Home Is Wherever I'm With You

Так они и живут. Эрвин храпит – Ривай накрывает его лицо подушкой, кто-то портит обед – они снова идут на рынок. Иногда захлестывает отчаянное желание, и Эрвин вцепляется зубами в собственную ладонь, пока Ривай берет у него в рот, а в следующий раз уже Ривай кусает губы, чтобы не улыбаться – Эрвин зажимает его у стены, не в состоянии держать руки при себе. Но большую часть времени они проводят спокойно: тихие, утомленные, тянутся друг к другу, стремятся побыть рядом, пока есть возможность. В любой момент их могут разлучить, кроме угрозы титанов существует еще и человеческий фактор – правительство, и они проходят через все испытания рука об руку. Ривай задается вопросом, как развиваются отношения у обычных людей, и еще гадает, останется ли все по-прежнему после войны. *** Как-то вечером, когда Эрвин снова задерживается в штабе, Ривай заходит в одну из лавочек в поисках кое-чего особенного. Он находит эту вещь, и продавец упаковывает ее. Дома Ривай водружает сверток на кухонный стол, зная, что Эрвин первым делом заглянет именно туда, а потом приступает к изучению директив для следующей экспедиции. Эрвин посвятил в суть плана еще Ханджи, Майка и Нанабу. Они снова постараются захватить титана живьем, используя систему Ханджи, хотя до этого им ни разу не удавалось подобное. Прихлебывая чай, Ривай размышляет о плоти титанов. Эрвин возвращается часом позже, зажав под мышкой ужин. Он разувается, проходит на кухню и, увидев сверток, останавливается – Ривай мог бы предсказать его реакцию до мельчайших деталей. − Что это такое? − Разверни и узнаешь, − говорит он. Эрвин отставляет в сторону коробку с ужином, берет непонятный предмет и аккуратно снимает оберточную бумагу. С легким недоумением он крутит подарок. − Это… − Ну, это просто декоративная хрень, − расплывчато уточняет внезапно смутившийся Ривай. – Люди любят украшать дом, и все такое… − О, − Эрвин смотрит на вазу, которую держит в руках, и тут он вспоминает о разговоре, имевшем место несколько месяцев назад. – О! По светло-серой поверхности вьются синие виноградные лозы. Ривай никогда не покупал ничего мало-мальски похожего на предметы интерьера, сейчас он не уверен в том, что выбрал правильно, и почему-то очень нервничает из-за этого. − Тебе нравится? Эрвин отставляет вазу, а потом целует его, быстро и крепко: − Ривай… спасибо, мне она очень нравится. Покрасневший Ривай поспешно отворачивается, бурча: − Ничего особенного. Где ты ее поставишь? Эрвин подпирает кулаком подбородок, раздумывая, потом подхватывает вазу со стола, выходит в гостиную, по пятам сопровождаемый Риваем, и ставит ее на книжный шкаф. − Вот так, взгляни. Просто идеально. Ривай кивает: − Да, неплохо. Увернувшись от объятий, он возвращается на кухню. Сердце бьется в груди, как птица. *** Позже приходится буквально силой отбирать у Эрвина бумаги. Тот никак не успокоится, вполголоса проговаривая свое обращение к Генералиссимусу, и Ривай сомневается, что он сегодня уснет. Каждый раз перед ответственной миссией Эрвин так глубоко погружается в предстоящее дело, что это настораживает, хотя он делает вид, что не происходит ничего необычного и разговаривать самому с собой нынче в порядке вещей. Ривай тянется, выхватывает документы, бросает на туалетный столик, но промахивается, и бумаги рассыпаются по полу. Эрвин продолжает лежать, держа руки так, будто все еще читает. − Ривай? − Сколько раз говорил тебе не тащить работу в постель? – он кладет голову ему на грудь, перекидывая руку через живот. Ноги привычно сплетаются под одеялом. – Бесит. Эрвин вздыхает: − Встреча через два дня. − Знаю. И ты к ней готов. − План должен быть безупречным, в противном случае мы… − Эрвин, − перебивает Ривай. – Помолчи хоть минуту. Просто полежи со мной. И тот на удивление подчиняется, сползая ниже по подушке и в свою очередь обнимая его за плечи. Твердые пальцы поглаживают нежную кожу на внутренней стороне руки. В спальне тихо… Дни становятся короче, воздух – холоднее, и они все чаще проводят ночи, тесно прижавшись друг к другу. Эрвин берет его за руку, переплетая пальцы и одобрительно хмыкая: − Так лучше. Ривай кивает, чувствуя, как под щекой размеренно бьется чужое сердце. Ему так спокойно. − Да, − говорит он. − Гораздо лучше.