The Range

       Всего, что возможно, я уже лишилась. Лишилась тихой, спокойной жизни. Лишилась человека, которому посвятила все детство; человека, который меня понимал с полуслова. Почти лишилась руки — я до сих пор не могла ею свободно пошевелить. Единственная ценная вещь, оставшаяся со мною — это моя жизнь; и клянусь, в этой битве ее я не потеряю точно.        Однако как приступить к обороне я не знала. Вчерашний день, безусловно, произвел неизгладимое впечатление: когда человек, которого ты знал как здравого, неожиданно становится неизлечимо больным, мечется в припадке холеры... И подвергается такой чудовищной деформации. Не смотря на всю плачевность ситуации, это даже приподняло мне боевой дух; ибо теперь я знала, за что именно сражаюсь — за свою жизнь и жизнь других. Но осознание полного отсутствия средств для так называемой обороны рушило все надежды в крах моментально. В изучении вируса участвовала уже вся страна, если не весь Евросоюз; и никто, никто так и не опознал бактерий-возбудителей. Узнав это, я выбросила все свои предположения из головы и больше не задумывалась на эту тему. У меня ведь не было даже простейшего микроскопа для проведения гистологии. Как я там говорила — "безвыходных положений не существует в принципе"? Действительно же не существует. Только в данном случае выход лишь один — и, думаю, он не понравится никому.        Мысли о Яне всплывали еще неоднократно. Я все думала, успела ли уже болезнь одолеть ее, или же... Определенно, имелись какие-то надежды; но столь незначительные, крошечные, что они и не замечались.        Бездействие. С этой позиции все никак не сдвинуться, а она угнетает, потому как процессов за собой не несет. "Что я могу сделать? Что я могла сделать? Никто не мог предсказать такого убийственного результата. Ни у кого даже в мыслях не появлялось, что в скором времени на город свалится эпидемия, — да и если свалится, то наверняка будет маловажной. Но нет," - я со всей силы пнула попавшийся под ногу камень, валявшийся на дороге, "Нет! Как это остановить... Как, черт возьми, можно хоть что-то поменять... Я впадаю в бред, я чувствую, впадаю точно так же, как и моя бывшая подруга, на данный момент, скорее всего, уже успокоившаяся навсегда..." — никогда раньше паника не овладевала мною так сильно, как сейчас. Мир передо мной, казалось, задрожал — воздух как-то колыхался, будто воспламеняется; или мне просто казалось... Я больше ни о чем не думала с уверенностью. Я старалась не думать вообще. Просто дойти до дома. Дома, где я, возможно, скоро буду доживать свои последние дни, тоже подвергнутая колоссальной мутации, внушающая ужас... Внушающая кому — таким же как я?        Неожиданно для самой себя у меня вырвался истерический смешок, эхом раздавшийся в округе. Место, где я брела, окутал густой туман; эта юдоль мрака и неизвестности съедала меня изнутри; но я не боялась. Нет, я уже ничего не боялась. С тех пор, как я покинула больничные покои, которые навестила, чувство эйфории неожиданно находило на меня и в этот раз захватило основательно. Мне вдруг сделалось так радостно; все неприятности мигом забылись, вся удрученная атмосфера уныния и фрустрации улетучилась, будто бы ее и не было, и я даже начала насвистывать мотив какой-то знакомой песни, название которой в упор не вспоминалось. Уверенно вышагивая по улице, я свернула направо, за гаражи, в еще пущий туман.        Звуки падающих капель звонко отдавались по всей улице; чем дальше я шла по тротуару, тем громче они становились. Меня в моем приподнятом настроении это ничуть не смущало — дождь или просто вода стекает с крыш. Пройди я тут раньше на день-два, меня бы сразу охватили дрожь и испуг; но я шла в этот день, в этот момент, и ничто не смогло бы меня остановить.        Наконец моей эйфории и след простыл; я споткнулась, налетев на что-то, и это будто вернуло меня к разуму. Моментально пронеслась волна мурашек по коже; голова привычно закружилась, конечности перестали повиноваться безропотно — кисти рук подергивались, ноги словно одолело параличом — я встала на месте и не могла сдвинуться. Меж тем где-то вдалеке послышались незнакомые звуки, ничем не похожие на человеческие. Они напоминали ультразвук, сильно ударяли по мозгам; в глазах раздвоилось, закружилось, и я чувствовала, что теряю контроль над разумом. В небе пронеслись птицы с безумным, вопящим криком, будто взывали о помощи, как взывала ныне о ней мысленно я. Холодный, ледяной ветер жгуче полоснул по лицу. Не в состоянии убежать, сдвинуться хоть на миллиметр, я стояла, чувствуя, что у меня полились слезы, что начинается неизбежная истерика, и приближается роковой миг. В отличие от первой моей встречи с иными, эта не сопровождалась никакими запахами; я лишь чувствовала леденящее веяние, хриплое сопение, отдаленно походящее на дыхание — то, с чем мне предстояло столкнуться... В последний раз. Или оно столкнется со мной в последний раз. Земля медленно уходила из-под ног, небо будто спускалось к ней; на самом же деле мир напротив успокоился — рядом более не существовало ни единого признака прежней жизни. "Я не могу бежать... Не контролирую себя. Не ощущаю себя тем человеком, кем являлась всю жизнь. И она, сама жизнь, — разве ты не видишь? —, отходит от меня, будто отказываясь от самой страшной ошибки, свершенной когда-либо — позволить человеку, разумному человеку ступить на эту запретную землю".        Мрак впереди рассеивался... И оно, оно являлось из него, тянуло свои руки — выцветшие, безжизненные, стремящиеся унести с собой еще одну жизнь.