Темная сторона

Вошедший лекарь удрученно покачал головой. Он не произнес ни слова, впрочем, в том не было нужды. Все и так было предельно ясно. Бальтазар сдержанно рыкнул и не заметил, как в сжавшейся руке треснуло стекло бокала. Только пролившееся вино привлекло его внимание к этому маленькому недоразумению. Он брезгливо отряхнул руку, выдавил пару осколков, застрявших слишком глубоко в ладони, и с мрачной сосредоточенностью наблюдал, как почти мгновенно затянулись практически не кровоточившие порезы. Рука снова блистала безупречной формой и нереально белой кожей. Идеальная... В его теле таковым является все: зрение, слух, обоняние, регенерация, скорость. Перечислять можно еще долго. Только что в том толку, если он — последний? Сегодня провалилась еще одна, пожалуй, окончательная попытка получить наследника. Ребенок вновь родился мертвым. Это был приговор, но не ему одному — всему вампирскому роду. Пожалуй, очень многие из разумных рас даже обрадуются такому раскладу. Проклятые кровопийцы — иначе их никто и не называл. Вот только почему-то не постеснялись использовать в качестве ударных боевых единиц в последней войне с демонами. Бальтазар поморщился. Эти воспоминания были из тех, которые он предпочитал не вытаскивать из глубин колодца памяти. Он сам тогда едва не погиб и потом еще долгие три года сращивал в лоскутья разорванные крылья. Поврежденное крыло ведь нельзя втянуть. И это было настоящей пыткой. Он не мог толком спать, сидеть на стульях. Крылья, волочившиеся кожаным плащом за спиной, мешали двигаться, периодически задевали за разные предметы. Сколько он тогда перебил ваз и горшков с цветами — не сосчитать. Бывало, чуть вздрогнет от очередного грохота позади себя и цедит сквозь зубы испуганной прислуге: — Приберите это. И никто не знал, как тихо выл он от боли, запершись в своих комнатах. Крылья срастались медленно и постоянно ныли, тянули, стреляли, жгли... Его боль была столь многоликой, что задайся он такой целью, мог бы написать целый научный трактат. Оно и понятно... Ведь что собой представляет крыло истинного вампира? Не стоит даже сравнения проводить с банальным нетопырем. Похожи они только внешне, а вот строение — совсем другое. Тонкие полые кости крыла на самом деле не монолитны. Они напоминают собой устройство, именуемое людьми складной подзорной трубой. Повинуясь мысленному импульсу, кости способны втянуться друг в друга, складываясь в почти незаметную глазу конструкцию. А сама кожистая ткань, что перепонками натянута между ними? Это уникальная биологическая структура, состоящая на девяносто частей из воды, пронизанная тысячами мельчайших мембран, которые скидывают лишнюю влагу, уменьшаются, ссыхаясь. Таким образом истинный вампир и втягивает крылья. Бальтазар был высокообразован. Последний университет, который он окончил, дал ему звание бакалавра медицины. Он давно мечтал об этом дипломе, который занял центральное, почетное место в его немаленькой коллекции. Медицина была перспективна, да и просто интересна. Бальтазару с детства не давали покоя вопросы: почему так долго живут эльфы, как трансформируются в совершенно новый облик оборотни, да и невероятные способности истинных вампиров поражали воображение. В своем родовом замке он оборудовал лабораторию, оснастив ее лучшим, что возможно было найти в обитаемом мире. После войны опыты, которые проводились почти ежедневно, приобрели оттенок маниакальности — слишком нужен и важен был результат. Вот только результата все не было. Первые три обращенные вампирши погибли во время родов. Это была досадная, но не критичная потеря. Новообращенных было достаточно, они мало стоили и фактически всегда являлись разменной монетой в высоких играх истинно-вампирских семей. После вскрытия трупов, Бальтазару удалось разобраться в первоначальной ошибке. Следующие носительницы его семени оставались в живых. Но вот дети... Долгожданные, настолько необходимые дети... Лаур* вздохнул и направился в лабораторию. Наверняка расторопные слуги уже оттащили туда труп очередного младенца. Родовой замок всегда нравился ему. Высокие стрельчатые окна, снабженные плотными коваными ставнями поражали взгляд искусными витражами, многие сцены в которых являлись историческими и иллюстрировали летопись его семьи. Мозаичный пол умудрялся не быть пестрым. Выбранные узоры и краски создавали ощущение гармонии и спокойствия, действуя на подсознание. Этот эффект достигался умышленно, поскольку обращенным вампирам всегда было трудно сдерживаться в первую сотню лет. Все, что могло способствовать их управляемости имело смысл использовать. Гостям замка странными казались ступени — слишком узкие и высокие, неудобные для ходьбы. Но только не для тех, у кого есть крылья. Всем прочим незачем было слишком спешить в чужом доме. По таким особо не побегаешь, а значит, при вооруженном столкновении у нападавших почти не оставалось шансов вытеснить с лестницы крылатых хозяев. Впрочем, вслух изумлявшимся гостям такие подробности не объясняли, только улыбались молчаливо. Ровные пастельные тона интерьера успокоили и Бальтазара. В лабораторию он вошел уже сдержанным и собранным, готовым снова сутки напролет ковыряться в трупе, пытаясь поймать ускользающую загадку. — Меня не беспокоить, если только крыша замка не рухнет на голову! — твердо распорядился он, не оборачиваясь, чтобы удостовериться, что услышан. Услышат. Кому должно, доложит прочим. Он снял с вешалки у стены темно-коричневый кожаный фартук, с которого легко смывалась кровь и прочие естественные составляющие свежего покойника, избавился от камзола и повыше закатал рукава черной простой рубахи. Собранные в высокий хвост длинные темные волосы, в которых на солнечном свету проскальзывал странный красноватый отсвет, не могли помешать в привычном занятии. Зрачки черных, словно капли изначальной тьмы глаз блеснули исследовательским интересом. Этот младенец выглядел гораздо лучше прочих. — А, может быть, и не последняя попытка, - воодушевился Бальтазар. Он не смог бы ответить, сколько прошло времени, полностью погрузившись в исследования. Казалось, что он находится на пороге серьезного прорыва, когда в дверь настойчиво постучали. Бальтазар поморщился, словно заметил в утреннем травяном настое муху, но не пошел открывать и даже не отозвался. С этим глупым смертником, посмевшим презреть его приказ, можно разобраться позднее. Но глупый упрямец усердствовал в своем стремлении умереть. Стук стал громче и настойчивее, сбивая необходимую для столь тонкой работы сосредоточенность. В черных глазах вампира зажглись опасные алые искры гнева, а пальцы словно сами собой обзавелись устрашающим набором острых и твердых когтей, способных поспорить прочностью с лучшей гномьей сталью. — Сейчас убью дурака и вернусь к работе, — сам себе пообещал Бальтазар и неспешно направился ко входу. Он распахнул двери резко и мощно, с удовлетворением ощутив, как приложил тяжелой кованной створкой стучавшего надоеду. Сдавленное сипение послужило тому лишним доказательством. На полу сидел, растирая лоб, один из обращенных вампиров. Насколько Бальтазар помнил, а с памятью у него всегда все было идеально, этот экземпляр работал во внешней страже. — Я. Просил. Не. Беспокоить, — очень тихо, с паузами после каждого слова произнес хозяин замка. — Да, лаур, но вы оставили одно условие, — робко сообщил стражник. — Условие? — Бальтазар приподнял брови, что означало высшую степень удивления. — Да-да, — заспешил глупый подданный, на четвереньках отползая подальше. — Вы сказали: "если только крыша замка не рухнет на голову". Так вот: она рухнула. — Кто рухнул? — не понял Бальтазар. — Крыша. В старой башне западного крыла — рухнула. — Скажи мне, вы ведь устроили это специально? — тоскливо поинтересовался он, втягивая когти. Стражник активно замотал головой, старательно доказывая обратное. — Что же, пойдем, — смирился несчастный исследователь, — показывай достижения местных архитекторов. На самом деле, грешить на строителей замка было делом неблагодарным. Ведь простояло это строение без малого пятьсот лет. С точки зрения короткоживущих разумных рас — время немыслимое. Но в тех же гномьих кланах постройку назвали бы совсем свежей. Строили по заказу истиной вампирской семьи те же гномы, так что крыша никак не могла провалиться без постороннего вмешательства. Именно его следы и собирался искать Бальтазар. С почтенным мэтром Грохотом из подгорных архитекторов он заключал контракт лично, за тщательность выполненных работ мэтр ручался головой. Вряд ли он стал бы так легко к этому относиться, ведь прекрасно знал, с кем имеет дело. Башня развалилась не полностью. Рухнула крыша и пробила перекрытия на двух верхних этажах. Теперь строение напоминало полуразрушенный гнилой зуб. Впрочем, дело было вполне поправимо, и Бальтазар ловко взобрался на обломки. Осмотрев всю площадь разрушений, лаур с удивлением вынужден был признать, что следов вандализма не наблюдается. А вот кое-что странное действительно имело место быть. В глаза вампиру бросилась небольшая ниша, расположенная практически под стропилами рухнувшей крыши. Если бы не идеальное зрение, он мог бы и не увидеть чуть отличавшуюся по цвету кладку странной овальной формы. — Забавно, — мурлыкнул себе под нос Бальтазар и, выпустив когти, с ловкостью паука взобрался по отвесной стене. Раскрытые крылья придавали дополнительное равновесие, и он без труда зафиксировался прямо над странным участком. Кирпичи здесь не только по цвету отличались. Казалось, что этот маленький кусочек сделан гораздо позднее, чем все основное строение. Вот только такое предположение было абсолютно абсурдным. Не может кусок пола, например, быть старше всего дома. Впрочем, подумать об этой несуразице можно будет и позднее — в удобном кресле за чашкой модного кофе, выращенного совсем недавно эльфийскими магами-природниками. Сейчас же гораздо правильнее исследовать аномалию. Под исследованием Бальтазар еще с детства понимал одно простое действие: залезть внутрь. Он легко подковырнул ближайший кирпич и расшатал его. Из-под камня посыпался старый высохший раствор, и не удержавшись в пазах, булыжник выпал, улетая на встречу с землей. Впрочем, судя по нерадостному воплю, с ней он так и не встретился, обнаружив мишень поинтереснее, хотя и поглупее. — Не стой подо мной! — проворчал Бальтазар в адрес невезучего недотепы и сбросил вниз еще пару кирпичей. Наличие там товарищей недотепы его мало интересовало: если они все еще не убежали, значит глупы, а дорожить глупцами он не намерен. В темноте открывшегося лаза ничего не было видно. Бальтазар осторожно принюхался: пахло пылью и приключениями. Этот особый запах надвигающихся неприятностей вампир ни с чем бы не перепутал. И это было здорово. Он засунул внутрь руку, не очень переживая по поводу возможных ловушек. Эка невидаль — сломают пару пальцев или обольют ядом. При уровне его регенерации это все сущие мелочи. Но вопреки ожиданиям, ничего страшного не произошло. Рука свободно проникла внутрь и наткнулась на какую-то трубу. Тихо щелкнули кости, занимая по желанию хозяина немыслимое положение, зато ухваченная находка без проблем покинула хранилище. Бальтазар столь же ловко спустился вниз. Единственное чувство, которое владело сейчас двухтысячелетним вампиром было любопытство. Он не заметил опасливых взоров, которыми провожали его слуги. Только оказавшись в личном кабинете почувствовал, что ему неудобно пользоваться правой рукой. Фыркнув от раздражения, поставил кости в положенное им от природы положение и принялся за находку. Это был кожаный тубус. Судя по облезлости и по тому, что местами толстая и грубая кожа, призванная защитить содержимое, растрескалась, лет ему было немало. Но главное открытие ждало Бальтазара на крышке: герб семьи. Его древней и очень уважаемой семьи, от которой теперь остался он один. Задержав дыхание от переполнявшего его восторга, лаур поддел край крышки. Она поддалась неожиданно легко, словно ждала, чтобы кто-то сделал наконец это. Бальтазар заставил себя не торопиться — ведь если в таком состоянии футляр, то трудно предугадать, что с содержимым. Он заглянул внутрь: бумага, свернутая в плотную трубочку. Достав с полки тонкий пинцет, лаур подцепил ее за самый краешек и очень осторожно потянул наружу. Взглянув на лист, вздохнул с облегчением — вощенная! Уже теперь было понятно, что это текст, написанный на старой разновидности кавэльо*. А вот это было действительно невероятно. Им прекратили пользоваться примерно за тысячу лет до рождения самого Бальтазара. — Но ведь башни здесь не было! Здесь вообще пустырь был... — растерянно прошептал он. Пожалуй, ему вряд ли удастся объяснить эту загадку. Мелькнула мысль о мистификации. Вот только это вряд ли. Кавэльо могли знать только истинные вампиры, а таких осталось совсем немного. Собственно, единственным, последним представителем являлся сейчас сам Бальтазар. Некому было шутить так над ним. Во рту пересохло, не помогала закаленная долгими десятилетиями жизни выдержка. Бальтазар был очень взволнован. Он хотел и одновременно боялся прочесть написанный от руки мелким округлым почерком текст. — Что за детство, право слово! — недовольно пробормотал лаур, и развернул бумагу, прижав концы тяжелыми золотыми ножницами и старым человеческим черепом, придававшим кабинету некоторую экстравагантность. Из глазницы черепа вылетела облезлая моль, и вампир поморщился. — Давно надо старье на помойку выкинуть! Он склонился над недлинным листом, аккуратно мысленно переводя написанное. Прочел, нахмурился. Достал из ящика письменного стола чистый лист бумаги и, впервые в жизни не доверяя памяти, записал подряд перевод всех слов. Пару раз засомневавшись в скобах рядом указал возможные вариации. Но как ни крути, а получалось, что ему в руки попало пророчество. Самое настоящее и, если можно так выразиться, обыкновенное. Вот только касалось оно самого Бальтазара. К пророчествам у одной из древних долгоживущих рас было свое, особенное отношение: в них безоговорочно верили. Просто тому способствовало немало историй, начинавшихся с бормотания полоумных, вещих снов, да вот таких, невесть откуда взявшихся манускриптов. Они просто всегда сбывались, и это было столь же верно, как то, что днем светит солнце, а ночью — луна. Сам способ, которым это предсказание попало в его руки не оставлял сомнений в подлинности. Сомнения были в другом... — Пойди туда, не знаю, куда, отыщи то, не видел что... — задумчиво проговорил Бальтазар и вызвал советника. Жан Перпердье когда-то давно был самым обыкновенным человеком. Потом попал на глаза Бальтазару, которому понравился живой ум и умение грамотно занимать в жизни выгодную позицию. Тогда-то он его и обратил. Спроси кто сейчас, в каком городе человечков это случилось, лаур не стал бы и припоминать. Это было совсем не важно. Прошедшие четыре сотни лет смирили господина Перпердье с новыми обязанностями, и лучшего советчика в делах сложных и необычных не было. Бальтазар протянул ему адаптированный текст и дождавшись, когда обращенный прочтет все до конца, спросил: — Что скажешь? Советник поднял на него серьезный взгляд. — Лаур, даже учитывая отсутствие точных указаний, стоит попробовать! Ведь это, наверное, наш единственный шанс! Бальтазару понравилось, что он сказал "наш". Значит, прекрасно понимал, что его долгая с точки зрения человека жизнь прервется в тот миг, когда последний истинный вампир покинет этот мир и встанет на Дорогу предков. Им без него не выжить. На таком абсолютном подчинении строилось всегда полное послушание среди обращенных. Они никогда не поднимали восстаний. Жить хочется всем. — Шанс-то шанс, — проворчал для виду Бальтазар. — А вдруг пустышка? — Сейчас! Вот! — Перпердье подчеркнул тонким магическим пером строку. — Ну, и? — Это прямое указание на изготовление магического артефакта, — удивляясь несообразительности своего господина пояснил обращенный. — Прозрачное сердце, напоенное кровью — явно кристалл, который вмещает кровь истинного вампира. — И как прикажешь впихнуть ее в кристалл? — лениво спросил вампир. — Да что же тут сложного? Выточим из камня флакон. — А ведь действительно просто! — обрадовался Бальтазар. Дальше над старой бумагой склонилось уже две головы... На подготовку было отведено семидневье. А потом — в путь, на поиски последней вампирьей невесты, способной возродить племя. И пусть никто не знает, как она выглядит, где находится. Главное, что она есть. И он ее обязательно найдет. А уж обаять и добиться от нее добровольного вступления в брак — сущие пустяки! Чего не сделаешь ради спасения рода! *Лаур — высший титул среди истинных вампиров. Соответствует человеческому князю. *Кавэльо — древневампирская письменная речь. Из нее произошло более упрощенная современная письменность — кэльо.