Белые ходят первыми

— Николай, Николай, Николай, не смогу разлюбить твой лали-лалай, — подпевал видеоклипу Ромик, кнопкой на пульте прибавляя и убавляя громкость играющей музыки. Вообще-то Рома попсу не любил, где-то даже ненавидел, но сейчас ему не было дела до собственных музыкальных предпочтений — Ромик страдал. Во-первых, его не далее чем месяц назад бросили, и Рома, как человек тонкой душевной организации, переживал расставание долго и эмоционально; во-вторых, он совершенно не знал, чем занять себя в выходные. То есть знал, но уже несколько недель не имел такой возможности. За отсутствием альтернатив весь субботний день парень лежал на диване и смотрел телевизор, лениво щёлкая каналы. Спасибо новому кабельному, их было не меньше сотни. Отвергнув канал культуры, мультфильмы, высокую моду, кулинарию, спорт и оперу, Рома остановил выбор на круглосуточном показе молодёжных комедий, но главный герой «Американского пирога» уж очень походил на его бывшего. Пришлось возобновить поиски интересной и, по возможности, личностно-нейтральной информации. Решив, что композиция «В самое сердце» отлично подойдёт в качестве драматического саундтрека, сопровождающего его мысли, Ромик отложил пульт и уставился в экран, скрестив руки на груди. Контент музыкального пространства оставлял желать лучшего. Сначала была «новая ВиаГра» с клипом, в котором «смешались в кучу кони, люди…», потом «Серебро» с очередной пошлятиной, а за ними Натали, успевшая надоесть своими матримониальными* планами на божественного мужчину, а теперь принявшаяся восхвалять Николаев лали-лалай (чем вызывала у Романа неоднозначные чувства, потому что у его бывшего Коли лали-лалай был что надо). Ромик вздохнул, но переключать не стал. Поиграл с громкостью и тональностью звука, а потом абстрагировался от клипа, увлекшись чтением бегущей строки. Чего там только не было! Зайки передавали приветы своим котикам, рыбки скучали по солнышкам, Маша из Урюпинска ненавидела Диму из Мытищ, Вова из Москвы звал кого-то замуж, супружеская пара искала девушку для похода в кино… На объявлении от молодого человека, который «ищет партнера для приятного времяпрепровождения» Рома усмехнулся. «Совсем стыд потеряли» — сказали бы родители. «Ну и кто на такое поведется?» — добавила бы сестра. «Действительно, кто рискнёт отправиться к незнакомцу, подыскивающему себе пару таким способом? — подумал парень. — Он либо страшный, либо извращенец». Нет, его, Романа, такие вещи не интересуют. Хотя при мысли о наручниках и чьих-нибудь властных руках, сжимающих его тело, Ромик мечтательно закрывал глаза и поправлял низкую резинку домашних штанов, потому что кровь резко приливала к причинному месту. Промелькнувшее в мыслях «а вдруг нормальный» и «почему, собственно, нет?» Ромик постарался устранить уже в зачатке, но объявление ежечасно всплывало на экране, превращаясь в навязчивую идею. Рома всегда отличался осторожностью, будь то катание на коньках по тонкому льду или знакомство с новыми людьми, поэтому долго не мог признаться самому себе, что его заинтересовала интрижка с человеком потенциально опасным. Сама мысль об этом казалась ему глупой, но, тем не менее, ему хотелось эту глупость совершить. Отбросить сомнения, перестать убиваться по Коле, который уж точно не вернется спустя месяц, и позволить себе маленькое приключение. Ромик живо представлял себе жаркую встречу в антураже романтики и неизвестности — как в кино — без разговоров, без имен, без последствий, и руки тянулись к телефону, лежавшему на диванном подлокотнике. Рома одергивал себя, но раз за разом контролировать желание, от которого сладко сосало под ложечкой, становилось всё труднее. В конце концов Ромик вспомнил, что кто-то из великих говорил: «Единственный способ избавиться от соблазна — поддаться ему»* и сдался, заручившись поддержкой авторитетного человека. Пусть он и не помнил, кому именно принадлежали те слова. До вечера Рома сочинял текст сообщения, сосредоточенно глядя на светившийся на дисплее сотового номер незнакомца. С чего начать он не представлял. «Привет, я тут увидел объявление…» — звучало слишком длинно; «Тебе одиноко? Нечем себя занять?» — банально и пошло; «Меня бросил парень, а так хочется кого-нибудь обнять» — жалко и неубедительно. Кому он нужен со своими объятиями? После долгих мучений Ромику удалось составить максимально консервативное и доходчивое сообщение. Оставалось только решиться и нажать на кнопку отправки. Парень ещё раз перечитал текст, произнес его вполголоса, проверяя, как это звучит, и занес палец над сенсорным экраном. — Я дома! — донёсся из прихожей голос сестры, и Ромка ткнул пальцем в дисплей скорее случайно, резко дернувшись от неожиданности. Отменить операцию было невозможно, так что оставалось два пути: либо пойти на встречу, либо игнорировать ответ. «Если он вообще придёт, » — вздохнул Ромик, окончательно запутавшись в собственных желаниях. Пошуршав одеждой в коридоре и пакетами на кухне, в комнату вошла сестра. — В последний раз ты выглядел так, когда разбил маминых свадебных лебедей, — сказала Карина, вытаскивая из-под дивана домашние тапочки. — Всё нормально? — Ага, — Ромик кивнул, перечитывая своё «Привет. Всё ещё нуждаешься в компании? Роман». — Как знаешь. — Карина посмотрелась в зеркало, поправила прическу. — Я тебе абрикосов маринованных* принесла. Хочешь? Рома уже не слушал — телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Парень сосредоточенно поджал губы, будто от его готовности увидеть ответ зависело его содержание. Вытерев взмокшую ладонь о штанину, он открыл текст и пригвоздил взгляд к короткому «Да. Максим». — Рома! — Карина пощёлкала пальцами у него перед носом. — Ты точно ни во что не вляпался? Ромик пожал плечами: — Пока не знаю.

***

Встречу назначили на воскресенье. Новый знакомый оказался не слишком разговорчив и на первых порах производил впечатление угрюмого сноба, так что Рома успел несколько раз передумать, но жажда приключений (и не только) не позволяла отказаться от затеи. Тем более, решил он, глупо судить о человеке по трём сообщениям. Что, впрочем, не мешало полночи перечитывать их, пытаясь проанализировать и представить, каким должен быть этот Максим, и что его, Рому, ожидает в ближайшем будущем. Воображаемые перспективы, радужные и не очень, не давали спать до утра. Только к рассвету Рома убрал под подушку телефон и смог расслабиться. До обеда он проспал, днём помог Карине с делами, а вечером начал собираться за два часа до выхода. Сходил в душ, тщательно побрился, снял с себя пирсинг и все побрякушки, оставив лишь серебряную цепочку с крестиком на шее, растопыренными пальцами расчесал длинные, вымывшиеся до бледно-алого волосы, натянул любимые белые трусы и покрутился перед зеркалом, оценивая себя с головы до ног. Удовлетворившись внешним видом, надел новые джинсы, спрятал цветные татуировки «рукава» под глухой чёрной рубашкой, сверху накинул пальто и, сунув ноги в высокие ботинки, вышел из квартиры. До нужного места Ромик добрался раньше положенного времени. Оставшиеся десять минут простоял под козырьком подъезда — почему-то хотелось быть пунктуальным, — наблюдая за грузчиками, вытаскивавшими фортепиано из жёлтой пузатой газели, и разглядывая портрет товарища Сталина на торце старой девятиэтажки. Художник, по всей видимости, историю Отечества в лицах знал плохо, ибо брови у генсека были воистину Брежневские, а лысина — Ульяново-Ленинская. Рома улыбнулся неправильному, но реалистичному рисунку, проверил время. Одернув полы рубашки под распахнутым пальто, придирчиво осмотрел обувь и шагнул в подъезд. Дверь ему открыл мужчина. Окинув его беглым взглядом, Ромик усомнился, что пришёл по адресу — слишком взрослым и серьёзным тот казался для искателя сексуальных утех через объявления на музыкальном канале. Да и внешне мужчина значительно отличался от того, каким его успел нафантазировать Рома. — Я не буду держать двери открытыми вечно, — предупредил пугающе спокойный голос. — Ты Максим? — сообразив, что на собеседника желательно реагировать, спросил Ромик. — Он самый, — мужчина кивнул. — Проходи. Ромик шагнул за порог, на всякий случай нащупывая в кармане сотовый. За спиной лязгнул челюстями дверной замок, и ощущение спокойствия, возникшее утром вместе с мыслями о том, что «в крайнем случае можно просто уйти», внезапно улетучилось. Лейтмотивом заиграло в голове Аквариумовское «Нас с тобою наебали» и парню стало совсем не по себе. — Раздевайся, вешалку можешь взять в шкафу, — по-хозяйски предложил Максим. — Слева от тебя, — добавил он, сверху вниз глядя на расклячившегося у дверей гостя. — Выпьешь чего-нибудь? — А что есть? — выпрямляясь во весь рост, спросил Рома. — Чай, кофе, сок, вода. «Ещё бы горячего молока предложил», — подумал парень, рассчитывавший на угощение покрепче. — Кофе. — С сахаром? — Шесть ложек. Максим бросил на него удивленный взгляд, будто спрашивал «а ты уверен?», и Рома порадовался, что поскромничал и не попросил восемь, как делал это дома. Пока Максим варил кофе, Ромик ютился на кухонном диванчике, беспокойно перемещая ладони из карманов на стол, оттуда на колени и обратно. Торопливо гоняя по зубам металлический шарик пирсинга в языке, он разглядывал Максима со спины, его тёмный, коротко остриженный затылок и выступающие временами крылья лопаток под одеждой, сидящей точно по фигуре. Чёрные джинсы и песочного цвета кашемировый джемпер, мягкий даже на вид, практически не скрывали очертаний тела, так что от Роминого взгляда ничего не укрылось. Особенно привлекали внимание обнаженные по локоть руки, с прорисовывающимися мышцами и выпуклыми дорожками вен, перехваченные браслетом часов на левом запястье и тонким кожаным ремешком на правом. Выверенными несуетливыми движениями они открывали и закрывали дверки кухонного шкафчика, засыпали молотый кофе из прозрачного стакана в кипящее молоко, помешивали его ложечкой с длинной вычурной ручкой, посыпали сверху ореховой стружкой и чем-то ещё. Роме показалось, корицей, но знакомого сладковато-булочного запаха почему-то не было. Пока Ромик пытался определить, что за ингредиенты подмешиваются в кофе, Максим выключил плиту, разлил ароматный напиток по чашкам и подсел за стол. Теперь его можно было рассмотреть получше. С трудом отведя глаза от привлекательных рук, Рома заскользил взглядом дальше, по расправленным плечам, трогательной родинке под левой ключицей, выглядывавшей из треугольного выреза джемпера, по гладко выбритым щекам, резко очерченным губам, тонким крыльям носа и глазам. Глаза Роме понравились больше всего. Цвета тёплого, как мед, с тонким зеленоватым контуром вокруг радужки, подчёркнутые короткими тёмными ресницами и такими же тёмными бровями, они затягивали, заставляли смотреть не моргая. И Рома смотрел. Долго, неотрывно, пока не обжегся, схватившись за свою чашку с кофе. — Осторожнее. — Максим приподнял уголки губ, демонстративно обхватывая большим и указательным пальцами фарфоровую ручку. — Сахар перед тобой. «Передо мной не сахар, — подумал Ромик. — Передо мной целый десерт». Терпкое благородство, спокойствие властелина мира и контролируемая страсть. Да, именно с контролем прочнее всего ассоциировался Максим, что на Рому подействовало неожиданным образом — инстинкт самосохранения, настойчиво вопивший об опасности, затих, страх сменился любопытством и волнением. Стоило Роме представить, каков этот человек в постели, низ живота наполняло приятным, тянущим теплом. Пусть Максим и не был красивым — скорее привлекательным, из тех людей, которым идёт взрослость, — Рома не жалел, что пришёл. Тем более, при общении с глазу на глаз мужчина уже не казался закрытым, как консервная банка. Рома с удовольствием побеседовал бы ещё, но Максим на светский раут явно настроен не был. — У нас мало времени, — сказал он, посмотрев на часы. — Пойдём? Рома нечленораздельно промычал в ответ, допивая последний глоток кофе — порядком остывший и переслащенный. Вообще-то он собирался сказать что-нибудь неприлично-сексуальное и соответствующее ситуации, но все мысли уже улетели в какое-то отдаленное место с билетом в один конец. Пришлось оставить придуманные за ночь киношные фразы для более подходящего момента и молча кивнуть. Оказавшись в гостиной, Ромик слегка опешил. Обстановка не располагала к интиму: диван заправлен, кровати нет, покрытый выцветшим линолеумом пол для предполагаемых упражнений не годился, журнальный столик едва ли выдержит хотя бы одного из них, да и он занят шахматной доской, подготовленной для игры. Были ещё книжный шкаф и письменный стол, но они, заставленные и обложенные книгами, папками и канцелярией, явно использовались лишь по прямому назначению. — Располагайся, как тебе удобно, — снимая с запястья тяжёлые часы, предложил Максим. — Я сейчас вернусь. Рома сел на старенький диван, немногим превосходящий по размерам тот, что был на кухне, и торопливо осмотрелся — вдруг не заметил другую комнату. Но больше комнат не было. Максим пришёл со стулом (тоже не слишком удобным для занятий сексом), поставил его у стола и сел напротив гостя. — Белые? — спросил Максим, поправляя рукава джемпера. — Белые. — Рома смущенно кивнул. Максим развернул к нему доску с полем, заполненным деревянными фигурками, цветом и видом напоминавшими пряничную глазурь. — Это хорошо, потому что я люблю чёрные. — Так ты про шахматы? — осознал Рома. За обделённое вниманием бельё от Келвина Кляйна стало обидно. За себя, потевшего как мышь под веником и предвкушавшего страстный секс, — обидно вдвойне. — Да. — Кивал Максим с таким видом, будто это само собой разумелось. — И мы сейчас будем играть? — Ты не хочешь? — Да я не за этим сюда пришёл. Чёрт! — Ромик стукнул себя ладошкой по лбу. — Ты же просил «партнёра для приятного времяпровождения» я и подумал… Вот кретин! — А партия в шахматы это, по-твоему, не приятно проведённое время? С шахматами у Ромы были нелады. Он играл в них лишь однажды, когда они с сестрой утащили новый отцовский набор, подаренный ему на день рождения, и устроили войнушку за пределами игровой доски. Покрытые лаком фигурки отлично смотрелись в роли солдат, лошади удобно запрягались в мыльницу, королевы величественно восседали на тронах, сделанных из кубиков и бархатных перчаток мамы, а пустая коробка стала идеальным местом для хранения гербария, цветных осколков стекла и пустых улиточных панцирей (что особенно не понравилось папе). Ромик поморщился, вспоминая, как досадно быть отшлёпанным, и мотнул головой: — Я не умею. — Я научу, — пообещал Максим. — Белые ходят первыми.

***

 — …променял меня на бабу какую-то. И ладно бы красивая была, а то ведь страшная как Судный день! — Ромик вздохнул и крепче обнял тощую диванную подушку. — А у тебя что? Максим посмотрел на парня, свернувшегося рядом с ним на диване в неудобной позе. — У меня всё в порядке. — Ага. А я-то думал, почему я здесь. — Ромик наморщил нос. — Знаешь, люди, у которых всё в порядке, не ищут любителей интеллектуальных игр через объявления. Максим открыто улыбнулся, позволяя кустикам морщинок проявиться вокруг глаз. — У тебя устаревшая информация, — заверил он. — Теперь ищут. — Ты ненормальный. — Странно слышать это от того, кто рискнул пойти к незнакомцу ради секса, — заметил мужчина. — Часто ты так делаешь? — Нет. В первый раз. — Рома отвел взгляд. — А почему ты искал именно парня? — Об этом речи не было. Я искал партнёра. Ромик прикусил язык. Этим вопросом он надеялся вывести Максима на чистую воду. Выведать, кого он предпочитает, и есть ли у него кто-то на данный момент, но блестящий план провалился, а спросить напрямую не хватило смелости. Максим тоже больше ни о чём не спрашивал. Между ними повисло молчание, ручное и послушное, так что в любой момент можно было бы возобновить разговор и избежать при этом неловкости, но говорить никому не хотелось. Максим задумчиво перебирал концы длинных алых прядей, разметавшихся по дивану, как веер над Ромкиной головой, а Рома исподтишка разглядывал мужчину. Когда Максим в очередной раз проверил время, парень решил проявить тактичность — уйти до того, как его об этом попросят. У дверей Максим протянул ему руку на прощание. — Захочешь отыграться — приходи. Рома пожал широкую прохладную ладонь, постаравшись вложить в этот простой жест максимум эмоций. — Обязательно.