Осень, ведущая в вечность

Итачи взглянул на циферблат часов, выходя из больничного корпуса. Время посещений пациентов закончилось, а вся ночная смена давно на месте, поэтому обстановка вокруг казалась тихой и осиротевшей. Почти совсем стемнело, но уличные фонари местами освещали дороги, нарушая идиллию сумерек. Холодно, снова царствует ветер, кружащий редкие снежинки, что высвечиваются в лучах фонарных ламп. Учиха застегнул пальто с высоким воротом до его основания, зажимая под ним шарф. Теперь кроме глаз от лица больше ничего не видно. Тоненькая резиночка для волос успела порваться днем, поэтому сейчас длинная богатая шевелюра Итачи эффектно падает ему на плечи и спину, в совокупности превращая образ в мистическую ночную тень. Автобус в сторону своего района ждать примерно минут двадцать, поэтому парень выхаживал прогулочным шагом в направлении остановки. Пройдя совсем ничтожную долю пути, Итачи уловил осторожные шаги позади себя, правда, виду не подал. Однако, когда на его плечо легла тяжелая крупная рука, отменная реакция Учихи не заставила себя ждать. Благо, реакция Кисаме оказалась не на много уступающей, и он смог поставить блок прежде, чем получил смачный удар в челюсть. С полминуты оба молча пялились друг на друга. Кисаме сдержанно и спокойно, скрыто парализуя оппонента типично холодным взглядом, а Итачи непонимающе вытаращив на него чернющие глаза, что в сумерках выглядели матовыми. — Не делай так больше, — доходчиво попросил Учиха, только сейчас опуская руку. — Не переживай, я не из тех, кого запросто можно ударить, — подметил Кисаме. Итачи задумчиво пытался что-то прочесть в его лице. Он привык к этим странным глазам, свиду они бесчувственные и холодные, и никуда не годятся в качестве понятия «зеркало души». А вот Итачи их взгляд способен был согреть, внушить нечто хорошее, заставить довериться. Парень определил, ждут его на улице не пять и не десять минут. Кисаме в своем репертуаре: куртка расстегнутая, а под ней тонкая сиреневатая рубашка. Совсем по погоде. Легкие свои запросто запороть можно до пневмонии… — Долго ты меня тут выжидаешь? — поинтересовался Итачи, наблюдая за тем, как бледные пальцы все еще сжимают его за предплечье. — Не выжидаю, а жду. Примерно сорок минут, — ответил Кисаме, вглядываясь в глаза Учихи, которые продолжают его испепелять из-под высокого воротника пальто. — Ты что-то хотел от меня? — монотонной интонацией своего приятного низкого голоса любопытствовал Итачи. — Да и откуда узнал, я на работе? Кисаме вздохнул, думая, что сказать. — Ну, птички украдкой настучали, — наконец, улыбнулся Хошигаки. — Птички? — вытаращился Итачи. — Птички, — отвел глаза Кисаме. — А точнее один конкретный дятел, который ползает сегодня по стенам с бодуна, по-видимому, — дополнил фразу Итачи. Кисаме еле сдержался, чтобы не засмеяться. — Мы, Итачи, с тобой не договорили в тот раз. — Я тебе все сказал. Живи спокойно, забудь и ни с чем не заморачивайся. Если хотел извиниться, я принимаю извинения. Серьезно, закрыли тему. К тому же это все не вчера было. Нечего тут мусолить. Считай знакомство со мной всего лишь одним из этапов своей жизни. Причем, пройденных. Ледяной ветер и снег в лицо, плюс стиль нынешнего диалога в совокупности начинали страшно нервировать Хошигаки. — Слушай, пошли уже в машину сядем, доедем до дома, и я тебе адекватно все разъясню, а то точно скоро превращусь в ледяную статую, — несколько раздосадовано разъяснил Кисаме, прихватив за руку Итачи и волоча его за собой, заставляя не столько удивиться, сколько офигеть. Тем не менее, последний уже понял, что на его не самое хорошее настроение всем совершенно пофигу. Всю дорогу оба помалкивали, Итачи что-то строчил в телефоне, а Кисаме был крайне сосредоточен на скользкой дороге, кроме того, видимость не самая лучшая для езды. Вообще все условия нынешней погоды располагали к тому, чтобы не за рулем вечер проводить, а дома торчать под одеялом, с чаем и книжкой. * * * — Ну и? .. — Итачи вздохнул, как раздосадованная барышня, оказавшись в квартире, которая навязчиво решалась назваться его родным третьим домом. — Знаешь, Кисаме, я вправду не настроен на всякие разговоры аналитического характера. Извилины на сегодня исчерпали свой лимит, — парень устало уселся на диван, по-свойски подложив твердую подушку под спину. Хошигаки присел рядом, пялясь на Учиху в упор с укором. — Итачи, хочешь, я тебе двойной пломбир сбегаю куплю? .. С кофейным сиропом. Или данго, пять порций… Ты на глазах милеешь, стоит тебя сладостями покормить, и сразу успокаиваешься, — подметил Кисаме. — Опять издеваешься? — ехидно подметил тот. — Да нет, сейчас издевками занимаешься ты. Вот же несладко с тобой придется, но это даже интереснее. Ладно, чего продолжать вату катать… Насчет того вечера, собственно, при виде твоего лица, я даже не подозревал, с чего начать наш разговор? .. Его выражение все за тебя сказало вполне доходчиво. А потом так сложилось, что в дальнейшем диалоге с тобой я просто не увидел великого смысла, из-за одного обстоятельства. Правда, передумал потом, — разъяснял Кисаме, — хотя, знаешь, бредятина какая-то дурацкая. Чего я вообще оправдываюсь, как подросток прыщавый, не за этим встретиться с тобой собирался. — Ближе к делу, Кисаме, — процедил, насупившись, Итачи, даже не из-за вредности, а от того, что в действительности адски вымотался за день. Коллега его как чувствовал, что смену нужно кому-то другому слить, а то целый аншлаг в отделении происходил. — Помнится мне, — продолжил Кисаме, не спуская взгляда с Учихи, — ты сказал, мало важно то, кто с тобой рядом, если тебе будет комфортно при этом… Скажу открыто — не обещаю того, что буду плюшевым, пушистым, не дотошным, временами, и не ревнивым… Зато любить тебя, кормить и никому не отдавать обещаю клятвенно. И, кстати, твоя симпатичная мордашка улыбающейся нравится мне куда больше, чем когда она чернее тучи. Поэтому, по возможности, это искореню, — заверил Кисаме, с таким видом, как будто успешно антенну починил, а не вершил некие перемены в своей дальнейшей жизни. — А еще извиниться перед тобой хотел. Прости, что посчитал тебя несерьезным человеком, для которого отношения выше секса ничего не значат. Итачи не сдержал усмешки, обернувшись на Хошигаки, не сползая с подушки. — Ты серьезно, что ли? Как шутка звучит не очень. И никогда бы не подумал, что столь адекватный человек, как ты, захочет портить себе жизнь неподобающими стандартами. — Давай так, подобающие стандарты я сам себе буду подбирать, ты в них не лезь, пожалуйста. А еще, у тебя потрясающее умение к преждевременным выводам, — разъяснял Кисаме столь же незамысловатым тоном. — Уж извиняй, налегке все высказываю, иначе не умею. Просто не представляю, что ты сочтешь за знак самого верного внимания? Цветы тебе не подаришь, в магазин за шмотками не свозишь. Побрякушки золотые с изумрудами тоже тебе не надо, как шубу из шиншиллы. До тебя только с девушками дело имел, поэтому о том, чем уважить конкретно твою персону, понятия не имею, — пояснил Хошигаки. — В отличие от некоторых, — начал Итачи, — я не специализируюсь по сентиментальным речам. Да и в целом немногословен как человек. Я могу чувствовать что-то, но никогда не найду в себе умения передать внутренние переживания словесно. Ты такая личность, для которой, думаю, важнее на деле лицезреть, чем езду по ушам терпеть. В общем, мне перед тобой взаимно извиниться стоит. Я о тебе тоже не совсем лестно подумал в тот вечер, когда ты вернул мне мою вещь, и мы так и не договорили. Полагал, якобы мало отличаешься от других и, кроме как позабавиться со мной, более ничего и не желаешь, — Итачи вновь устало вздохнул, вжимаясь в подушку. — Знаешь, возможно, нас с тобой подпортила жизнь и люди, которых мы в ней встречали до знакомства друг с другом. Разучились доверять и быть теми, кому доверяются. Сложно в подобной мешанине запросто разглядеть того самого человека, для которого встанешь на уровень всего его личного мира. Как-то так, наверное, — как можно понятнее разъяснил парень. — Кстати, Итачи, я ведь тебе говорил о своем негативном отношении к связям поверхностного характера. Повторюсь, не тот ты человек, с которым стоит заигрывать без особо высокоморальной цели. Меня абсолютно не колышет, что там у тебя до меня было. Даже вдаваться не собираюсь. Со мной все иначе будет. Раз на то пошло, постель-постелью. Норма жизни. Вот только секс должен быть всего лишь приятным дополнением к чему-то большему, а не рассматриваться как отдельная структура. В данном случае к тому, что мне с тобой хочется жизнь связать, а не только койку делить, — довольно настойчиво расставил приоритеты Хошигаки. — По сути, ты ведь знаешь обо мне не столь много для таких рассуждений, — успорял Итачи. — Что необходимо о тебе знать — знаю, чего не знаю — узнаю. А то, что ты не подарочек — не беда. Все не святые, — акцентировал Кисаме. Договорив, оба сидели молча, с минуту, переваривая и усваивая сказанное и услышанное. Следом Кисаме выдернул подушку из-под спины Итачи и столь же ловко заменил ее своей рукой. — Уставший ты какой-то, даже слишком, судя по виду, — улыбнулся Кисаме, прижимая к себе своего уработанного травматолога. — Не то слово, — признался Итачи, в ответ одарив объятиями, — четыре плановых операции плюс три экстренных. Мне хватило по самое не балуйся. — Может, чаю тебе? Или ужином накормить? — добродушно поинтересовался Хошигаки, поглаживая черноволосую макушку. — Ничего не хочу, — отрицательно помотал головой Итачи. — Нет ни аппетита, не жажды. Куда ты дел своего кота, кстати? — полюбопытствовал Учиха, который обожает эту нахальную зверюшку. — На блядках, — прикололся Кисаме, — в смысле у одного знакомого такой же породы кошка, они жаждут чистокровное потомство, которое потом можно выгодно продать. Заберу его через пару дней, если он захочет возвращаться. Итачи совсем подобмяк за разговоры, буквально повалившись на Кисаме. — Тебя дома ждут сегодня? — формально уточнил последний, стараясь уложить уставшее тело на диван. — Я толком ничего никому не обещал, тем не менее, оповещение о том, что могу спокойно шароебиться дальше, пока в моей квартире будет ночная гейм-зона, уже получил. Зачем нужен старший брат, когда есть полный холодильник бухла и плей стейшн? Хотя, точно знаю, что мне выпишут за то, что с тобой я еще успею вдоволь насидеться, а он раз в полгода является, а я с ним не сижу за бутылкой, приставкой или разговорами. — Поймет, ничего страшного. Наверное… — усмехнулся Кисаме. — Купидон проспиртованный, — вздохнул Итачи. — Завтра после работы приезжай ко мне, посидим все вместе, нормально пообщаемся, а не так, что Сасу-чан за глаза выдает мои нетрезвые секреты. — Хорошо, приеду, только давайте без пьянки. — Мне жаль, но не выйдет. У моего брата невообразимый талант к спаиванию, — предупредил Итачи. — Увидим. Но сегодня никуда уже не отпущу тебя. — А чего это ты за меня решаешь? — улыбнулся язвительно Итачи, глядя в упор на Кисаме, приподняв голову. — Хотел бы уйти, давно ушел, — пояснил Хошигаки, собираясь поднять зад от дивана и сделать себе кофе, раз его характерная «принцесса» от всего отказывается, только жест руки Итачи, уцепившейся за рукав тонкой рубашки, показывал, что Учихе не хочется валяться здесь в гордом одиночестве. Итачи притянул Кисаме к себе, заставляя наклониться и поцеловать. Впервые на трезвую голову. Однако, повеление этого жеста Кисаме выполнил с удовольствием, касаясь вкусных губ Учихи своими. Они, действительно, вкусные, их приятно сминать в поцелуе, параллельно зарываясь пальцами в длинную копну волос, не давая разорвать этот миг. Сейчас они целовались так, как даже по пьяни не смели. Страстно и развязно. В этот вечер, лично в своем понимании, Кисаме не ожидал и не планировал ничего, кроме как просто встретиться и поговорить с Итачи, но настырная рука Учихи несколько изменила представление, стоило ей начать неторопливо расправляться с пуговицами на сиреневатой рубашке. Легкими движениями, пуговка за пуговкой, пока вещь не полетела с широких плеч Кисаме. Последний поймал себя на мысли — в прошлый раз Итачи все делал сам, а ведь так любопытно увидеть его собственную реакцию на ласки, которыми, судя по всему, он не перекормлен. Кисаме попытался стянуть с Учихи свитер, что ему податливо позволили сделать. У этого парня очень аппетитная шея, по которой приятно водить губами, целовать, еле сдерживаясь, чтобы не прокусить. Итачи блаженно прикрыл глаза, позволив себе расслабиться, отдаться в чужую власть, насладиться тем, как приятно перебирают его волосы и касаются пальцами кожи. Он ощутил себя урчащим котом, которого тискают с особой любовью. Так странно, но пьяным и усердно верующим в увлечение на одну ночь, Учиха ничего не стеснялся, ни о чем не задумывался, не испытывал смущение за ласки и за то, что ему пытаются расстегнуть джинсы, расширяя спектр непривычных ласк… Кисаме весьма пришлась по вкусу картина сладострастно выгибающегося Итачи, стоило коснуться его члена, налившегося от неслабого возбуждения. Кисаме нравился такой Учиха — чувственный, не скрывающий эмоций, вверенный целиком только ему. Безумный контраст характерного Итачи, который, оказывается, настолько уязвим к ласкам, просто сводил с ума: черты его образа, каждая, едва заметная, эмоция. «Как можно его не любить?» — внутренне рассуждал Кисаме. Итачи очень удивился, стоило им прерваться неожиданно. — В чем дело? Не так что-то? — поинтересовался парень, убирая руку с плеча Хошигаки. — Пойдем в спальню, там удобнее, нежели отдать дань полухромому дивану, — Кисаме хотел помочь Итачи подняться, протянув руку в его сторону, на что тот резко отстранился. Не удивиться этому было невозможно. — Я сам дойду, не надо меня по рукам таскать, — пояснил Итачи, вспоминая их прошлый раз. Хошигаки не сдержал усмешки. — Я тебе всего-то руку подать хотел, а сейчас ты подкинул мне более интересный вариант, — Кисаме сгреб в охапку выступающего с протестами Учиху, и поволок его в спальню через весь зал. — Прекрати обращаться со мной, как с девчонкой! Их на руках таскай, у меня свои ноги неплохо функционируют. — Зачем мне таскать на руках кого-то там, когда у меня есть ты. Спину не сорву, говорил уже, форма моя в дежурке тяжелее твоего веса, — весело улыбался Кисаме, укладывая Итачи на постель, предварительно откинув покрывало. Новенькие серые джинсы на пару с нижним бельем полетели на пол, освобождая крепкие стройные ножки. Кисаме не мог перестать удивляться тому — как такой изящно сложенный человек умудряется работать травматологом? Под это профессией, скорее, подразумеваются угрюмые широкоплечие дядьки-шкафы, под вид самого Кисаме. Но никак не Учиха со всеми его внешними данными и миловидным лицом. Только вот нынешняя его нераскованность чувствовалась за километр. Странновато, с другой стороны, можно понять. Итачи хотел было приподняться, дотянуться руками до брюк Кисаме, да только руки его сию секунду были придавлены к матрасу. — Я все сделаю сам, твоя задача на сегодня просто лежать и расслабиться, — весьма нежно процедил Хошигаки, целуя Учиху в проекцию сонной артерии. — Как знаешь, — ответил Итачи, резко освободив руки, чтобы обнять ими Кисаме, — просто непривычно это все для меня. — Так привыкай. Я не собираюсь тебя ничем обделять в сексе. Кисаме освободился от наглаженных черных брюк, после счел уместным прихватить из прикроватной тумбочки мазь с несколько двояким показанием к применению. Хошигаки весьма нежно чмокнул Итачи в висок, спускаясь губами к его шее, затем ниже: к груди, натренированному прессу, опускаясь к головке члена. Слушать голос Итачи всегда приятно, а слушать сладкие стоны в его исполнении — нечто божественное. В отношении своего любовника Кисаме не отталкивала никакая форма возможных ласк. Даже любопытно было познать эту новую грань физической близости, на которую совершенно не скупился Учиха для него в прошлый раз. Итачи вновь прикрыл выразительные глаза, на первых порах зарывшись длинными пальцами в волосы Кисаме, стоило тому вобрать в рот его член до самого основания. Хошигаки знал, что его ненаглядный Учиха очень стойко умеет терпеть боль, но все равно хотелось свести ее к минимуму. Итачи слегка зашипел, чувствуя внутри себя два пальца, видимо, с щедро нанесенной мазью. В сочетании с минетом казалось как-то мазохистично приятно. Два пальца заменились тремя, чуть старательнее растягивая мышечные стенки. Учиха выгнулся, запрокинув голову назад, его руки комкали под собой простынь. Движение языка Кисаме по плоти члена и крупной головке вынуждали потерять всякую сдержанность. Но Итачи слишком хорошо осознавал, что ему не дадут вот так запросто кончить. Парень сам потянулся за очередным страстным поцелуем, когда, в порыве уже собственного возбуждения, Кисаме навис над ним сверху. Сейчас жесткий поцелуй скорее выполнял роль подавления первичной боли для Итачи оттого, что сегодня с ним не особо осторожничали, проталкиваясь членом в его податливое тело. Терпение подвело. Тем не менее, причинять боль сексом своей характерной половине — не самое радужное обстоятельство для Хошигаки. Правда, создавалось впечатление, что отдаленно Итачи это даже нравится. Было не до медлительности в действиях: может, от ожидания, а, может, от переизбытка страсти. Обоим слишком хотелось чувствовать друг друга своими, стать единым целым. Даже отдаленно ничего в этой близости не отдавало собственничеством, это что-то более теплое, более возвышенное. — Можешь двигаться чуть быстрее, — прошептал Итачи на ухо Кисаме, зажимая ногами его поясницу, цепляясь руками в спину. Кисаме вообще непротив был походить с горделиво расцарапанной спиной, да только Итачи считал это глупым ребячеством. Хошигаки чувствовал, как раз за разом Учиха маскирует поцелуями собственные стоны, но это так излишне. Едва подлитой капли интенсивности в темп фрикций сполна хватило Итачи, чтобы кончить, пачкая спермой собственный живот и живот любовника, для которого стало нехилым комплиментом — довести до оргазма свою половину без всякой дрочки, всего лишь заставляя расслабиться. Кисаме умудрялся обнимать Учиху одной рукой, второй гладить растрепанные черные волосы, параллельно целовать его лицо и шею. Собственные силы выдержки уже исчерпали свой лимит, очередной, невзначай, стон Итачи, и крыша совсем уехала. Кисаме строго-настрого мерещилось — кончить в партнера не самое приятное из того, что можно с ним сделать, поэтому через минуту он старательно вытирал краем простыни бедро и живот Итачи. Светлая хлопковая ткань была слишком влажной и неуютной от впитанного пота, поэтому Кисаме обернул Итачи в тонкое одеяло, прежде чем обнять покрепче. Оба лежали молча минут пять, прижимаясь друг к другу и, кажется, совершенно ни о чем не размышляя. — Я бы тебя век так обнимал, ни на что не отвлекаясь, — поделился Кисаме, поглаживая бледные щеки Учихи. — Век не получится, у нас с тобой, к сожалению, есть ряд определенных обязанностей, которые требуют наших душ к своему исполнению, — промурлыкал Итачи, не открывая глаз. — Как ты любишь разрушить любые помыслы о светлой идиллии, Итачи-сан. — Прекрати так меня называть, — попросил Учиха, вытащив руки из одеяла и обняв ими Кисаме под грудь. — Тебя раздражает? — Ко мне так на работе обращаются, поэтому не нравится. — Как скажешь. В душ хочешь? — предложил Кисаме, дотрагиваясь губами до вспотевшего лба Итачи. — Да, но вставать лень. — Что ты предлагаешь. — Ну… Неси меня полностью, — съязвил Учиха. — Умеешь ты быть милым и плюшевым, — посмеялся Кисаме, стараясь поднять его с кровати. Через двадцать минут, оба обсыхали, намотав на себя полотенца, сидя в кухне за минералочкой. Итачи опять ворчал, оттого, что его, как девицу, усадили на колени, еще это полотенце… Темно-розовое, с ракушками. — Высыпайся завтра. Я тебе оставлю запасной набор ключей от квартиры. Можешь меня с работы дождаться, если домой не засобираешься. Итачи отрицательно покачал головой. — Уйду завтра утром, с тобой в одно время. Проконтролирую процесс обещанной уборки у себя дома, степень хмельной стадии братца, ну и приготовим с ним что-нибудь для вечерних посиделок. Только ты машину в гараже оставь. До меня пешочком прогуляешься, за руль нетрезвым нельзя, — предупредил настойчиво Итачи. — Ладно, но мне на суточное дежурство послезавтра, так что бурагозить от души, думаю, не следует. — Мне тоже, не переживай, — успокоил Кисаме Итачи, едва не засыпая. — Нести тебя полностью? — уточнил Хошигаки, держа на руках полусонного Учиху. — Раз вызвался сам, я больше не буду отказываться, — ехидненько процедил тот. На том, собственно, и порешали. * * * На следующий день Кисаме был несказанно рад тому, что освободился раньше аж на полтора часа. На станции все спокойно было, документация допечатана и проверена, да и работнички при подозрительно хорошем настроении, хотя зарплату еще не перечисляли. Хошигаки по смс получил небольшое Ц.У. с напоминанием про двойной пломбир в кофейном сиропе, так как, видимо, имеется угощение на любой вкус кроме сладостей, без которых Итачи не видел смысла жить дальше. Кисаме десять раз успел забежать домой и переодеться более удобно, прежде чем заявиться в гости к Учихам на, как-то не было прискорбно, вискарь. Другого ничего не осталось, а эта вещь вкатывает хорошо, да и с похмелья не болеешь от него. Сегодня на пороге его приветствовал Итачи. Кисаме давно заметил, что домашние майки с полуспортивными штанами идут ему не меньше, чем врачебная форма. — Как приятно видеть вас двоих вместе, — съязвил Саске, когда все уселись за стол. Сегодня он за главного бармена и за ассистирующего повара, потому как кухню Итачи ему никогда не рисковал основательно доверить. В качестве эксклюзива, Учиха младший променял футболку с физиономией Картмана на принт в виде Бендера Родригеса. — Вот скажите мне, — обратился Саске, — какой прикол жить в Сонной Лощине? Перебирались бы в город, специальности у вас востребованные и денег там платят больше. Ладно Итачи, он бирюк по натуре. Ему вообще шаманом в лесах бродить надо, в бубен стучать, но а ты-то? — обратился парень к Кисаме. — Со времен студенческих лет и армии я сторонюсь суеты, — пояснил Кисаме, пробуя пиццу, на которой начинки было в три раза больше, чем раскатанного тестового блина. — Хреново. Перебрались бы поближе к моему району, я б к вам в гости захаживал, а то братец распоясался окончательно. Последний раз приезжал на прошлое рождество. Кстати, ты в курсе, что он в феврале в Хельсинки собирается? Отпуск у него предвидится. Кисаме немного удивился новости. — Так вот, не вздумай ехать с ним. Он, как одержимый, мотает километры на лыжах и не останавливается. Ты уже будешь лежать и умирать на снегу, ползти за ним вслед и говорить «я больше не могу», а он бодрячком упирается в лыжные палки и разглагольствует о том — какие красивые деревья и склоны, покрытые снегом. Пустошь вокруг, лыжная трасса, и тебе не спастись. А утром он будил меня в семь часов и снова загонял на в этот зимний адский кросс. Больше ни за что не стану проходить курс здорового образа жизни под руководством Итачи. У меня две недели спина отваливалась, — жаловался Саске, допивая вискарик из рюмашки. — Всю жизнь будешь мне это припоминать, — полюбопытствовал улыбчиво Итачи, глядя на брата. — Не только это. У меня еще целый список в запасе, — предупредил младший, не спуская с лица улыбочку. — Кстати, кое-кто мне обещал стать моим купидоном и найти мне достойную пару, — припомнил Саске. Итачи чуть от смеха алкоголем не подавился. — Это ты ему ляпнул? — поинтересовался он у Кисаме, сидящего рядом с собой. — Ну да, а что такого? — удивился Хошигаки. — Это дохлый номер, — оценил объективно Итачи. — Тут есть одна проблема. Когда Сасу было четыре, — начал Итачи, глядя на брата, — ему в детском саду понравилась одна девочка, с который они были неразлучны до начальной школы. Рыжая такая, как огонек, с веснушками. Потом в средней школе у него снова появилась очередная подруга сердца. И что вы думаете? Рыжая как медный таз. Кудрявая, как лапша быстрой запарки. Старшая школа. И мой братик снова знакомится с очередной замечательной девушкой. И, не может быть, рыжая, как колли на престижной выставке. Потом он несколько лет ходил в холостяках, пока в студенческие годы не познакомился с очередной диснеевской красавицей. Ну, тут само собой все понятно. Так что, хрен ты ему пару подберешь. И вообще, у него призвание — выбирать себе непутевых, — констатировал Итачи. — Я не один такой. Вон, Кисаме тоже непутевую пару себе избрал. Так что, у каждого есть свои слабости. Кстати, если мне кого-нибудь искать, то пусть она будет успешная, богатая и умная. И чтобы на меня смотрела как на синяка бездомного. Я ее сам добиваться буду, а не звучной фамилией и тем, что родители у меня не бедные. А то достало уже это дерьмо предвзятое. Сейчас Кисаме понимал, какая общая проблема связывает этих двух Учих. Действительно, хрен поймешь, когда тебя любят, а когда используют. Посиделки затянулись до позднего вечера, но оно того стоило. Весело было. — Я заеду утром в семь-двадцать. Не торопясь, поедем до работы, — предупредил Кисаме, стоя с Итачи в тамбуре и обнимая его. — Хорошо, я спущусь к этому времени во двор, — согласился Учиха, подпирая спиной стену. — Может быть, вечером увидимся. Если поедем бригадой на вызов, постараюсь себе что-нибудь обязательно сломать, — пошутил Кисаме, —, а то вдруг ты без работы будешь сидеть и расстраиваться. — Хватит с тебя уже травм. Последняя для тебя вон как неожиданно обернулась, — припомнил Итачи. — Замечательно обернулась. А то так бы и не узнал до конца дней, что единственный неоспоримо важный мне человек живет в соседнем квартале. — Хватит лясы точить, — послышался вопль из квартиры. — Тащись сюда и помоги мне с посудой! — Ладно, до завтра, — пробубнил Итачи, позволяя себя поцеловать напоследок. — Кстати, — окликнул его Кисаме, уже спускаясь по лестнице, — у меня тоже отпуск в феврале. И да, это вызов, вспомню студенческие годы с жесткой спортивной подготовкой. — Принят вызов, — отозвался со смехом Итачи, через минуту возвращаясь домой. Любовь-любовью, а посуда сама мыться не будет.