушились другие ощущения. Запах крови и грязного, потного тела, отчаянье и безысходность и вновь Сила, коконом свернувшаяся вокруг хрупкого мальчишечьего тела. Слипшиеся сосульками от грязи и крови, когда-то светлые волосы, заскорузлые от засохшей крови ошмётки одежды, вывернутая под нелепым углом, распухшая рука и множественные ссадины и кровоподтёки на всём теле. Мальчик лежал на спине, отвернув голову к матерчатой стенке шатра, и хриплым сорванным голосом что-то шептал. Я сделал маленький шаг вперёд, до сих пор не веря своим глазам, своим ощущениям, и своей Силе, буквально звенящей рядом с этим ребёнком. Словно что-то почувствовав, мальчишка чуть повернулся и приоткрыл глаза. В лицо мне плеснуло небесной синевой, такой же, что я каждое утро вижу в зеркале, а разбитые в кровь, опухшие губы шевельнулись и тихо-тихо произнесли: - Папа… ты пришёл…