Осень, ведущая в вечность

Дело к вечеру, начало девятого. Город заливает дождь, мерзостная сырость и слякоть застилают дороги. Перегоревшие фонари возвышаются над шоссе бесполезными истуканами… Наверное, много кто не одобрил бы того, что с поврежденной-то добротно рукой Кисаме умудряется водить личную машину. Благо, отечественная девочка имеет автоматическую коробку передач, не нужно с переключением из одной в другую заморачиваться, но руль конечно аккуратно приходится перебирать, ассистируя перебинтованной рукой той, что в сохранности. Кисаме возвращался обратно из дома двоюродной сестры, что живет в другом городе, в двух часах пути… Глаза напряглись, ноги затекли, даже топливо в бензобаке авто на исходе. Кисаме как-то лениво свернул к автозаправке на въезде в город. Расплатившись и залив двадцать литров, он невзначай взглянул на торчащую из отдела портмоне визитку. Яркая рекламная бумажка презентовала в своем содержании лицо ресто-бара под названием «Серебряный лотос». Заведение, принадлежащее одногруппнице и по совместительству подруге Кисаме, которая, по большей мере, и склонила его переехать в этот тихий город. Вернее, просто посоветовала, как-то раз рассказав о том и о другом… Сама она родом именно отсюда. Раньше Хошигаки постоянно поддерживал с ней связь, а в последний год все стало упираться в кроткие поздравления друг друга с праздниками да редкие фразы по телефону, сжато рассказывающие о делах насущных. Вообще, Кисаме просто заработался, вот и перестал со старыми друзьями общаться вволю. Усевшись в машину, мужчина усмехнулся: сегодня четверг, а по четвергам и понедельникам несостоявшийся бюджетник, ставший предпринимателем, в лице старой подруги, самостоятельно стоит за барной стойкой своего заведения. Кисаме это всегда удивляло, но хобби со времен студенческой жизни въелось в ее кровь, похоже. А вообще не вдавался никогда Хошигаки в эти тонкие подробности. Мысли мыслями, а все это знак свыше. Кисаме тухнет на больничном, за его котом с радостью присматривает молодая соседка — студентка местного колледжа, а значит можно свободно посвятить вечерок старому другу. Или хоть на минуточку заглянуть, опустив бесстыжие глаза столь негодного приятеля в своем лице. Через минуту вместительный темно-синий седан Кисаме уже изображал из себя корабль, отважно плывущий по глубоким лужам, разливающимся по сумеречным улицам. Проезжая узкие переулочки на пути к бару под негромкие звуки радио, Кисаме не мог не заметить утопительную мрачность и совершенную безлюдность. В чем-то картина весьма идеальная… «А еще на улице достаточно холодно для текущего месяца», — подметил Хошигаки, покидая припаркованную у крыльца бара машину. Поспешно войдя внутрь располагающего к себе каждым уголком уютного заведения, захлопнув дверь из темного пластика и металла, Кисаме лихо сплавил куртку гардеробщице. Следом, не торопясь, стал пробираться к барной стойке между рядами аккуратных квадратных столиков. По помещению разливаются приятные мелодии в исполнении Foreigner. Да уж, сказывается любовь хозяйки к рок-исполнителям времен молодости их родителей. Посетителей негусто. Будний день, накануне такого же буднего дня, тому причина. Высокая и плотная панель из темного дерева представляла из себя суть конструкции стойки, за которой стояла красивая женщина, примерно одного с Кисаме возраста. Откинув назад длинные волосы медно-шоколадного оттенка, искрящиеся в отблеске ламп, леди вдумчиво вписывала что-то в бумажный лист с таблицей, прикрепленный к пластиковой планшетке, разглядывая, судя по всему, наименования предлагаемого клиентам товара. Кисаме уселся на круглый длинноногий табурет и, подпирая подбородок кулаком, улыбаясь, смотрел на женщину. Отреагировав на очередного вечернего постояльца, барменша повернулась к Хошигаки лицом. В крупных зеленоватых глазах отразилось явное удивление, после которого заинтересованный взгляд, преображенный милой улыбкой, подаренной красивыми губами, накрашенными розоватым блеском. — Вы только взгляните, какой мужчина решил меня навестить холодным дождливым вечером, — ухмыльнулась леди, затем любя шмякнула Кисаме ладошкой по голове. — Совсем обнаглел, Хошигаки! Сто лет не появлялся, на работе своей повернулся, как последний трудоголик, — негодовала женщина. — Мей, детка, прости, — усмехнулся Кисаме, поймав руку женщины своей, дабы по-джентльменски поцеловать, —, а ты все хорошеешь с каждой встречей. И как тебя только муженек отпускает здесь прозябать одну? — удивлялся Хошигаке. — Да ну его, я ж не домохозяйка отпетая, чтобы не заниматься ничем, кроме как ужины ему разваривать да рубашки наглаживать, — подметила Мей, поправляя ворот синего платьица в золотистом узоре, стянутое тонкой молнией на своем теле. - Ах, прости, не уважила клиента, тебе как всегда? — Ага, — улыбчиво подтвердил Кисаме, после чего кофейный автомат изливал в глубокую кружку горячий ароматный эспрессо. — Может, перекусишь? — предложила Мей. — Нет, милая, спасибо. Всю дорогу сюда у меня перед глазами маячил только кофе. — Чего так долго не заглядывал? Работа, усталость, нужда в нескончаемом сне? — интересовалась женщина, параллельно обеспечивая свою персону капучино и усаживаясь напротив Кисаме. — Как-то так, ты же знаешь, я отдан скверной бабце в лице работы, телом и душой, — оправдался Кисаме. — Угу, особенно телом, с учетом того, что нельзя не заметить твою руку, наряженную в тугую бинтовку. — Да, ерунда, без этого никак при моем-то рабочем положении, — как всегда, отмахнулся Кисаме. — Все-то тебе ерунда… — вздохнула Мей. — Невольно вспоминаются студенческие годы десятилетней давности: лето, жара, учебная практика на полигоне, разрыв парашюта, до земли не меньше двадцати метров расстояния… Половина подгруппы едва не наделала в штаны от страха, наблюдая весь этот феерический процесс падения курсанта. А Хошигаки показал всем большой победный палец, шмякнувшись на травку. Отбил себе спину по-крупному, тем не менее, ерунда! — Я должен был разреветься, как в детском саду? — улыбается Кисаме, потягивая свой кофе. — Нет конечно, просто я всегда так завидовала твоей стойкости ко всему окружающему. У меня-то нервы хлипкие, я все воспринимаю близко к сердцу, поэтому и не судьба мне стало работать в той сфере, которой принадлежит мой диплом, — уныло пропела Мей. Кисаме не сдержал смех, он не единожды видел испуганные выпады подруги, да такие, от которых хохотом закатывался в течение месяца, случайно вспомнив об этих моментах. Обожали эти двое ностальгии предаваться… Тем не менее, слово за слово, разговор перешел на привычные бытовые темы. Один хилый поток посетителей сменял другой, так и каждая приятная музыкальная композиция сменялась другой. Все-таки, в компанию к кофе внедрилась небольшая пицца, которую приятели уплетали в промежутках между тем, покуда Мей изящно не разливала крепленый алкоголь, что требовали души запоздалых гостей. Стрелки часов в углу ведут к двадцати трем часам, но казалось, что прошло всего-то минут сорок с тех пор, как Кисаме заглянул в «Лотос». Мужчина на эмоциях рассказывал подруге сюжет одного из последних вызовов в пожарную бригаду, который повергал обоих в дикий неприличный хохот, при этом жестикулируя и изображая интонацию голосов потерпевших. В этот момент к перебинтованной руке Кисаме прикатилась по гладкой поверхности черно-серебристая ручка. Хошигаки отвлекся от увлекательного диалога, обратив внимание на чужое добро, взяв безделушку с металлическим корпусом правой рукой. — Ум, Parker, неплохо. Держи, — процедил Кисаме, возвращая ручку… Хм, странноватому парню, как пронеслось в голове мужчины. Он вообще его только сейчас заметил. Молодой человек сидел примерно в полутора метрах от них с Мей за этой же стойкой. Напротив него лежал небольшой блокнот и горделиво выстаивал не первый бокал вермута. То, что это именно парень, Кисаме понял не сразу: личико у него хоть и серьезное, словно у хитрого енота, замышляющего стащить чужие печеньки, но уж больно миловидное для парня. Черты такие неестественно аккуратные. Волосы очень длинные, собранные в хвост, распластавшийся по плечу. А передние пряди, которые, по-видимому, невозможно прибрать, здорово оттеняют лицо. Темная, ничем не выделяющаяся одежда в виде толстовки и обыкновенных джинсов покрывают с виду стройную подтянутую аппетитную мужественную фигуру — уже невзначай успела подметить Мей, достаточно внимательно, на сей раз, разглядев юношу, ввиду того, что он уже не первый час здесь сидит. На аккуратном белесом личике нарисовалась едва заметная улыбка, скорее, ради приличия, нежели естественная. — Благодарю, — пробубнил парень приятным низким голосом, казалось даже, не совсем соответствующим своей внешности, продолжив что-то неторопливо чиркать в своем блокноте. — Как он еще может что-то умудриться писать после пятой порции крепленого вермута? — давалась диву Мей, не спуская глаз со странного посетителя. Кисаме усмехнулся, переглянувшись с подругой. — Эй, малый, — обратился Хошигаки к юноше, — она ушла, но не стоит искать другую на дне стакана, — слова были наполнены язвительным сарказмом. Судя по всему, парень это уловил, глядя на Кисаме взглядом того самого енота, таинственно-чернющими глазами, хоть и в кучу. — Все еще впереди, — продолжил свою тему Хошигаки, — так что брось это баловство и дуй домой, время позднее, мама заругает, — спустя несколько секунд, Кисаме реально заметил, что его разглядывают весьма со странным любопытством, словно пытаются что-то вычислить, вот только в ответ мужчина так ничего и не услышал. Мей хихикнула, ткнув старого друга в плечо: — Прекрати стебаться над пацаном, может, у него, действительно, горе там какое… Ты же хороший дяденька, — давила лыбу Мей, трепля вполне стильно торчащий хайер Кисаме непонятного многогранного темного оттенка, который ей почему-то всегда очень нравился. — Не могли бы мне еще налить того же, и в том же количестве… — на выдохе и утомленно озадачил парень хозяйку, что сегодня работает за главного виночерпия. «Куда ж тебе? Где-нибудь за угол такого затащат, разуют, разденут и оставят помирать среди мусорных баков в лучшем случае», — пронеслось молниеносно в голове Кисаме. Он такое в жизни не раз успел понаблюдать. Мей выполнила пожелание клиента, как тому велит устой, после чего продолжила кокетливую беседу с Кисаме. Когда Хошигаки засобирался домой, стрелки часов на боковой стенке ступили на полуночный час. — Заезжай почаще, не жидись на свое внимание! — нудила Мей, прощаясь с другом, напяливающим куртку. — В следующую субботу заеду, если ты не против, хотя, полагаю, ты будешь вся в делах. Выходной, как–никак, клиентов навалом… — подметил Кисаме. — В следующую субботу у меня будет помощник, так что жду в гости, горе ты наш пожарный, — засмеялась Мей. — Тогда обязуюсь сдержать свое слово, — улыбнулся Кисаме. - Ну, счастливо, принцесса! — попрощался мужчина, скрываясь в дверном проеме бара. Дождь разошелся не на шутку, температура, казалось, опустилась градусов на пять ниже. Ощущение, что еще немного, и дождь превратится в снег. Автомобиль Хошигаки негромко воспроизводил песнь работающего двигателя, нарушая мелодичность ливня. Замки щелкнули, и Кисаме ступил на среднюю лесенку в направлении своей машины в тот момент, когда кто-то, или что-то шмякнулось сзади, уткнувшись в его здоровенную спину. Резко обернувшись и схватив «негодяя» за руки, Кисаме едва не вывернул бедолаге конечность, и это при возможности единственной-то дееспособной руки. — Простите, я просто поскользнулся, — пролепетал тот самый парень, что травился вермутом два с половиной часа подряд, подняв глаза на Хошигаки из-под естественной вуали черных волос. — Пить меньше надо, придурок, — вынес вердикт Кисаме, отпуская руку юноши. — Пожалуй, вы говорите дело… — легкая усмешка, приправленная печальной улыбкой. — До встречи, — добавил парень, спускаясь по лесенкам к дорожке, утонувшей в грязной воде. Вот тут Хошигаки чуть не упал, — «До встречи…», — да малой совсем умом спохмелуги тронулся. Хотя, просто перебрал лишнего, наверняка… Ну это-то однозначно, раз медленно пошагал внутрь ливневой стены без зонта и, укутавшись в легкую куртку, которая едва заслуживала титул «Верхняя одежда», при такой погоде. — Вот идиот же, — удивлялся Кисаме, глядя вслед молодому человеку. Силуэт в дожде быстро скрылся из виду, завернув в сторону главной дороги, на которой его и окликнул Хошигаки через пару минут, выглядывая из окна автомобиля. — Я конечно понимаю, что пьяному море по колено, а еще, ты, возможно, тащишься от такой погоды и всякой мрачнятины. Но, может тебя до дома подбросить, горе луковое? — настойчиво заявил Кисаме, разглядывая заливаемого дождем парнишу. Тот хоть и был в дрова, но упрашивать долго себя не заставил, усаживаясь на заднее сиденье внутри тепленького салона. Переведя рычаг передач в режим D, Кисаме тронулся с места, постепенно набирая скорость на мокром шоссе, оглядев в зеркале заднего вида странное создание, с которого ручьем сходила дождевая вода, пропитывая сиденье и его спинку. Кисаме это не сильно заботило, ткань на то и ткань, чтобы ей высохнуть в дальнейшем. — Далеко живешь? — полюбопытствовал Кисаме, готовясь мысленно прочертить себе маршрут. — Восьмой квартал набережного района, одиннадцатый дом, — ответил внятно парень, убирая с лица мокрые пряди. Водитель–экстримал, управляющийся с рулем одной рукой, несказанно удивился. Он готов был перелопатить колесами половину города лишними километрами, а, оказывается, едет в соседний район от своего. Восьмой квартал заселяют, в основном, специалисты различных индустрий, в которых нуждается город. Жилье таким там выдается по государственной программе, как возможность привлечения необходимых кадров, да и хоть какому-то развитию захолустья… А еще некоторым семьям, по категории определенных льгот. Вот только не похож был этот крендель на инженера, технолога или военного, чтобы там жить, да и семейного человека тоже. — Не сложно одной рукой управлять? — как-то неожиданно полюбопытствовал парень, прервав поток рассуждений. — Непривычно. — У вас хорошо получается. — Жизнь и не к такому готовила, — добавил Кисаме, не отрываясь от дороги. — Давно ты в восьмом квартале живешь? Я тебя ни разу не видел, хотя уже далеко не первый год живу в соседнем — седьмом того же района, в лицо многих знаю. — Два года. В основном я живу на работе, поэтому меня не знают даже соседи. «Он еще и работает, — давался диву Кисаме. — Интересно, конечно, кем такой вот может работать, да как-то это не культурно, незнакомых людей вопросами грузить, да еще и когда оппонент в таком, не совсем вменяемом, состоянии…» — Странный ты. Бухаешь в одиночестве темными унылыми вечерами… Потом пытаешься плестись в другой конец города пешком, утопая в дожде, — удивлялся Кисаме. — Ну вот, попался на глаза нормальному человеку в единственный дозволенный «пьяный вечер» и уже выгляжу тухлым пропитым алкоголиком, — выдал юноша, поеживаясь в мокрой куртке, при чем весьма вразумительно, хоть и прибывая в состоянии дров. — А откуда ты знаешь, что я адекватный? Может быть, я маньяк отпетый, а ты так скор был в решении добровольно сесть в мою машину. Чего Кисаме не ожидал никак, что после этих слов достаточно угрюмого юношу разберет пьяный смех. «Ну во, Хошигаки, наверное, ты настолько помешался на делах чести, что твой вульгарно жирнючий нимб, как выражаются коллеги, стал виден даже окружающим. — Я вас умоляю… — пробубнил парень. «Ну, точно», — пронеслось в голове Кисаме неоспоримым подтверждением. — Так хорошо разбираешься в людях? — поинтересовался мужчина, блеснув взглядом в отражении зеркала заднего вида. -Не хочу хвастаться, но да. Разбираться в человеке — это как раз-таки по моей части. Разберу от и до и соберу обратно, хоть с закрытыми глазами, — хвалился парень, при чем без доли всякого сарказма. — Но дело даже не в этом. -В чем же? — налегал Хошигаки. — Я вам потом объясню, — фраза за фразой добавляли черноволосому парню не то загадочности, не то сумасшествия. Хотя, он просто ужрат, какой с него спрос? — Невольно вызывает интерес тот повод, который заставил тебя утопить здравый рассудок в спирте, — заинтересованной интонацией процедил Кисаме. — Восемнадцатого сентября на моем персональном кладбище появилась первая могила. И как бы там ни было, я в этом плане человек впечатлительный… Поэтому мне лучше тихо напиться где-нибудь вдали от дома и работы, предварительно поставив свечу за упокой в церкви, а потом забыться, — казалось, в слова была вложена масса искренности, но даже это не спасало их от приговора «острый алкогольный бредонос», подписанный господином Хошигаки. — Проспаться тебе надо, малый, и всего делов, — заявил авторитетно Кисаме. В восьмой квартал автомобиль домчал двоих загулявшихся относительно скоро, несмотря на затрудняющие дорожное движение погодные условия. — До нужного этажа в состоянии подняться, я думаю? — напоследок спросил Кисаме у своего пассажира. — Разумеется, да и узкий вонючий лифт мне в помощь, на худой конец, — заверил юноша Кисаме. — Сердечное вам спасибо, надеюсь, в нашу следующую встречу я не сгорю от стыда, — добавил сквозь печальную улыбку парень, перебирающий связку ключей в поисках чипа от домофона. Кисаме ничего в ответ сказать не удосужился, пусть несет, что хочет, он же пьяный… Господи, ну и типы заселяют еще не успевшие состариться местные дворы… Кисаме вырулил в широкую арку между двумя домами, пробираясь в родной двор. Времени процедура заняла не слишком много, а былая встреча уже успела вылететь из головы, как ничего не значащий момент быта. Ну вот, любимая, хоть и одинокая квартира… Юная миловидная студентка с неохотой и даже грустью возвращает Кисаме кота, который хозяину очень даже рад, ну, а сам пожарный, на больничном прозябании, вскоре направился продавливать кровать своей нехилой мускулатурой.