But why'd we have to stay?

Я неожиданно нахожу себя на уроке всемирной истории, почти спящего над учебником, который открыт на странице совсем не по теме. Я вздрагиваю и поспешно оглядываюсь по сторонам. Все ученики тихо сидят на своих местах, пока учитель расхаживает у доски, опустив голову вниз и бормоча что-то о холодной войне. Его голос разносится по классу. Я коротко смотрю на часы и отмечаю, что осталось всего несколько минут от урока и что, если мистер Трем не закончит нудно читать заученную лекцию, то я могу опоздать на ланч, потому что задержусь здесь, записывая домашнее задание. Ученики вяло двигаются. В основном все черкаются в своих конспектах, зевая во весь рот. Перевожу взгляд в свой конспект. На полях стоит сегодняшнее число и ни одной записи за весь урок. Вот черт! Кажется, уснул я раньше, чем думал. Все-таки не стоило проводить ночь за книгой, какой бы интересной она ни была. На самом деле я люблю не спать ночью, люблю встречать рассветы, люблю чувствовать головокружение из-за недосыпа. Наконец звенит звонок, учитель удивленно переводит взгляд на часы и пожимает плечами. Класс явно не хочет реагировать на учителя, поэтому тот пару раз ударяет кулаком о парту для привлечения внимания и кричит: — Параграф к уроку прочитайте, посвященный Холодной Войне. Буду спрашивать! Его никто не слушает. Даже я, хотя все-таки подсознательно делаю себе пометку о том, что нужно прочесть, если будет совсем скучно. В кафетерии как обычно оживленно. Я подхожу к раздаче и привычно беру себе апельсиновый сок, пачку крекеров со сметаной и спагетти. Сажусь за один из дальних столов, что всегда пустуют и приступаю к еде. Через минут пять в кафетерий с грохотом открывается дверь и залетает парень, которого я недавно провожал до кабинета. Джерард, кажется. Рубашка на парне порвана, это удивляет меня. Но больше поражает меня то, что волосы парня подрезаны очень коротко, причем явно не им самим. Кажется, Джерард их последних сил старается удержать слезы, которые с минуты на минуту готовы политься из его глаз. Должно быть, ему обидно. Парень задыхается и с явной ненавистью смотрит на парней, стоящих в дверном проёме. Парни покатываются со смеху, им кажется все это невероятно забавным. В зале же стоит мертвая тишина. Тут хорошо то, что, в принципе, насилие в школе не одобряется. Нет, разумеется, тебя могут избить или что-то там еще сделать, но это не получит одобрение у половины школы точно. Вдруг справа от меня раздается дикий хохот, который разносится по помещению. Все ученики моментально поворачивают головы в сторону источника шума. Девица с длинными белыми волосами моментально замолкает и пытается сделать вид, что это вовсе не она была. Я встаю со своего места и иду в сторону парня. Мне его искренне жаль, потому что я понимаю, что он сейчас чувствует. Я подаю ему руку, и Джерард моментально за нее хватается, что меня удивляет. Я бы на его месте сначала подумал о том, что вдруг я хочу его еще больше унизить, а не помочь. Наверное, я слишком недоверчив. Он поднимается с пола, куда упал сразу же как только буквально залетел в помещение. Мы уходим. Я чуть подталкиваю его в спину, а в кафетерии вновь начинается оживленный разговор, будто ничего здесь не происходило. *** — Эй! Я не хочу играть в молчанку, к твоему сведению! Парень идет сбоку от меня, прижимая к себе сумку с учебниками. Он заглядывает в каждое стекло, витрину, лужу. Во все, что может хоть как-то отражать. Видно, что ему...омерзительно то, что теперь у него на голове. — К твоему сведению, ты проиграл. Джерард усмехается, но взглядом он меня проклинает. Наверное, уже сто раз пожалел, что ушел со мной. Я иду, будто не замечая его, а на самом деле коротко подглядываю в его сторону каждые секунд пять. Он ждет, когда заговорю я. Я жду, когда заговорит он. И оба мы не ждем оскорблений или пререканий, которые так и хотят сорваться с языка. У меня, по крайней мере. — Знаешь, я терпеть не могу эту жизнь! Все здесь просто ужасно! — Джерард смотрит мимо меня и говорит очень тихо, но так чувственно. Так, что я и сам верю, что он — изгой, отброс общества. Хотя вот тут я могу поспорить. Все-таки мне кажется, что жизнь отыгралась на мне куда больше, чем на нем. При условии, если он, конечно, не болен СПИДом, к примеру. В чем я очень и очень сомневаюсь. Не похож он на человека, которому жить осталось пару лет от силы. Он похож на того, у кого все только впереди и который ноет по любому поводу. И без повода. Хотя, может, у него всем плохо. Я не знаю. Но хочу узнать. На первый взгляд парень кажется открытой книгой. — Что с тобой не так, а, Джи? — Вау! Джи! Ты назвал меня Джи! Знаешь, это так круто. Я молчу, непонимающе хмурюсь. Киваю. — Прости. Я просто не привык... — Все в порядке. Я понимаю. Мы идем в тишине еще несколько минут, пока я не вывожу его на большую зеленую поляну. Каждый раз, когда я здесь оказываюсь, мне кажется, что я попадаю в другое измерение. К примеру, в измерение из какой-то сопливой книжки для девочек-подростков. Парень все еще прижимает к себе сумку. Он кажется таким жалким. От него пахнет жертвой. Таких, как он, хочется либо защищать, либо загрызть. Причем, как правило, все люди выбирают второй вариант, расценивая таких как слабое звено, от которого общество должно избавиться. Причём как можно скорее, чтобы (не дай Бог!) такие не заразили "нормальных" людей. Чтобы нормальные люди не сумели подхватить этот запах. Слева от меня появляется Томо. Я иду - его нет, отворачиваюсь на секунду, поворачиваюсь - он здесь. Идет рядом и смотрит на меня своими большими глазами и шепчет мне, открывая только рот, без звука: "Сла-а-абый". Я отмахиваюсь и повторяю себе, что он не настоящий. Что, если я захочу, он исчезнет. Только вот он никак не исчезает. Мы проходим вглубь поляны и садимся на траву. Ладно. Я падаю на траву, а Джерард секунд десять переступает с ноги на ногу, затем придирчиво осматривает траву и падает рядом. Я довольно улыбаюсь. — Эй. Расскажи мне о себе, пожалуйста. — прошу я, смотря на солнце. Томо все еще стоит чуть в стороне и повторяет мне одно и то же слово, чуть растягивая букву "а". Слабый. Слабый. Сла-а-а-абый. А почему, собственно, слабый? Потому что не могу избавиться от всех этих людей, хотя откровенно бегу от всего этого. И Томо это знает. И Томо любит это напоминать. — Давай, ты просто будешь задавать вопросы, а я отвечать. И наоборот. Только честно. Окей? — Окей. Только учти, что ты отсюда рано не уйдешь. — Ладно, хорошо, — и он закрывает глаза и ложится на траву.