Вина

Паша ехал на работу. Зимняя московская погода сегодня не радовала. Небольшой мороз с лихвой компенсировался холодным пронизывающим ветром, продувающим насквозь и делающим пребывание на улице отвратительно некомфортным. Низкие сгустившиеся тучи обещали снегопад, превращающий московские пробки, и без того длинные, в нечто непрерывно бесконечное, выматывающее. Сегодня Ткачёв спал один, Юрка был на сутках, согласно установленному графику. Всякий раз ночуя в одиночестве, Паша испытывал какую-то необъяснимую, накатывающую тяжёлыми волнами тоску. Существовал только один способ от неё избавиться – увидеть любимое лицо, почувствовать Юру рядом с собой. Взять за руку, прикоснуться к губам, вдохнуть знакомый до малейших оттенков родной запах. Сделать это можно было только наедине, поэтому Паша спешил. Необходимо было попасть в отдел, до того как появятся все незанятые на дежурстве работники Пятницкого ОВД. Добрался он не так что бы быстро, однако, до начала рабочего дня оставалось ещё минут пятнадцать. Находу обменявшись приветствием с дежурным, Ткачёв стремительно пересёк коридор и рванул на себя дверь оперской. Юра, ссутулившись, опустив взгляд на лежащие бумаги, сидел за столом. Поднял голову на звук открывшейся двери и снова невидящим взглядом уткнулся в столешницу. Но этого хватило... Паша так и замер на пороге. Давно он не видел у Пономаренко такого выражения лица. Да что там давно - никогда не видел! Черты искажены гримасой отчаянья, в глазах застыло выражение глухой, безнадёжной тоски. Сейчас Юрка больше всего походил на дворовую собаку, побитую и никому не нужную. Чувствуя, как что-то сжимается в груди, Ткачёв в два шага оказался рядом и нагнулся над сидящим, пытаясь заглянуть в глаза: - Юр, что с тобой? Что случилось? Юрка, всё так же не поднимая глаз, встал из-за стола и глухо, но твёрдо произнёс: - Паша, давай не сейчас. Упрямо глядя в стол, убрал бумаги и прошёл к шкафу. Достал куртку и явно собрался покинуть кабинет. Обалдевший от такого поворота Ткачёв успел только спросить: - Ты домой? Юра, молча мотнув головой в отрицающем жесте, вышел, оставив в кабинете недоумевающего, опешившего Пашку.