Война шахматного сердца

Свершилось то, чего мы так все ждали: продолжение СЕМЕЧКА!!! Спасибо всем, кто поддерживал, читал и не позволял мне терять вдохновение! Дитя, невинное и чистое, спокойно отдыхало в объятиях сна на пуховых перинах в богатых покоях родового поместья. От простой, но уютной спальни в отдаленном имении эта отличалась вычурностью и замысловатостью в любом завитке узора. Отцом было решено, что Алексий, во избежание неприятных инцидентов, как с конюхом, должен находиться под его личным присмотром, но и жизнь вблизи дворца опасна для такого хрупкого цветка, коим Алекша обещал быть. Мальчик трех лет беспокойно ворочался на кровати, его милое чуть вытянутое личико с пухлыми щечками приняло страдальческое выражение, ему снился кошмар, длинные рыжие, чуть вьющиеся волосы разметались и запутались в колтуны. Ему все снился Якоб, с его вечной простотой. Когда мальчик просил семечко, оказалось, он так кричал, что вернувшаяся мать услышала и, застав такой разговор, отругала Алексия за то, что он мешает прислуге, а от конюха избавилась, приказав высечь его до смерти. С того времени прошла неделя, мальчику объясняли на все вопросы, что Якоб хорошо служил, и ему дали вольную за такое рвение помочь господину, и он ушел странствовать и, может, вернется. Алексий верил, но ему было все равно тоскливо без возможности пропадать в лесу, купаться в чистейшем озере голышом с детишками служанок. Его не выпускали даже в сад, без солнца его кожа белела, он становился похож на фарфоровую куклу, ему не разрешали играть с мечом и упражняться с луком, не дозволяли даже бегать по дому. Фрэд - отец Алексия - расписал день сына по минутам: занятия музыкой, пение, танцы, этикет, упражнения с гувернером, отчего у мальчика не было времени даже продохнуть, не то что предаваться тоске. Он был любящим сыном и ни в коем случае не хотел расстроить отца, потому усердно учился, но все так же лелеял в сердце желание доказать, что он взрослый, хотел найти семечко. В заботах и треволнениях прошло еще несколько месяцев, и София должна была родить, роды начались в ночь полной луны, на свет появился младший сын рода Ярвэн - Палтиэль. Мальчик сильно походил на отца даже с первых дней жизни, он был властным, и, если ему что-то не нравилось, плач его тревожил слух до самого вечера. Алексий души не чаял в своем братике, он холил его и играл с ним по вечерам, когда был свободен от занятий. Отец, видя, что младший сын без Алекши капризнее себя ведет, чуть освободил день старшего от занятий, оставив только занятия музыкой каждодневными и то лишь потому, что Тиль не издавал ни звука, пока его брат играл. Братья росли и радовали родителей. Тетушка – сестра их матери – на приеме по случаю исполнения года Палтиэлю нашла себе мужа и покинула поместье старшей сестры и ее супруга. Алексий тяжело переживал расставание с тетушкой, часто плакал, его даже не радовали подарки на собственный день рождения, когда ему исполнилось 4. Единственное, что было ему отрадой,- младший брат, каждая его удача, первый шаг, первое слово – все Алексий хранил в сердце. Но, когда ему шел шестой год, а брату было 4, Тиль явно обогнал его в росте и развитии, он уже выглядел, как семилетний, теперь сам заботился о старшем, дрался с мальчишками в саду, учился верховой езде, в то время как Алексия за порог не пускали. Отец правильно сделал ставку: старший не сможет управлять имениями, он будет отдан младшим супругом, младший же более подходил на роль наследника, сильный, развитый и умный не по годам. Фрэд и София уже начали искать, с кем обручить Алекшу, но хорошей партии как на зло не было, только девушки или старые извращенцы. Хоть родители его и были расчетливы, они желали ему счастья и исходили из того, что, выйдя замуж за нелюбимого молодого мужчину, Алексий сможет его и уважать, и полюбить со временем. Фотограф готовился запечатлеть семью в оранжерее на фоне стеклянных витражей, искажающих солнце. Молодая женщина с рыжими волосами, тонкая, как тростинка, с колючими серыми глазами, она держала под руку хрупкой кистью мужчину статного, крепкого высокого с черными, как смоль, волосами и золотистыми глазами. Они стояли и разговаривали о чем-то, пока ожидали своих детей. Их профили мягко очерчивало солнце, уходящее за горизонт, будто точеные, идеальные по-своему пропорции. Вот к ним подбегают два мальчика совершенно разных, но так похожих на своих родителей. Самый бойкий из них, брюнет, был удержан матерью за плечи, а другой, с рыжей копной волос, спрятался за ногу отца и дразнился, думая, что останется безнаказанным, но легкий шлепок широкой тяжелой ладонью доказал обратное. Семья в сборе, четыре пары глаз уставились в объектив, на секунду их ослепило. И тут же пелена белого рассеялась. Младшие так старались держать глаза открытыми и не моргнуть, что выглядели смешно, по крайней мере младший, а вот Алекша со своими очаровательными медовыми глазами, которые показались еще больше, был неотразим. Фотограф поклонился и удалился, оставив чету, они все чему-то улыбались и тихо переговаривались, их слова терялись в шорохе листвы. Дети скрылись в лабиринте кустарников, звонкий смех которых резонировал с хрустальными панелями, создавалось впечатление, что он слышался отовсюду. Размеренная жизнь текла, как ей положено, наполненная днями грусти и радости. Мир Шеам процветал: ни войн, ни даже конфликтов. Не было нужды думать о завтрашнем дне, опасаться грядущего. В этом мире прошло еще четыре года. В имении Ярвэн по случаю десятилетия Алексия был дан бал, на котором, возможно, его заметит какой-нибудь достойный господин и решит заключить династический брак – так мыслила София. Она рядила Алекшу, словно куклу, но гневный возглас мужа осадил ее, она все-таки сумела подобрать менее вычурный костюм, который подчеркнет красоту ее сына, а не скроет за ворохом оборочек и бантов. Свободная туника, ниспадающая водопадом яркого зеленого шифона с плеч, кокетливо-прозрачная, скрывала хрупкое худое тельце; разрезы, начинающиеся от левой и правой косточки таза, из-под черного корсажа открыли стройные ноги, обутые в чешки из мягкой светлой кожи на дубленой подошве, расшитые черным жемчугом. Кокетка кремового цвета чуть темнее, чем кожа, инкрустированная изумрудами, заняла свое место в украшении тела молодого графа; все те же черные жемчужины, закрепленные на кружевах, поблескивали на косточках ключиц. На руках красовалась пара перчаток из сатина ровно по детской руке с вставками из кружев и замысловатым узором ткани, прекрасно гармонировала с нарядом. Пока София занималась одеждой, служанки мучились с непослушными рыжими локонами, пытаясь сложить их в прическу, помогли нити белого и черного жемчуга поднять волосы и уложить в небрежный пучок, замысловато переплетенный, он держался на одной лишь шпильке. Бал был уже в разгаре, и все ждали виновника торжества. Госпожа оставила служанок помогать Палтиэлю, который выведет своего старшего брата под руку к гостям. Младший из сыновей еще более возмужал и выглядел на все 15 лет, рослый, мускулистый, вокруг него так и вились девушки, но он был непреклонен. Он давно отдал свое сердце брату. И сейчас он подобрал волосы в небрежный хвост на затылке, перехватив атласной лентой, в бархатном камзоле, темно-бардовом, почти черном, он походил на горделивого демона, влюбленно смотрящего на ангела подле себя. Он не мог оторваться от созерцания Алекши, его старший братик, его цветочек, скоро раскроет свой бутон, а его задача его сберечь. Он вел его под руку по ступеням в центр зала, первый танец. Традиция, именинник должен первый станцевать, и потом уже могут танцевать остальные, Алексий приготовился, он не мог опозориться, он так долго учился, и его тело будто стало самой музыкой. Каждый шаг, движение головы, взмах ресниц – все рассказывало историю звучащей партитуры. Тиль был удивлен, он не тратил много времени на танцы и не понимал что в них красивого, он знал все па до автоматизма, все же его больше занимали фехтование, стрельба и верховая езда, из развлечений - охота с отцом. Он никогда не думал, чем занимается в это время его старший брат, не задумывался, почему он не выходит из дома, не учится с ним, а только читает, поет, танцует да играет – это было само собой разумеющимся, но теперь он понял. Его старший брат стал взрослее, изящность и хрупкость Алексия заставляли сердце сжиматься, сейчас в свете бликов хрусталя он был потрясающе красив, словно божество. Танец их длился уже несколько минут, но никто из присутствующих не осмелился присоединиться, Алекша заволновался, что делает что-то не так. Еще он устал, голова кружилась, он смущенно шепнул об этом брату, который мягко остановил его. - Не заставляй себя, нужно идти приветствовать гостей, мы и так достаточно их развлекли. - Палтиэль задорно подмигнул Алексию и так же за руку увел его с паркета, немного погодя зал закружился вальсирующими парами, зашуршал разговорами, дом буквально наполняла атмосфера праздника. Тетушка со своим мужем приехала чуть позже и сейчас причитала о том, что из-за своей нерасторопности пропустила первый танец племянников. Братья стояли рядом и улыбались всем, кто к ним подходил, Алексий сердечно принимал поздравления, пока Тиль был рядом он чувствовал себя уверенно, но вот стайка щебечущих фрейлин, прибывших с королем, оттеснили Алекшу, и сразу пришло чувство беспокойства, даже одиночества. Юный граф вышел на балкон с видом на прекрасный сад, застывший в вечерних сумерках, но печально, что он гулял в нем от силы раза 3 за всю свою жизнь в поместье. Неслышно он спустился с лестницы и ощутил на себе взгляд, видно, он застал кого-то из гостей, отдыхающих от шума бала. - Здравствуйте, - как можно более вежливо обратился к незнакомцу Алексий, лицо мужчины скрывала тень раскидистого клена, получив в ответ от него легкий кивок, продолжил: -Идемте, бал сейчас в самом разгаре, мне будет приятно, если вы послушаете мою игру и песню… - и снова кивок, гость поднялся и сделал пару шагов к мальчику. Когда свет согнал вуаль тьмы с лица мужчины, Алекша едва удержался, чтоб не ахнуть: он чем-то походил на его отца, только моложе и без усов, лицо пересекал шрам, явно выделяющийся белой рваной полосой на серой коже, хоть он и выглядел молодо, волосы его были серыми как пепел, что показалось графу странным, но заострять внимание на этом он не стал. Незнакомец склонился, взяв ладонь в перчатке, коснулся ее губами чуть дольше, чем нужно, не отпуская Алексия, и повел его в зал. Их появление никто не заметил, зато теперь именинник мог рассмотреть необычный наряд и всего этого странного человека. Иссиня-черный сюртук сложного кроя обтягивал широкие плечи и грудь, строгие брюки скрывали узкие бедра и мускулистые ноги, его можно было назвать идеалом мужской красоты. Мальчик опомнился и хотел было спросить имя, но снова его отнесло волной назойливых незамужних дам. Алекшу перехватил брат, явно потрепанный, со следами помады на лице и воротничке. Он проводил брата к роялю на импровизированном подиуме, за которым сидел гувернер. Старший немного удивился, что он играть не будет, но это в общем ничего не меняло. Раздался первый аккорд, и скрипач из оркестра на балконе подхватил мелодию, абсолютно не мешая, даже наоборот. Алексий обернулся и кивнул юноше в знак благодарности, отчего тот зарделся, но все же улыбнулся в ответ, уворачиваясь от смычка виолончелиста. Вступление закончилось, и граф должен был начать исполнять свою партию, с чем он справился великолепно: нежный, не сломавшийся голос мальчика походил на ангельский, гости слушали, раскрыв рты, обычно мальчиков такому не учили. Незнакомец загадочно улыбался, затерявшись в толпе недалеко от подиума. Когда выступление завершилось, Алекша спустился и осмотрелся, но незнакомца нигде не было, вместо того служка сказал, что господин ждет его в саду. Стало еще темней, под тем же кленом стоял Он, молча вложил в ладонь мальчика кулон из хрусталя, внутри которого что-то было спрятано, улыбнулся и, все так же не произнося ни слова, исчез. Алексий уже подумал, будто это все показалось, но теплый, будто пульсирующий камень в ладони доказывал обратное.