Моё новое безумие

      Бейонд никогда не думал, что его может заинтересовать кто-то кроме L. С самого детства все его мечты, желания и поступки были связаны только с ним. Иногда он забывался и в зеркале видел L, недостижимую мечту, главную цель. Сколько зеркал он разбил из-за осознания своей никчемности — жалкая копия, далекая от оригинала, разве что внешне они походили друг на друга как близнецы.       Еще с детства Бейонд знал, что он должен стать приемником L, он должен был быть умнее и хитрее остальных детей из Вамми. Бейонд старался, и у него получалось превосходить других без особого напряжения. Он даже помог раскрыть пару дел, за что получил одобрение самого L, своего кумира и героя. И именно тогда в душе Бейонда поднялась эта буря протеста, которая и привела его к убийствам в Лос-Анджелесе и попытке самосожжения. L стал его личным безумием.       «Я превзойду тебя!» — шипел Бейонд и разбивал очередное зеркало, «Я лучший ты, чем ты сам!»       Мисора Наоми — Бейонд ненавидел ее не меньше чем L, она была виновата в его проигрыше и этих страшных шрамах. Да, Бейонд был умнее ее, намного умнее, но в решающий момент она все же сделала правильный вывод и раскрыла его. Иногда Бейонд думал, что сгореть было бы лучше, чем выжить и мучиться по ночам от «огненных» снов, но все-таки был ей благодарен за свое спасение.       Бейонд плохо выздоравливал — как заключенного его не особо-то и лечили, шрамы затягивались сами, почти без ухода докторов, что приводило к постоянным кровоточащим ранам. Единственное, что он получал в достатке, так это морфий, из-за которого его безумие не оставляло Бейонду ни минуты покоя. L сидел в его голове, и во снах то сжигал его, то спасал из огня, то просто наблюдал как кожа Бейонда пузыриться.       После года такого «лечения» Бейонда перевели в одиночную камеру и три раза в неделю к нему приходил психолог, а может психиатр — Бейонда это не интересовало, он почти не разговаривал с этим молодым черноволосым мужчиной в очках. Но он приходил все так же три раза в неделю и пытался вывести Бейонда на диалог. Это продолжалось довольно долго, может год, может два — Бейонду было плевать на время, он просто привык к визитам этого человека, как к еще одной «прелести» заключения.       Но однажды он не пришел. Сначала Бейонд не придал этому значения, но когда его личный мозгоправ не пришел во второй раз, Бейонд почувствовал легкую тревогу. Он разузнал у охраны что его очкарик взял отпуск на неделю, и что его отсутствие связано с делом Киры.        — Что за дело Киры? — поинтересовался Бейонд сквозь небольшое окошко в двери камеры. Охранник усмехнулся:        — Этот парень что-то вроде Бога — убивает заключенных пачками, не прикасаясь к ним, несет справедливость. Может, и твоя очередь скоро настанет.       После Бейонд каждый день интересовался у охранников про этого Киру и узнал, что L, его проклятье, лично ведет это дело. И что нет никаких подозреваемых, и неуловимый Кира вершит свой суд без страха и с педантичным постоянством. Бейонд был заинтригован — враг, с которым L не может справиться? Да разве такое возможно — Великий L, и в тупике? Он все чаще представлял себе образ этого Киры. Его Кира был молод, красив и умен, он сражался в интеллектуальных дуэлях с L на равных, что одновременно и тяготило, и возбуждало Бейонда.       А время все шло, психолог снова приходил к нему три раза в неделю, и теперь Бейонд вел с ним длинные беседы о Кире и его справедливости. Этот мужчина, доктор Тер, оказался ярым приверженцем идей Киры, говорил он о нем много, с упоением и благоговением, сверкал глазами из-под очков. В голове Бейонда мгновенно созрел план — втереться в доверию к доктору Теру, поддержав идеи Киры, и выбраться уже из этой опостылевшей клетки. На это ушло два месяца игры в «приверженца Киры», заверения в вечной преданности новому Богу, и наконец доктор Тер вывез Бейонда в багажнике своей машины из ворот тюрьмы.       Конечно, Бейонд его убил — этот фанатичный мозгоправ был глуповат и нервировал Бейонда слишком долго. Убийство доктора никак не взволновало его. Его в принципе не волновала чья-то жизнь. Бейонд не почувствовал ничего, вонзая нож в горло своего психиатра. Или психолога — он так и не поинтересовался. Но, только вдохнув свежий воздух свободы, он понял, что образ L начинает стираться из памяти, и все его мысли теперь крутятся вокруг Киры, неуловимого вершителя справедливости.        — Я найду тебя, Кира, найду.