But why'd we have to stay?

Вся моя жизнь состоит из коротких историй, которые обычные люди посчитали бы незначимыми, но для меня они буквально все. Все то, чем я сейчас дышу. Потому что я давно перестал жить в этом мире, а ушел в мир воспоминаний. Для меня нет слов "сейчас", нет слова "завтра". Я живу одним "вчера". А точнее многими "вчера". Я верю в прошлый день потому, что он дает силы, чтобы жить дальше. И он же, как правило, эти же силы и отбирает. Да так, что ты стоишь один и не понимаешь, что делать дальше. Какое-то время назад я был абсолютно счастлив (я так считал, по крайней мере). Я был обычным ребёнком, который увлекался американским футболом и девочками из группы поддержки. Я активно участвовал в обсуждении чьей-нибудь груди или попы, потому что я считал, что это совершенно нормально. Впрочем, это и есть совершенно нормально. Все это должно было присутствовать в жизни обычного подростка, который учится на средние оценки, играет в футбол. Я издевался над теми, кто значился лузерами. Я не считал их такими, а всегда думал, что это такие же люди, как и мы. Но в старшей и средней школе действует только одно правило: либо ты, либо тебя. И, насколько я могу вспомнить, исключений никогда не было. Целые дни я проводил на улице в компании зачастую совсем неизвестных мне детей и подростков. Некоторым не было еще и семи, а кому-то было уже и двадцать с небольшим. В этой компании было все. Это же очевидно. Наркотики, сигареты, выпивка, секс. Только с тем небольшим условием, что никто не брал тебя на слабо или не заставлял. Все было куда проще и легче: хочешь - давай; не хочешь - пожалуйста, не заставляем. Нам же больше останется. Да, я пробовал все из этого списка. Понимаете, пятнадцать лет - это тот возраст, когда ты считаешь, что ты король мира и что все и вся тебе подвластны. И ты просто уверен, что тебе ничего не будет от того, что ты один раз попробовал. Тем более, если пробуют все. А ты что, хуже всех? Я задыхался в противном сигаретном смоге с запахом вишни. Я просыпался с ужасной головной болью и кучей бутылок рядом. Я пробовал попасть в вену и клал под язык. Я спал с девчонкой вдвое старше себя, которую знал час или около того. И сейчас очень глупо спрашивать меня о том, жалею ли я. Потому что я не жалею. Какая разница, это было и все. И не важно, насколько ужасно это было. Это одно из воспоминаний, которыми я сейчас живу. А потом все очень круто и быстро изменилось. Я влюбился. Нет, не так. Я думал, что влюбился в своего на тот момент лучшего друга. Рэй. Боже, я просто обожал этого парня, он был для меня примером для подражания (хоть и не особо ужасным). И сейчас, после переезда, спустя четыре долгих месяца, я получаю письмо, которое хрустит в руке. На конверте неряшливым почерком выведено "Фрэнку" и приписан мой новый адрес. Я все никак не могу его запомнить, если честно. Я втягиваю запах бумаги носом, прислонив к нему листок. Сколько себя помню, всегда любил запах типографской краски. У меня всегда была ассоциация с детством, с журналами о супергероях, с детскими книжками с большими картинками. Я борюсь с желанием мгновенно открыть письмо. Однако откладываю его в сторону и иду на кухню, чтобы поставить чайник греться. Родителей опять нет дома. Признаться, я не помню, когда в последний раз видел их. Неделю назад? Кажется, они забыли о таком досадном факте, что у них вообще есть сын и что ему, вообще-то, нужно уделять хоть совсем чуть-чуть времени, чтобы моя психика была нормальной. Чайник начинает брызгаться водой. "Черт, опять перелил". " Фрэнк! Как у тебя дела? У нас все хорошо. Конечно, без тебя пусто, но мы привыкли. Надеюсь, и ты привыкнешь. Я знаю, тебе сейчас очень тяжело приходится. Все-таки полная смена обстановки. Почему я просто не позвонил? Я не знаю! Прости, но я не знаю. Хотя, да, это было бы значительно проще и быстрее. Но кто не ищет легких путей? Правильно, мы. Честно, я даже скучаю по тебе. Так непривычен тот факт, что никто не заставляет меня делать что-то. Боюсь, без тебя я совсем заброшу учебу. Только ты не забрасывай, ладно? Перед тобой ведь сейчас весь мир! Ты уехал из этой деревни, а вот мы остались. Ладно, преувеличил, но в нашем городе действительно все скучно и обыденно. И, Фрэнк, пожалуйста, не думай о том, что тебе очень плохо и что ты хочешь обратно, домой, сюда. Потому что это бред! Тут же скукота настоящая. Ничего совершенно не происходит. Коровы по улицам ходят (ладно, я чуть переборщил). Будь хорошим парнем, ладно? И не натвори глупостей, о которых потом будешь жалеть. Я же знаю, как ты зависим от воспоминаний. Кстати о них. Ты в курсе, что воспоминания можно заменять? Ну, на идентичные. Допустим, если твоя первая влюбленность была не удачная, то ты можешь заменить это воспоминание на удачную влюбленность. Все запутанно. Прости. Я не должен был это писать. В общем, я жду от тебя ответа. Расскажи мне о том, как ты устроился. И, пожалуйста, напиши мне, как ты себя чувствуешь. Все хорошо? И я скучаю по тебе. Рэй." Я перечитал короткое послание по меньшей мере три раза, пока не выучил его почти наизусть. Я определенно очень сильно скучал по этому парню. Наверное, я не совру, если скажу, что он сделал для меня слишком много. Он, по крайней мере, пытался сделать так, чтобы я чувствовал себя самым обычным, таким, как все. Он искренне хотел, чтобы я перестал считать себя недостойным. Но в то же время он давал мне ошибаться, чтобы я получал свой собственный опыт, который невозможно было бы сравнить с чьим-то другим, потому что этот - мой. Но он не позволял сойти мне с пути, всегда был рядом и поддерживал за плечо даже тогда, когда было очень и очень плохо. В общем, был я все-таки, наверное, обычным парнем. Для всех тех, кто не знал меня слишком уж близко. А близко я не подпускал никого. Зачем, если они все равно рано или поздно станут "далеко"? Тем более, я не имел привычку кричать о своей болезни на каждом шагу, потому что понял, что это не только не вызовет жалось со стороны обычных людей, но и, наоборот, только оттолкнет их от меня. Относительно. Потому что я не считаю хорошей манерой, кричать и тыкать в меня пальцем. Я же все же человек. Разумеется, я не подпускал к себе никого, кроме мистера Рэя Торо, большого плюшевого мишки с длинными торчащими волосами. Чай, стоящий на столе рядом со мной, уже давно остыл. Терпеть не могу остывший чай, но все равно продолжаю его пить. Чертово упрямство. Почему-то я таким простым и обыденным способом себя наказываю из раза в раз. Я чертов мазохист с ужасной силой воли. Впрочем, не совсем. Я запросто могу лишать себя еды, наносить порезы, но не могу запретить себе поступать таким глупым способом. Крайне глупым. И теперь я пью холодный чай и вновь и вновь перечитываю короткое письмо. И тут я остро понимаю, что крайне нуждаюсь в своих родителях. Я неожиданно понимаю, что не помню, когда в последний раз видел их дома. Я знал, что переезжать было ужасной идеей. Я понял это в тот момент, когда начал складывать первые вещи в коробки (стопки жалких и потрепанных книг). И окончательно убедился, когда рабочие загрузили последние коробки в грузовик и повезли. Я еле удержал себя, чтобы не броситься им в след с визгами о том, чтобы они отдали нам наши вещи. А уговорили родители меня очень просто. Мне сказали, что там я смогу вылечиться. А так как в тот момент я люто ненавидел себя, то согласился. Причем с огромной охотой и очень поспешно, хотя мне давали пару дней на то, чтобы подумать над этой идей как следует. Что ж, пожинай плоды. Я глубоко вздохнул, встал со стула. И наконец вылил ненавистный чай в раковину, оставив в ней кружку. Я пошел писать ответ на его письмо. И я постараюсь сделать так, чтобы он мне поверил. Я сделаю это своей историей на века.