Осень, ведущая в вечность

На календаре середина сентября… На улице блеклое серо-мутное небо, и застилающие асфальт пестрые фигурные листочки смиренно мнутся под весом редкого града и дождевых капель. На душе непроглядный удушающий смог и нарастающая совершенная форма апатии ко всему окружающему… С каких пор ментальное тело приобрело себе в дар именно такие характеристики, молодой мужчина по имени Хошигаки Кисаме уже не мог для себя определить. Единственное, в чем он был уверен — так было не всегда. Тяжелые краски восприятия жизни медленно, но верно превосходили все остальные, беспощадно загоняя их в темный угол, лишь бы только овладеть блистательной короной первенства в осязании мира глазами Кисаме. Это не было чем-то тяжелым или болезненным. Это стало привычной нормой жизни. «А раз это норма, значит, и не требует никаких исправительных вмешательств», — вот что явно определил для себя мужчина, размешивая серебристой ложечкой пару кубиков рафинада в чае с корицей. Сегодня выходной, а значит, весь день можно прозябать дома, распивать ароматные горячие чаечки, почитывать интересные книжки, лежа на диване с крупным британским короткошерстным серо-дымчатым котом по кличке Гоку, и ничем не забивать уставшую голову. Несколько смен подряд с динамичным графиком 24 через 24 в пожарной-то службе сделали свое черное дело с общим физическим состоянием. Кисаме давненько не чувствовал себя до такой степени вымотанным. Вообще, тридцатидвухлетний мужчина не относился худо к своей профессии. Еще будучи студентом механико-технологического факультета, Кисаме сразу же определил себя как неотъемлемую часть техносферной безопасности. А что? У него твердый и выдержанный склад характера, рост за сто девяносто сантиметров, и мощная стальная бицуха, выдерживающая тридцать килограммов униформы пожарника, красуется из-под домашних маек и летних футболок. В коллективе Кисаме пользовался уважением: ответственный, исполнительный, руки растут откуда надо, только вот чрезмерно порой расточителен он собственным здоровьем да и безопасностью, хотя удостаивался за такие подвиги губернаторских наград уже не раз. Все блага, казалось бы, были при Хошигаки: достойная работа, неплохая зарплата, уважение окружающих… Что еще нужно современному человеку? Конечно же, при привитых столь низменных идеалах, никто и не замечал того, какая огромная пропасть у Кисаме в той жизни, которая скрыта в картотеке по ярлыком «Личная». Нет, Кисаме по данному поводу вовсе не печалился. На кой оно? Порой он и сам не понимал, то ли очерствел настолько сильно, то ли отчаялся, в опасении обжечься. С другой стороны, мужчина, в принципе, ко всему очень стойко относился. Собственно, а чего еще ему ждать, когда наличие всех его положительных качеств равно настолько же неположительной физиономии. Не всем быть красавцами, увы. Уродливым Кисаме себя, конечно, не считал — это про задротов. Хошигаки называл себя монстром: высокий, фигуристый, с лицом, выражающим лишь холод и апатию в необычайных серо-прозрачных глазах. Как однажды откровенно и «весело» пошутил один из коллег на корпоративе после дозы виски — «Глаза у тебя, как у хищной рыбины». Однако «монстром» считал себя только Кисаме, остальные к его внешности, кажется, вообще весьма были равнодушны. Прикалывались иногда, что Хошигаки качок в стиле Нью–Джерси, но это скорее было комплиментом. Уж от фигуры его многие бабы распускали длинные слюни. С одной Кисаме даже встречался пару лет назад. Все было классно, особенно секс, вот только замуж эта дива вышла за знатного красавца, какого-то там предпринимателя по веб-дизайну. Одна из профессий, которой, на взгляд Хошигаки, можно было кое-что подтереть. Мужик должен быть мужиком, а не утырком, неспособным в жизни поднять что-то тяжелее ручки… Тем не менее, каждому свое. Любовь и отношения — это та особенная часть, в которой у Кисаме все было наперекосяк. Либо просто опыты неудачные, либо не его это конек. Хотелось ли Хошигаки встретить своего человека? Вопрос риторический… Столько раз жизнь заставляла обжигаться, что навязчиво ее идеалом стало полное личное одиночество, укрепляющее каменную неподступную душевную мембрану. Ты сам для себя, можешь доверять лишь себе и, уж конечно, никогда ты себе не изменишь и не предашь собственное сердце. Кисаме так и не смог уловить тот момент, когда стал превращаться в тень, поддерживаемую лишь работой. Сам он отказывался это признавать, но вот коллеги и начальник явно замечали это за ним и не одобряли… Негоже ведь так жить… Город, где проживал мужчина, был типичным серым городочком провинциального склада, хотя Кисаме любил его именно за это. Не было здесь ни излишнего шума, не разлитого повсюду грязного пафоса, ни бессонных ночей, перебитых светом прожекторов и неона. Кисаме по сей день до конца не понимал, почему именно в этом захолустье мира приобрел себе жилье. Может быть, хотелось оказаться подальше от тех мест, где все давно наскучило? Отдалиться от родных, не оставить и следа среди старых назойливых знакомых, без конца пытающихся навязаться с разными глупостями… Унылый тихий квартал, сложенный в типичный спальный район, здесь проживает так много людей, с которыми нехотя здороваешься при встрече, но чьи лица ничего не значат. Здесь повсюду туманная пелена, а осенью она особенно печальна. * * * Четырехдневная молчанка с экстренными вызовами в пожарную службу пригорода оказалась обманчивым затишьем перед бурей. Кисаме дежурил очередную суточную смену. Время вечернее, суббота, а день ушел на то, чтобы красиво пропинать балду в комнате отдыха. Поступил вызов: возгорание коттеджа в дачном секторе, где домишки приобретаются исключительно ни в чем не нуждающимися перцами. Дом полыхает видимо недавно, раз здание, исходя из информации позвонивших, еще не утратило целостность. Бригада среагировала мгновенно, по дороге обсуждая то, что очередному богатенькому хмырю приспичило круто оторваться в дачном домике… Просто так оно обычно и бывает в таких случаях. Машины прибыли вовремя, следом подъехала бригада скорой помощи, оказывается, внутри дома остался нетрезвый хозяин. Шум, гул, работники суетятся, зеваки тоже суетятся… А какого, спрашивается, черта суетиться? Действовать нужно, по-шустрому и с умом, как посчитал Кисаме. Скрыв лицо защитной маской, мужчина едва не сшиб двух «зрителей», направляясь в полыхающий дом. — Кисаме, постой! — крикнул один из парней, но Хошигаки не Хошигаки, если не рискует собой. У него что, по-вашему, корки спасателя для красоты дома болтаются? Доверившись защитному костюму и своим умениям управляться в кратчайший срок, Кисаме ввалился внутрь поедаемого пламенем дома… Да уж, ситуацию усложнил второй этаж, на первом не было видно ничего похожего на человека или обгоревший труп. Лестница огнем еще не охвачена, примерное время для принятия мер равно трем минутам. Была-не была… Оказавшись наверху, Кисаме-таки обнаружил кого-то лежащего на полу в одних спортивных штанах, и мелкую собачонку, скулящую во весь голос, но ни на шаг не покидающую своего хозяина. Разбираться в том, жив ли владелец дома или мертв — дело пятое. Кисаме подхватил мужчину, взваливая его на свое мощное плечо, как какой-то неодушевленный мешок, следом прихватив в охапку одной рукой испуганного пекинеса. В такие моменты Хошигаки старался все выполнять максимально быстро с наибольшим автоматизмом, невзирая на меры безопасности. Не до них сейчас. Крепления парадной двери успели деформироваться, как подметил пожарный со стажем. Нужно срочно выбираться, потому как основательно обгоревшие, встроенные в конструкцию дома доски могли запросто перегородить наиболее удобный, для данного положения, выход. И вновь требуется действовать скорее некуда. Единственной свободной рукой Кисаме ухватился за ручку двери, оказавшись около нее и, успев облегченно вздохнуть, проталкивая наружу безмолвное мужское тело вместе с собакой, вот только пожарный не ожидал того, что дверь слетит с петель из-за внезапного давления упавших в ее сторону потолочных досок… Медики уже принимали на носилки тело мужчины, живого, но порядочно надышавшегося углекислым газом, и несчастную собачонку в тот момент, когда левую сторону туловища Кисаме зажало в выходном проеме с двух сторон стальной хваткой. Мужчина почувствовал мерзкий хруст руки под слоями своей защитной формы, которая, кажется, успела разорваться. Размусоливаться некогда, Кисаме жестким рывком выдернул левую руку из непонятного пространства и не без помощи одного из коллег освободился. Зеваки едва не аплодировали герою. Машина скорой помощи стартовала на звуковой сирене в дежурную больницу, борясь за спасение горе-владельца коттеджа. А оставшиеся на месте фельдшера принялись за оказание помощи Кисаме, освобождая поврежденные участки от тяжелой униформы… Миловидная розовласая девушка, с огромными и изумленными бирюзовыми глазами, констатировала разрыв мягких тканей, сдавление, крепитацию лучевой кости и костей запястья. Кисаме подтвердил болезненность от кисти и до локтевого сустава при пальпации (еще бы) … Добротный открытый перелом на лицо… — Я наложила асептическую повязку и сделала иммобилизацию, — разъяснила девушка, как будто Кисаме и сам не заметил, что за работу проделывают с его рукой. — Как только вернется машина, отвезем вас в травматологическое отделение. — Еще чего! — возразил низким голосом Кисаме. — Ерунда, пройдет само, — заверил мужчина, который с детства больницы и врачей на дух не переносит, особенно всяческие стоматологические клиники и все, что связано с хирургией. Девушка посмотрела на него как на полного идиота. — Уважаемый, само не пройдет! Хотите от болей покорчиться или от сепсиса? Да уж, что не говори, а девчонка права. Ну ясное ж дело, что права… Вот только ехать в больницу для Кисаме — это как в обитель белого зла тащиться… К тому же, не привык он, чтобы с ним возились. Не в его это стиле и манере. Автомобиль бригады вернулся в считанное время. Коллеги сами затолкали в него своего отчаянного работника. На сей раз неосторожность ему боком вышла… * * * С самого порога приемного покоя травматологического отделения дежурной больницы Кисаме осознал, что навряд ли предстоит ожидать чего-то хорошего… Мужчину отталкивали лучезарная медицинская белизна и запах лекарств, который витал здесь и там, пропитывая каждый угол. Кисаме возненавидел больницы с детства: сначала он валялся неделю в хирургии после удаления аппендикса, а потом загремел обратно с перитонитом — спасибо добрым докторам, что забыли в его теле марлевую салфетку после выполнения первой, казалось бы, незначительной операции, ибо это стало сущим адом… С тех пор Хошигаки мед. учреждения, по возможности, стороной обходит… Мужчину наскоро осматривал врач санпропускника, пока медицинская сестра заполняла карту на пациента и заводила историю болезни. — Есть ли препараты, на которые у вас наблюдаются аллергические реакции? — спросила молодая девушка у Кисаме, сидящего в пол-оборота на кушетке. Мужчина поморщился, пока врач снимал с руки шину и удалял первичные повязки. — Лидокаин, кетамин, наркотические анальгетики, нейролептики и что-то еще там, для наркоза используемое… — выдал Кисаме, демонстрируя весьма неплохие знания медицинской стороны… Пока сестра вписала перечень опасных организму Хошигаки химикатов, доктор выпал в осадок. Требовалось иссечение тканей, дренаж, посмотреть степень повреждения костей, разорвавших ткани эпидермиса, последующее сшивание… А как это все проводить, когда обезболить пациента — опасно для его жизни? .. Кисаме прекрасно сам понимал ситуацию, поэтому желание на госпитализацию было у него невелико. Да вообще, все словно кирпичом по голове произошло. Оценивший состояние руки Кисаме врач взял новоиспеченную историю болезни, позвонил в отделение с просьбой приготовить процедурный кабинет (благо, не операционную), а сам поплелся договариваться с дежурным травматологом, учитывая всю сложность выполнения оперативных манипуляций с человеком, которого ничем не обезболишь, кроме, разве что, стакана ядреного виски. — Черт. Вот это я встрял, — крутилось в извилинах Кисаме, которого от слова «процедурный» уже штормило. Но ничего не попишешь, он это прекраснее некуда понимал. Ему подали три листа, требующих росписи. Добровольные согласия на перечень медицинских манипуляций… Но все это были жалкие бледные цветочки. Ягодки созрели тогда, когда Хошигаки заботливо переодели в разовую стерильную форму и отвели на кушетку в просторный светлый кабинет, где будет проводиться его пытка. В воздухе стоит душный запах дезинфицирующих растворов, смешанная взвесь из паров лекарств и антисептиков… Кисаме готов был, кладя руку на сердце, поклясться, что не страшит его никакая физическая боль, а вот от подобных «ароматов» начинает страшно мутить. Две женщины накрыли небольшой стерильный стол, выложив на него не так уж много предметов, чьих названий Кисаме не знал и не знает, несколько шприцов и баночки, судя по всему, со спиртом и перекисью. В завершение накрыли сверху необходимый арсенал простынью и, подкатив столик ближе к мужчине, удалились. В ожидании чего-то недоброго Кисаме провел минут пять или семь. Только сейчас отчаянный работник пожарной бригады до конца почувствовал, что пострадавшая рука на самом деле начинает истошно ныть, да еще и кровоточит понемногу. Дверь в процедурку тихонько приоткрылась, в нее вошел, судя по всему, оперирующий травматолог. Кисаме с подозрением разглядел его с ног до головы. Некто среднего для мужчины роста, в плотном колпаке и маске, скрывающей все лицо кроме глаз, скинул длинный белый халат, повесив его на крючок и, оставшись в темно-зеленом хирургическом костюме, направился к раковине для тщательного мытья достаточно крепких с виду рук. Напялив большого размера латексные перчатки и усевшись на обитый белым дерматином табурет, врач преспокойно стал разглядывать повреждение, с которым придется иметь дело. Кисаме совершенно стойко на все реагировал, но вот когда в его лицо уставились весьма крупные выразительные, необычайно угольно-черные глаза, пожарному стало не по себе. — Спасая жизни других, порой забываешь о собственной осторожности, рискуя здоровьем… — на удивление упоительный голос, частично снимающий нервное напряжение, несколько удивил Хошигаки. — Кому-то, так или иначе, уготовлена именно эта участь, доктор, — ухмыльнулся Кисаме, изобразив насмешливую улыбку. — Я рискую сопротивляться стихии, вы же рискуете сопротивляться смертям, инвалидности и прокуратуре. Поэтому мы плывем с вами, может, и в разных лодках, но по одному и тому же течению. Холодные черные глаза, кажется, отразили скрытую под синтетической маской не то ухмылку, не то иронию. — Глядя на вас, я так же рискую походить с разбитым черепом или выбитыми зубами за то, что, волей-неволей, мне предстоит «ремонтировать» вашу руку, являя вам полную «красоту ощущений» от процесса. Если верить вашей стационарной карте, все, что я могу предложить вам в качестве обезболивающего — рюмка чистейшего спирта, — пошутил доктор, примерно описывая то, что раненому пожарному предстоит несладкая процедура. — И не такое терпели в жизни, док, так что считайте, что я вам доверяю, — заулыбался Кисаме, готовый претерпевать вкус казней египетских. С первых же секунд манипуляция, подразумевающая ковыряние кохером в костных обломочках, не принесла ничего приятного в своей сути… После того, как в ране оказалась желтоватая ткань гемостатической губки, в ход пошли омертвевшие краешки тканей, поддавшихся разрыву. Кисаме напрягся, как струна. — Какое задание выполняли, зарабатывая такое значительное повреждение для столь незначительной площади предплечья? — поинтересовался невзначай травматолог, ни на миг не отрываясь от сложного процесса работы с раной. — Вам интересно? — напряженно выдавил Кисаме, сморщившись от боли. — Весьма, — подтвердил врач. Нервно вздохнув, Кисаме по пунктам пересказал содержание обыденного рабочего вечера с необычным его завершением для себя. Как-то слово за слово, и разговор приобрел форму диалога. Блестящая тактика умелого медика — заставить пациента отвлечься от болевых ощущений логическими разговорами… Говорил, в основном, только Хошигаки, а, судя по всему, молодой доктор лишь задавал вопрос за вопросом, успевая вставить где-то пару реплик или заинтересованных смешков. Сколько прошло времени к тому моменту, когда рука пожарного стала оформлена аккуратным швом из кетгута, определить сложно. В завершение травматолог обмотал руку тугим бинтованием, предварительно наложив на нее лангету вместо гипса. — Вот и все, — проговорил врач, скинув перчатки в пластиковый контейнер с раствором и следом усаживаясь за канцелярский стол, чиркая что-то на голубоватом листочке. — Покажитесь через две недели, то есть двадцать второго числа в любое удобное для вас время до шестнадцати часов. Человека, который ради ближнего готов ринуться в горящий дом напролом, приму лично, чтобы не выстаивали вы поликлинические очереди. Больничный лист открою, начиная с сегодняшнего числа… А там посмотрим, как дело пойдет. Моя фамилия Учиха, как явитесь, скажите в приемной, чтобы вызвали именно меня, — пояснил врач, подавая Кисаме листок с доступно расписанным лечением. От такого добродушия, хоть и выговоренного серьезным тоном, Кисаме даже не по себе стало. Не привык он к доброте людской и безвозмездной. — Благодарю вас, док, с меня причитается, как поправлюсь, — съязвил Кисаме. — Глупости. Каждый из нас всего лишь выполняет то, что должен, и никто никому ничем здесь не обязан, — более сурово выпалил травматолог. Но Кисаме, стоя в потемках на больничном крыльце, в ожидании машины такси, все же считал, что человека надо хоть как-то отблагодарить. Раз специалист он молодой, уместно ему конверт вручить, наверняка зарплата у него сейчас не из высоких, а, может быть, культурнее ограничиться коньяком и кофе… Ну, время покажет. Так странно, Кисаме давно уже ни с кем не общался с таким задором, может быть, и наигранным, но даже показалось, что дышится легче. Привыкший к одиночеству, он вообще удивился, что смог вот так запросто болтать, по сути, ни о чем и с незнакомым человеком… Оказавшись в квартире, мужчина ощутил родную меланхоличную атмосферу. С порога его, как всегда, встречает кот, который наверняка проголодался и соскучился по хозяину. Разувшись, Кисаме гладит здоровой рукой пушистика, направляясь в кухню, чтобы дать ему чего-нибудь вкусненького… Позже, укладываясь на кровать в попытке заснуть, Кисаме приуныл: месяц, если не больше, придется прозябать дома. Хотя, может быть все специально так произошло, чтобы он перестал на износ вкалывать от нефиг делать? … Так или иначе, не привык Хошигаки попусту время терять. Навестить хоть родственников, что ли, пока он играет роль немощного больного… Но об этом Кисаме подумает завтра. События прошедшего вечера почему-то быстро стремились стереть себя из памяти, как нечто обыденное и отработанное.