Глава 1
27 февраля 2014 г., 14:04
When I close my eyes Когда закрываю глаза, I'm goin outta my head Теряю рассудок, Lost in a fairytale Оказываюсь в сказочном повествовании, You can be a sweet dream or a beautiful nightmare Ты можешь быть сладостным сном или прекрасным кошмаром, Either way I, don't wanna wake up from you В любом случае я не хочу просыпаться.
Случаются люди, которым просто не везет без особой на то причины. Все лавры достаются баловням судьбы, рожденным под особо светлой путеводной звездой и есть те, кто немного не дотянул до небосклона. Абсолютно нелепые обстоятельства были вечной жвачкой на моей подошве, одежде, волосах, и чем больше я пыталась ее отклеить, тем сильнее пачкалась. Что-то похожее происходило в немой, черно-белой комедии. Как претенциозный герой Чарли Чаплина бегу дальше, спотыкаюсь, слышу смех аудитории, поднимаюсь - оступаюсь, слышу насмешки за кулисами и до сих пор слепо верю, что мне когда-нибудь вручат значимую роль. Фатальное фиаско тот верный друг, чьей преданности лучше бы время от времени брать отпускные. Говорят, мол, сегодня не твой день. Но все чаще начинает казаться, что это не моя жизнь. Что бы ни выбрала, какой бы путь, проход, лазейку не сыскала, все приводило к необратимым упущениям, затруднениям и прочим осложнениям. По крайней мере, неудача была столь интимно близка мне до того рокового момента, пока однажды в двери не вошел Гарри Стайлс. Первый и, следует отметить, забавнейший раз, когда моя неказистая фортуна была не при делах. Как и многое в этом мире история сия берёт начало с простого - с песни. Слов той проклятой песни, что уже не вернёшь. Пение не отнимешь у четы Вухельм. Папины коллеги часто подтрунивали, что не тем их сотрудник занимается и пора бы семейный хор вести на гастроли. В то время, как для меня и отца, вокал оставался хобби выходного дня, для мамы далеким прошлым, сестра грезила о профессиональной карьере. Каждые выходные Кэсси исполняла томные lounge композиции в ресторане одной из самых дорогущих гостиниц мегаполиса. Надо полагать, сегодня сестренка на распутье. С одной стороны банкет по случаю тридцатилетия Алексы Чанг, с другой кастинг Х-фактора. Кэсс желала этого столько, сколько я себя помню, а подаренное на ее двенадцатилетие караоке часто ставало причиной моего недосыпа. Песня, инструмент и образ, все детали продуманы и отработаны назубок, вплоть до всевозможных ответов на каверзные вопросы судей. Но не мы пишем сценарий для состава жюри, и рисковать хорошо оплачиваемым местом она не собиралась, тем более тогда, когда ее конкуренткой выступала Нэнси Чаппэл, несносная зазнайка, чьи дополнительные внеурочные часы приватных выступлений в кабинете администратора и без того грозили потерей места. Мистер Майкрофт Толан был человеком практичным, однако же слегка влюбчивым и совершенно не разбирающимся в вокальных потенциалах своих подчинённых. Кто же знал, что британской супермодели из всех богемных мест Лондона взбредет в голову праздновать в пресловутом Edition Hotel именно в этот день, в этот час. Тогда я сказала сестре найти кроличью лапку, потому что болезнь заразна, и теперь мое затмение потушило и её огонек. Человек я довольно-таки слабый, напрочь не умеющий отказывать, тем более Кэсси с мечтой всей её жизни. Будь мы близнецами, все было бы куда проще. Мы бы не ползали на коленках за мистером Толаном на протяжении недели накануне. Будь у нас идентичные голосовые тембры, мы бы не ставили эксперименты над слуховыми аппаратами бедных музыкантов. Были бы у нас похожие фигуры, не пришлось бы опустошать кошелек отца на презентабельный наряд. Все мои "а если бы" никогда не становились "возможно", "реально", "запросто". К лучшему или к худшему, сестры Вухельм два полюса, снаружи и внутри. Заря Кэсси всегда сулила рассвет, мой же маяк вселенной гас до заката и я не поленилась написать список тех вещей, которые хочу успеть сделать до того, как сыграю в ящик, ибо этим необратимым вечером точно умру со стыда. Сегодня смело можно вычеркивать целых три пункта: облажаться на сцене; облажаться на сцене пред толпой слушателей; облажаться на сцене пред толпой знаменитых слушателей. Никогда не любила свой дистрофически-тонкий голосок. Хотелось, чтобы гены наградили меня мягким маминым, звонким сестры или глубоким тембром отца. Но чур я не жалуюсь, все же лучше, чем слушать со стороны. С музыкантами давным давно меня познакомила всё та же виновница конфуза. После университетских субботников я всегда ждала Кэсси у барной стойки и не жалела аплодисментов на репетициях. Глумливый барабанщик Джон часто угощал меня молочным коктейлем. Симпатичный гитарист Джейк научил нескольким секретам импровизации. На струнах я играла лучше, чем на барабанных перепонках. Незадолго до часа "Х" ребята решили подбодрить меня, угостили фирменным напитком, похлопали по плечу, наградили бессовестно огромной порцией беспочвенной похвалы. И на какой-то момент я в самом деле почувствовала себя уверенней. Затем придавила указательный палец гитариста Джейка, порвала колготки и меня стошнило. И вот стою я на сцене с голыми ногами, несварением желудка и чужой гитарой. - Рады приветствовать вас, дамы и господа, начнем этот прекрасный вечер с композиции для именинницы! - Запнувшись единожды, начала я через чур громко и энергично в пока тихом зале, получив неодобрительный взгляд от шефа сестры. Несмотря на весь каламбур произошедший до выхода, чувствовала я себя, на удивление, в своей тарелке. Петь для кого-то с ушами, не похожего на шланг и без движка - одно удовольствие. Акустика заведения позволяла отдаленно слышать какофонию звуков, созданную неторопливыми сытыми беседами посетителей, и ты не чувствовал себя одним у микрофона. Как ни парадоксально, бархатные диваны с высокими спинками, громоздкие люстры, полуголые скульптуры, не менее откровенные полотна и выряженные во фраки официанты не лишали уюта сиё помещение. Картина в целом напоминала мне о декорациях кабинета Крестного отца. Те же тона красного дерева, классические узоры и запах вопиющего расточительства витавший в воздухе. Я бы назвала заведение сдержанной, что вот-вот, чуть-чуть да лопнет - помпезностью, кажется, где-то так представляется хрупкая граница меж тонкостью неоклассицизма и тяжестью барокко итальянского исполнения. Вечеринка Алексы только набирала обороты, а я уже узнала за их столиком Келли Осборн, Ника Гримшоу и солистку Florence and The Machine. Перед последней было особенно неловко петь, эта женщина обладала гениальным слухом и самым ласковым из всех - меццо-сопрано. Пожалуй, там находилась ещё добрая дюжина звезд, чьи имена мне-невеже были неизвестны. Интересно, Алексе там весело, хоть на малую долю от того, как было мне на восемнадцатилетие в кругу родных и пса? Или у знаменитостей так принято, чтоб царь царя приглашал, а холопы пусть в сторонке постоят, посмотрят. Седовласый Ричард доиграл последний аккомпанемент на синтезаторе и махнул мне рукой. Начался первый из двух перерывов и я, как после пустынной бури в Сахаре, ринулась к углу сцены за спасительной бутылкой воды. С моего привального пункта видно было немного, зато туалет рядом, на случай тех курьезов, что не покидали меня ни на секунду бытия. Внезапно исчезнувшая гамма голосов и предостерегающий табун мурашек на руках. Зов сердца или экстрасенсорные способности настигшие в момент обезвоживания. На самом деле, зал и дальше не утихал, волшебство в моей жизни не задерживалось, а радар в список врождённых одаренностей не входил. Что бы там ни было, это заставило меня обернуться ко входу с точностью до миллисекунды. Двери рая в земном мире приоткрылись или я снова уснула в неположенном месте. Ну знаете, то чувство, когда перед вами внезапно возникает самый обожаемый вами кумир. Не знаете? Я тоже. И вот швейцар уже придерживает дверь для Гарри Стайлса. Семь слов. Это, гром и молния разрази меня, необыкновенно. Будто кто-то важный сверху с пультом кликал жизни незначительных людишек, наткнулся на мою и смилостивился. Потому что с той минуты она стартовала в съемке с тридцати на двести сорок кадров в секунду. Господи, как он шел. Вот почему на обложках всего бульварного чтива Гарри Стайлс выходил безукоризненно. Парень не прилагал никаких усилий. Видите ли, весь трюк вот в чем: образ не был образом. На секунду стало обидно. Кто же знал, что все они и без фотошопа/монтажа божества. Заношенные туфли с остатками замши словно подготавливали мизансцену для первого акта одиссеи. Узкие бедра в темных джинсах с протертыми коленками. Сгорбившиеся плечи в не застегнутой фланелевой рубашке, из-под которой виднелся простой крой белой футболки. Материя прилегала к телу словно влитая, не оставляя место фантазии. Рельефная грудь и вырез открывший вид на улетающих чернильных ласточек, заставили нервно сглотнуть. Рука c плетением вен в разнобой с чернилами, окольцованными пальцами сжимала картонный пакет. Спутанные кудри в приглушенном свете казались темнее, губы, напротив, пунцово-алые, чувственные и совсем-немножко льстивые. Он улыбнулся пожилому швейцару. Клянусь, что в тот момент чуть не задохнулась. Этот парень улыбается слишком заразительно и утопично, чтобы быть правдой. Глубоких впадинок и сощуренных глаз хватило, чтобы с моих губ слетел вздох восхищения. Дядечка в дверях, на вашем месте мечтает побывать едва ли не каждая пятая девушка Земли. Чего кривить душой, до глубокого, жалкого отчаяния хотелось, чтобы он взглянул в мой угол, но будем реалистами и посмотрим же истине в глаза. Суровая реальность такова, что состояние моё больше походило на Голлума из-под пера Толкина. Когда тот находился в непосредственной близости со своей прелестью. Каков бесславный конец ждал маленькое чудище возжелавшее кусочек золота? Стоит этому парню бросить один короткий взгляд в мою сторону и я уже пластом буду лежать где-то около сцены. Уверена, все столики обернули головы в его направлении. Певец подошел к виновнице торжества, одарил ее щедрыми объятиями и поцелуем в щеку. Меня охватила необоснованная грусть. Такая грусть, как если бы мне не отдали обещанное. Казалось, что все поймут насколько девчонка у сцены без ума от Гарри Стайлса. Единственное верное и спасительное решение - поспешно опустить голову и стыдливо спрятаться за ширмой темных волос. Я ведь простой смертный. Надолго меня не хватило. Со стороны выглядело так, будто ненормальная закивала сама себе. Наверное, невозможно выглядеть еще большей идиоткой, нежели перед объектом своих симпатий. Но увиденное стоило того. Гарри повторил ритуал со всеми девушками сидящими за столом, исключив щедрые объятья. Видимо, они были бонусным приложением к особым случаям. Высокий парень пожал руки сильной половине приглашенных, но зацеловал Ника Гримшоу в обе щеки с необычайным упоением и радушием. Невозможно сдержать улыбку, глядя на звезду мировой поп-музыки, что в кругу друзей теряет возраст и статус. Приятно знать, что кумиры, чьими достижениями ты с единомышленниками гордилась с самого начала их пути, не меняются под тяжестью софитов. Забираю назад слова о себялюбии царей. Его искренние смех и веселье в миг осветили чопорную компанию. Уж не знаю о чем он говорил, может, это и не шутка вовсе, но вся женская половина смеялась, прикрывая руками смех, в то время, как Ник картинно закатывал глаза к потолку. Вскоре я узнала, что содержимое желтого пакетика - подарок Стайлса - чайник в форме унитаза. Мне должно быть немножко стыдно. Серьезно, нельзя такому завидовать. Я чувствовала себя согретой, наблюдая за его приподнятым настроением. Не хотелось фотографировать, бежать за автографом, хоть как-то тревожить шаткий мир живых светодиодов. Сейчас куда приятнее впитывать частичку тепла от их очага. Немного для себя его мира. Мира вечного праздника. Перерыв закончился, и впервые за вечер я по-настоящему струсила. Хотелось убежать домой к маме. В уютной обстановке уплетать её пирожки со сладкой тыквой и сахарной пудрой за обе щеки. Зоны моего привычного, домашнего комфорта, убежище ото всех неприятностей, всего неизведанного, казалось, отдалялись с каждым шагом к краю сцены на мили и мили назад. Мне никогда так не везло за всю жизнь и внезапно льнувшая удача пугала. Сейчас моя сестра нуждается во мне, и я не могу подвести. Разве посмею я разочаровать всю семью, что так яро болеет за нее на шоу. Если уж мне и провалиться под землю, то изрядно её истоптав. Гарри еще ни разу с момента прихода не взглянул на сцену, но думаю его музыкальный слух не сможет уличить разницу между демо-записью и живым звуком. Улавливаете сарказм? Совсем недавно чудилось, что я очаровательно выгляжу в светлом платье. Сейчас все представлялось в совсем ином свете, мне хотелось переодеться в сменные джинсы с футболкой, чтобы слиться с парнями за аппаратурой. Я настолько безнадёжна, что готова упустить единственный шанс. Шанс побывать не на концерте идола, а выступить на своем собственном для него. По привычке поправила волосы, похлопала по трясущимся коленкам, вдохнула побольше воздуха и стала молиться. Установка была смотреть только вперед. Как говорится - перед смертью не надышишься. Исправлять что-либо поздно, поэтому стоило не лажануться с музыкой. В голове навязчиво маячила «I was made for lovin’ you baby» в исполнении KISS, вот только ни Гарри, ни остальные жертвы не были готовы к моей интерпретации исполнения. Выбор пал на замедленный кавер Beyonce - Sweet Dreams, парни поддержали. Символично, не так ли? Петь о том, что единственная возможность увидеть возлюбленного - забыться во сне. Каждый раз закрывать глаза с надеждой встретиться. "Он сладостный сон или красивый ночной кошмар". Сейчас это и впрямь больше походило на мой личный кошмар, где я голая перед сотней людей пытаюсь жонглировать хрупкими куриными яйцами. Подойдя к краю сцены, обхватила тонкую микрофонную стойку, словно утопающий соломинку. Веки закрылись, поддаваясь ласкающему ушко звуку, по правде больше прячась от всех "а вдруг". Тело не слушалось и неловко двигалось за мелодией. Слова песни настолько соответствовали внутренним переживаниям, эмоциональному фону сюрреалистического вечера, что и без того нежная композиция просочилась дрожью голоса. Я вкладывала частичку себя в исполнение. Ошибка представлять пустой зал, когда точно знаешь, кому посвящаешь эту композицию. Всеми фибрами души хотелось, чтобы он почувствовал это. Все годы восхищения и обожания. Каждый купленный плакат, диск, мерч, каждую бессонную ночь перед ноутом на фэндоме, каждый час в очереди за первую фан зону. Перед последней строкой я распахнула глаза. Прожектор на мгновение ослепил меня, принуждая жмуриться. Взгляд переместился в зал, пытаясь удержать ту атмосферу, что теплилась в воображении. Тщедушные глаза боролись с желанием обратиться к банкетному столику и я оставила напоследок то, что так рьяно не хотела покидать после долгого сна. Не найдется синонимического словаря, где смогут подобрать эпитеты тому, что произошло, когда я подняла взгляд к его лицу. Он смотрел на меня. Не тем взглядом, каким награждала здешняя публика после очередного куплета. Не тем взглядом, коим одаривали музыканты во время высокой ноты. Гарри смотрел на меня так, если бы знал. Редкий окрас марсилея застиг тусклый карий через зал, пригвоздив к месту. Поддетые не иначе как рукой Микеланджело губы приоткрыты в не вымолвленном слове. И в следующее мгновение этот невероятный парень навсегда сбил ритм моих легких. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить какое движение создают лепленные уста. Он беззвучно повторил за мной последнюю строку. - Either way I, don't wanna wake up from you. Стоит одному человеку разделить с тобой момент, так ведь и меняется наш мир? Неизвестно сколько времени я бы и дальше глядела на него, но он зааплодировал. Многие зааплодировали. Я видела лишь его. За вечер множество раз слышалось рукоплескание. А признание и уверенность подарили лишь широкие ладони кумира. Наверняка с моим лицом было что-то не так, а может у меня на лбу все написано, потому что Гарри улыбнулся, предоставляя вид на глубокие ямочки. Как и все прекрасное, этот момент не мог длиться вечно. Стайлса окликнула ни кто иная, как непостижимо красивая девушка, сидевшая от него через две головы. Я все еще не могла прийти в себя. Музыканты не стали ждать решения или реакции за мной, видя оцепенение граничащее с гипнозом. Заиграла зажигательная Ella Fitzgerald - Fever. Та самая fever-лихорадка, что накрывает любовников с головой в порыве страсти. Может умом тронулась или эйфория воспалила кору мозга, не знаю. Без малейшего чувства ритма я стала пританцовывать и щелкать пальцами в такт своему же дистрофическому голосу. Гитарист Джейк сидевший рядом со сценой, поддерживал щелчки, уже не обижаясь на то, что оставила его с ранением и без инструмента. Ричард, пианист за пятьдесят, еще не утративший порох, пройдясь вдоль клавиш всей ладонью, дал мне пять. А заводила барабанщик подмигивал всей женской половине зала, не обделив и меня. Мир вокруг сиял. Нет, я не пыталась перенять на себя внимание Гарри Стайлса от прекрасной нимфы с другой планеты и, Зел упаси, заставить его ревновать к музыкантам. Ничего такого, никаких потайных умыслов. Когда парня позвала сама Венера Милосская, я осознала, что это, отнюдь, не фикрайтерство, не фанфикшн и его плоды. Здесь богатые и знаменитые достаются богатым и знаменитым. Я не ключевой персонаж и на мне нет ответственности за историю Гарри Стайлса. Мне стало легче. Вот он мой приземленный мир с этими открытыми и реальными ребятами, к которым я могу обратиться и прикоснуться в любую минуту, а парень грез, так им и останется, просто сегодня мой, в кои-то веки, счастливый день. Я решила засунуть свои фантазии куда подальше, наслаждаясь тем, что вижу. Жадно впитывая в себя всё, чем и кем бы он ни был.Everybody's got the fever У каждого есть своя лихорадка. that is something you all know Это то, что знакомо всем. Fever isn't such a new thing Это не нечто новое. Fever started long ago Это началось очень и очень давно.
