Вина

Сказать, что Паша был ошеломлён, значит, не сказать ничего. Он просто не понимал, что происходит. Ещё вчера утром Юра был такой как всегда. Проснувшись раньше звонка будильника, они привычно потянулись навстречу и медленно, расслабленно занялись друг другом, тягуче и неторопливо целуясь. Да и в течение дня, пересекаясь в отделе, Паша не заметил никаких изменений в поведении Пономаренко. Что же могло произойти за прошедшую ночь, если сегодня Юра выглядел постаревшим на несколько лет? То, что случилось что-то из ряда вон, было понятно без слов. Гора окурков в пепельнице наглядно свидетельствовала - Юрец курил всю ночь, непрерывно. Больше всего сейчас Паше хотелось догнать Юрку и всё из него вытрясти. Но он знал – бесполезно... Если Юра молчит, никакими клещами из него ничего не вытянешь. Более того, выражение лица ясно давало понять - трогать не стоит. Как говорила в таких случаях Пашкина бабушка, потомственная донская казачка, обходя по широкой дуге набычившегося, отрешённого от всех и вся деда – «не замай». Ткачёв попытался внести ясность, расспросив дежурного по отделу о происшествиях за ночь. Но оказалось, что ночь выдалась на удивление спокойная, и Пономаренко никуда не выезжал, просидев всё дежурство в кабинете. Что оставалось делать? Ждать и надеяться, что вечером дома удастся разговорить Юру, и ситуация прояснится. Утренняя оперативка только подняла градус непонимания. Атмосфера кабинета начальника СКМ никогда не была дружелюбной, но сегодня в ней явно присутствовали ноты собирающейся грозы и почти осязаемого напряжения. Стас не распекал подчинённых в своей обычной язвительной манере, выглядел странно отрешённым и, казалось, слушая рапорты, был погружён в какие-то свои невесёлые мысли. Опера, давно работающие в отделе, имели вид задумчивый и подавленный. Бросив взгляд на Диму Воронова, Паша отказался от пришедшей на ум идеи, расспросить того после совещания о причинах столь необычного поведения сослуживцев. Димка сидел, сжав губы в нитку и нахмурив чёрные шикарные брови. В таком состоянии Воронов был способен только душевно послать подальше любого интересующегося, так что не стоило и пытаться. Ткачёв, решив оставить обдумывание проблемы на вечер, принялся за работу. Её как обычно было через край, и Паша целый день мотался по району, выполняя поручения следаков. Войдя вечером в пустую квартиру, Паша обеспокоился не на шутку. Юры не было, а его телефон оставался по-прежнему отключённым. Наплевав на вероятность услышать о себе много нового и интересного, набрал Воронова. Дима явно был не в духе, но разговаривал спокойно. Нет, Юрка не у него. Нет, не заезжал. Не звонил. На Пашин вопрос, что вообще, чёрт возьми, происходит, усталым голосом ответил: - Паш, не надо тебе это знать. А Юрка найдётся, не переживай. Я уверен, с ним всё в порядке. Просто ему надо побыть одному. Понимая, что ничего не понимает, Ткачёв бестолково закружил по квартире. Мысли перемешивались в голове, словно опавшие листья на ветру. Может он, сам того не заметив, обидел Юру? Но никаких, ни больших, ни малых косяков Пашка за собой за вчерашние сутки и сегодняшнее утро не помнил. Да и не могли его закидоны довести Пономаренко до такого состояния. Нет, дело явно не в нём. Продолжая прокручивать ситуацию, вышел на балкон покурить. Морозный воздух охладил закипающие мозги, и Паша обрёл способность мыслить здраво. Раз Дима уверен, что с Юрой всё в порядке, значит, стоит просто дождаться его, а там как повезёт. Захочет - расскажет. Нет, значит, нет. Но Паша твёрдо решил, что сделает всё возможное, всё, что будет от него зависеть, чтобы стереть то утреннее несчастное выражение с Юркиного лица.