Сезон дождей

Новое здание в благополучном районе, улыбчивые педагоги с добрыми глазами, дружелюбные ученики и отсутствие негласных "здешних законов", имеющихся, как правило, в каждом учебном заведении - вот то, чем могла похвастаться школа, в которую на днях перевелся Марко. В этот город он с семьей переехал на прошлой неделе, и все, чем он планировал заниматься до окончания учебы, можно было описать одной фразой. "Обычная жизнь". Он мог прилежно учиться или не учиться вовсе, развлекаться в заведениях для взрослых или убивать вечера за чтением комиксов, затесаться в рокерскую банду или вслух мечтать о самоубийстве - в общем, волен был делать все то, чем занимают себя обычные нормальные и не очень подростки - за одним исключением. "Никаких связей с вампирами". Вампиры всегда считались абсолютным злом. Воспринимали людей исключительно как еду, убивали их и пили кровь, не щадя даже детей, и человечество на это закономерно отвечало им ненавистью и страхом. В религиях вампиры признавались исчадиями ада, сыновьями демонов, живущими одной только жаждой крови. Лишь в недалеком прошлом было доказано, что они обладают не только интеллектом, но и разумом, и открытие это раскололо весь мир на две части. Большинство предпочитало иметь в соседях вамипров исключительно мертвых и поддерживалось правительством и законами всех существующих стран мира. Меньшинство настаивало на том, что остаткам вампирской расы, почти полностью уничтоженной к нынешнему двадцать первому веку, следует дать шанс на жизнь. Прекратить выслеживания и последующие казни, поделиться донорской кровью и предложить мирно сосуществовать рядом с людьми. Меньшинство включало в себя нежных романтиков и идеалистов-болтунов, и ни первые, ни вторые предпринимать активных действий по изменению мира не спешили. Отец Марко - Эдвард Ньюгейт - был моряком, капитаном огромного круизного лайнера «Моби Дик», на чьем борту два месяца назад вампирами учинилась бойня. Единственным выжившим остался только он сам, и на него же повесили всю вину за случившееся; выдумали сказку о том, как старый моряк помог пробраться кровососущему зверью на лайнер, умолчав о том, какую цель он мог преследовать. Свою вину Ньюгейт отрицал, но на вопрос "Почему жив только ты?" отмалчивался, широко улыбаясь и иногда хохоча в усы. "Моби Дик" был передан другим людям, да и вообще с морем старику пришлось расстаться, но его все равно можно было назвать не иначе, как счастливчиком: благодаря связям Ньюгейт получил лишь принудительную смену места жительства и контроль каждого своего шага и слова, а не тюрьму или смертную казнь. - Ты, кажется, толковый, да и по роже твоей видно, что проблем не хочешь. Скентуемся. Хамоватая девчонка Бонни, как и новая школа, Марко понравилась.

***

Рокером Марко не заделался. Не заделался он и самоубийцей, и хулиганом, и бунтарем обыкновенным даже, избрав путь Просто Хорошего Парня. Учился прилежно, занимался школьным спортом, не хамил учителям и не отбивался от коллектива одноклассников, шатаясь со всеми и ни с кем, а ещё не забывал делать вид, будто хоть сколько-нибудь увлечен Бонни. - Эй, Марко, - спросил его как-то парень из параллельного класса за коллективными посиделками в пиццерии после занятий, - О чем ты мечтаешь? Марко смешался на секунду - и уже в следующую, улыбнувшись, ответил: - Ни о чем. Просто хочу, чтобы... все было хорошо. Он тогда не соврал. Дни сменялись неделями, недели - месяцами. К началу апреля Марко нашел себе подработку в закусочной недалеко от школы, и примерно тогда же пустячные проблемы его отца со здоровьем, появившиеся у него в аккурат после вампирской резни, стали совсем серьезными. Утром второго апрельского понедельника Марко ходил с тем же отстраненно-доброжелательным выражением лица, что и обычно, однако школьники почему-то от него шарахались. В любое другое время он бы озаботился этим, но пришедшие вчера результаты обследования отца занимали все его мысли. В любое другое время он бы, заметив за обедом на себе случайный недоброжелательный взгляд, проигнорировал его, но в тот понедельник только хмуро зыркнул на наблюдателя в ответ. - Что это за пацан? - спросил он у Бонни, разглядывая парнишку в дальнем углу кафетерия и невольно цепляясь взглядом за симпатичные черты лица, темные глаза, горящие очаровательной неприязнью, и россыпь веснушек на бледных щеках. Бонни, поняв, о ком спрашивает Марко, даже от еды оторвалась. Оглядела соседа по столику внимательно-внимательно и мрачно хмыкнула. - Это Эйс. Лучше бы тебе не смотреть в его сторону, будут проблемы. Марко понял и внял, отвернувшись от Эйса и принявшись, как ни в чем не бывало, пить кофе и игнорировать прожигавший спину взгляд.

***

С подработки Марко обычно шел по дороге, проходящей рядом со старой баскетбольной площадкой. Домой Марко обычно приходил уставшим, злым и ненавидящим себя до дрожи в руках, до сжатых в кулаки до белизны ладоней, до спокойного лица и тяжелого безумия в светлых глазах. Дело было в том, что пару раз в неделю баскетбольная площадка не пустовала. Пару раз в неделю, когда Марко проходил мимо, на ней ошивалось много неприятных плечистых парней, а ещё мрачный подросток с веснушками из его школы, имя которого Марко забыл-не-смог-забыть. Пару чертовых дней в неделю Эйса, делающего яростные попытки драться, избивали. Марко не знал, зачем пацан приходил на площадку снова и снова, не знал, что он не поделил с другими парнями, не знал, почему его ненавидят все знакомые лично люди, но зато знал лучше, чем свое имя, что в свои семнадцать сыну Эдварда Ньюгейта лучше не быть безответственным подростком, подростком-не-примерным, подростком, влипающим в неприятности. И пару чертовых дней в неделю Марко просто проходил мимо. Затыкал уши неработающими наушниками, смотрел себе под ноги и насвистывал что-то веселое, упорно отворачивая голову влево, потому что отец важнее, чем незнакомый пацан. Первую неделю Марко чувствовал презрительный взгляд на своей спине, но Эйс быстро перестал обращать на него внимание. Так продолжалось долго - до последней пятницы апреля. Темное небо в тот вечер затянулось черными тучами, где-то в вышине ворчал гром, деревья шелестели одуряюще-изумрудной молодой листвой - в общем, дело шло к ночной весенней грозе. Марко, провонявший газировками и картошкой фри, возвращался домой привычной дорогой и, погрузившись в невеселые мысли, игнорировал мир вокруг. Он вздрогнул, когда чье-то тело впечаталось в проволочную сетку ограды в метре от него, и, нарушая все установленные собой же правила, медленно повернул голову вправо. Народу на площадке было необычайно много. Шкафоподобные ребята, кажется, размножились почкованием, а вот Эйс, согнувшийся пополам совсем близко от Марко, так и остался один. Марко чувствовал запах крови. Видел разбитые эйсовы кулаки, синие гематомы по всему его телу и залитую кровью шею - и картина эта толкнула его на глупость. "Нет ничего опасного для семьи", - думал он, закатывая рукава и заваливаясь на площадку, - "Эйс же обычный парень. Может, псих, может, родители у него какие-нибудь преступники - мало ли, за что общество людей презирает. Но он - точно не вампир. Проблем не будет". И направился к людской своре с четким намерением ввязаться в драку, но - не сложилось. - Мы на сегодня закончили. Забирай его, если дурак, - заржал один из парней, после чего, отсалютовав Марко, ушел с площадки в компании своих дружков. Зарядил дождь. Марко, нахмурившись, подошел к Эйсу. Склонился над ним, собирался протянуть руку и помочь встать, но был остановлен низким рычащим голосом. - Свали. Марко нахмурился ещё сильнее, но не выпрямился. Эйс не поднял головы, пряча глаза в тени от волос. - Нет. - Свали, я сказал. - Нет. - СВАЛИ, ИДИОТ! Марко осторожно дотронулся до чужого плеча, улыбнувшись насмешливо, но не зло. И - неожиданно оказался прижатым лопатками к асфальту, больно ударившись затылком. В голове у него зашумело, зрение испортилось, но глаза Эйса - дикие, мутные, дьявольски черные, как сама бездна - он углядел и запомнил. Эйс склонился совсем низко - кончики его волос защекотали Марко скулы. Безумным взглядом прошелся по загорелому лицу подмятого под себя парня, зарылся носом в ворот его рубашки, с шумом втянул воздух и тихо застонал - Марко прошибло током от этого звука. - Что с тобой? - хрипло спросил Марко, справляясь с дыханием. Эйс улыбнулся - очаровательно невменяемо - и прокусил Марко шею, приникая к ней так нежно, будто целовал, а не пил кровь. На третьем глотке Марко потерял сознание.

***

"Я должен уйти от него как можно быстрее". Марко не знал, через сколько пришел в себя. Обнаружил, что затылок и шея не болят и даже не ноют, что во рту стоит привкус крови, что волосы у него всё ещё влажные, но он не мерзнет, потому что лежит на чем-то мягком где-то в тепле, и лишь после тщательного анализа всего этого приоткрыл глаза. Комнату рассмотреть не удалось, но зато удалось выхватить из расплывчатых образов знакомое веснушчатое лицо совсем рядом. Эйс в метре от него забрался на стул с ногами, обхватил руками подтянутые к груди колени и, сложив голову на скрещенные ладони, сверлил тяжелым взглядом пол. Марко бесконечные две минуты в трансе пялился на чудовищные синяки на оголенных участках чужого тела. Нахмурился, попытался вдохнуть глубоко, что-то сказать - и зашелся в приступе кашля. Эйс вздрогнул, спрыгнул со стула и опустился на колени перед диваном, чтобы осторожно протянуть руку к груди Марко - и, замерев в десятке сантиметров от чужой кожи, её отдернуть. - Ты как? - глухо спросил он у своего гостя, когда того отпустило. Марко с трудом сфокуссировал на нем взгляд. - Полный порядок. На лице Эйса отразилась ненависть и такая мука, что Марко на мгновение стало жутко. - Ты... Ты... Ты круглый идиот. Прошел бы мимо, как всегда делал и как советовала тебе твоя девчонка - чего полез? - Подумал, что ты, в конце концов, обычный человек, которому необходимо было протянуть руку помощи. Лицо Эйса вмиг сделалось безразличным, а глаза - стеклянными и пустыми. Он отполз от дивана, но остался сидеть на полу, и на Марко больше не глядел. - Одежда рядом, дверь прямо по коридору. Марко подумал, что перегнул палку. Окинул напряженным взглядом сгорбившуюся эйсову фигуру, тяжело выдохнул, но ничего не сказал; потер ладонью голую шею, не нащупал даже самой маленькой неровности и, подтянув к себе стопку с неаккуратно сложенной одеждой, принялся натягивать рубашку. - Не хочешь попросить меня, чтобы я молчал? Эйс бросил на него ничего не выражающий взгляд. - Все уже давно знали. Все, кроме тебя. Марко замер. Он успел предположить, что мутный одиночка Эйс, нелюдимый и грубый, просто вызывал у всех неприязнь и подозрения, но и подумать не мог, что разоблаченному юному вампиру позволили жить среди людей. Эйс, пристально смотревший в его лицо, хмыкнул и отвернулся. Марко, изобразив всеми мимическими мышцами разом абсолютную невозмутимость, встал с дивана, сделал шаг по направлению к выходу - и запнулся обо что-то, лежащее на полу. От его ног, звеня, укатился граненый стеклянный стакан. Грязный стакан - стенки его были заляпаны водянистым красным, и парень подумал, что это едва ли томатный сок. Его затошнило. - Эйс, - спросил он спокойно, - Чья это была... кровь? Эйс задрал голову вверх и встретил его взгляд. Долгую секунду искал что-то в светлых глазах и, не найдя, растянул губы в широкой блядской улыбке. - А ты угадай. Марко вышел из его квартиры молча.

***

Ночью, уже лежа у себя в комнате, Марко долго не мог уснуть. Он думал об Эйсе; сопоставлял все свои знания о вампирах, отношение школьников и учителей к парню, его сегодняшнее поведение и приходил к выводу, что что-то в его теории об эйсовом вампиризме не сходится. Вампиров всегда боялись и ненавидели. По законам вампир, выдававший себя за человека и разоблаченный, должен быть казнен с особой жестокостью. Сегодня Эйс пил кровь Марко. Значит, Эйс вампир. Горожанам - а, следовательно, и властям - известно о том, что Эйс пьет кровь. Эйс жив, и в ближайшее время его, кажется, никто не собирается убивать. Значит, Эйс не вампир. К пяти утра Марко сдался. С мычанием зарылся лицом в горячие простыни и, совсем свихнувшись от тупиковых мыслей, провалился в беспокойный сон, чтобы утром проснуться с головной болью. Проснуться, выпить бесполезные таблетки и продолжить изводить себя размышлениями. "Если бы над отцом не висел этот чертов дамоклов меч", - думал он, отсыпая себе хлопьев в тарелку за завтраком. - "Если бы мне, как и другим несовершеннолетним жителям штатов, за сокрытие информации о вампирах грозил бы лишь штраф, что бы изменилось?" "Я бы не ушел", - отвечал он свои мыслям. - "Да, парень пьет кровь, да, это мерзко, но ведь это нужно ему, чтобы жить. Он не выглядит невменяемым, и, возможно, мы бы..." На этом моменте Марко свои мысленные диалоги оборвал. Сделал глоток горького кофе из большой кружки и перевел взгляд на ящик работающего телевизора - его братец Изо, с королевским изяществом рассевшись на соседнем шатком стуле, прощелкивал каналы с непередаваемо злым выражением лица. - Сегодня в Калифорнии был убит пятилетний вампир, - весело чирикала ведущая новостей. - Бен Риверз и Джексон Уолд, давшие ему отпор, будут вознаграждены... Фотография мертвой пятилетней темноволосой девочки с проломленным черепом на экране сменилась изображением двух улыбчивых мужчин средних лет, дающих интервью. Изо швырнул свою кружку в стену, и её белые осколки со звоном разлетелись по полу кухни. - Уебать бы им, доблестным защитникам человечества, - прошипел он. Марко откинулся на стуле, нацепив на лицо маску спокойствия. - Изо. Изо повернулся к брату. Его лицо было ещё белее, чем обычно, а в глазах плескалось бешенство. - Ну точно, ты же у нас теперь не имеешь собственного мнения. Как я мог забыть? - Вот именно, Изо, - мертвым голосом бросил Марко. - Как ты мог забыть? "Как ты мог забыть об отце", - не сказал Марко и услышал Изо. - "Как ты мог позволить себе иметь мнение, брат?" Изо зарычал. Вырубил телевизор и пулей вылетел из кухни. Марко долго сидел, оставив завтрак, в тишине с закрытыми глазами. А потом - встал, чтобы бодро, как ни в чем не бывало, убрать со стола и собрать осколки разбитой кружки.

***

Выходные пролетели быстро, и в понедельник Марко пошел в школу. Он часто ловил себя на том, что совершенно не о том думает во время занятий, и на том, что во время перемен пытается отыскать в толпе одно-единственное лицо. Ему нестерпимо хотелось плюнуть на все, подойти к Эйсу и получить ответы на свои вопросы, но он не подходил. Не плевал на это самое "все", не шел на поводу у своих желаний, не швырялся кружками в стену от злости, не вел себя иначе, чем обычно, и даже на секунду не смел забывать, что не должен иметь никаких связей с вампирами. Ни-ка-ких. Никаких мирных разговоров, никаких обменов взглядами, никаких попыток заметить симпатичных темноволосых мальчишек в толпе. Одно неверное слово, одна неверная мысль, донесенная до ушей стоящих у руля этой страны - и его отца упекут в тюрьму или убьют. Все, что ему остается - ненавидеть Эйса, презирать Эйса, избегать Эйса. Нужно было, по-хорошему, вообще понестись плакаться о пережитом страхе и веснушчатом монстре учителям, но Марко знал, что уж это сделать точно не сможет себя заставить: мало ли, чем его донос аукнется Эйсу. Бонни за обедом жевала булку с видом задумчивым и мрачным. Долго пилила Марко взглядом, ждала чего-то, но, не дождавшись, рявкнула: - Ну, и? Марко бросил на неё удивленный взгляд. Бонни закатила глаза. - Не строй из себя идиота. Спрашивай. Я же вижу, что ты хочешь. Марко побледнел. - Так заметно? Бонни фыркнула. - Феникс, я таскаюсь с тобой каждый гребанный учебный день. Конечно, мать твою, мне заметно. Марко заметно расслабился. Выдохнул и, устало потерев двумя пальцами переносицу, пробормотал: - Эйс - вампир? Бонни хрюкнула. - И это - все? Нет. Он не из них. Марко закрыл глаза. На лице его так ясно читалось "Ненавижу загадки", что Бонни ещё долго продолжала хохотать.