Плохая Курама

      Биджуу бежала так быстро, как никогда прежде, то и дело оглашая залитое кроваво-красными рассветными лучами зеленое море злобным и одновременно жалобным ревом. Все попытки связаться с бедовым джинчуурики окончились провалом. Впервые Кьюби по-настоящему боялась. Боялась опоздать. И плевать она хотела на никчемную реинкарнацию, которая последует за гибелью Наруто. Только сейчас биджуу начала понимать, что действительно может остаться одна. Совсем одна. И никто больше не скажет ей доброго слова, никто не порадуется ее достижениям, никто не разделит с ней всеобщую ненависть и не поймет ее мятежную душу. Стиснув зубы, кицунэ ускорилась до предела, чувствуя, как ее колоссальное тело раскаляется от трения об воздух, покрываясь огнем и оставляя за собой шлейф лесного пожара. Спустя каких-то полтора часа, Девятихвостая преодолела отделявшие ее от Конохи восемьсот километров. На горизонте показалась стремительно приближающаяся стена из белого камня. Кьюби с трудом поборола желание протаранить ненавистную деревню насквозь, понимая, что этим наверняка прикончит своего драгоценного носителя. Вместо этого, демонесса в затяжном прыжке сменила облик и приземлилась посреди главной дороги, превратив в паштет неудачно подвернувшуюся под ноги крестьянскую лошадь. Не теряя ни секунды, кицунэ продолжила свой путь к центру деревни, не скрывая свои лисьи атрибуты и расшвыривая особо нерасторопных граждан в стороны, словно пушечные ядра, поднимая нешуточную панику, распространяющуюся по Конохе быстрее пожара.       Котецу и Изумо, как всегда скучающие возле ворот, почувствовали все усиливающиеся подземные толчки задолго до того, как разъяренная биджуу показалась из-за горизонта. Озадаченные привратники отложили газеты и вышли из сторожки, приставив ладони ко лбу козырьком и пристально вглядываясь вдаль. Разумеется, Хьюга, дежурившие на стене, благодаря своему додзюцу и банальному перепаду высот заметили приближающуюся угрозу намного раньше и забили тревогу. Три коротких удара в гонг означали массированную атаку противника или нападение биджуу, чего не случалось уже более десяти лет. Один из дозорных поспешил передать дурную весть Хокаге, а привратники бросились закрывать массивные створки ворот, запирая их на засов, выточенный из цельного дубового ствола. Спешащие по своим делам люди, в большинстве своем уже заметившие усиливающееся землетрясение, услышав тревожный сигнал начали паниковать, толпами бросаясь в узкие переулки, которыми изобиловала крупнейшая деревня, стремясь предупредить близких и забрать ценные вещи из своих домов прежде, чем шиноби начнут сгонять их в убежище. Спустя минуту, амплитуда подземных толчков достигла критической величины, и на земле остались стоять лишь шиноби, сохраняющие вертикальное положение с помощью чакры. Одноэтажные каменные домики трескались, но с горем пополам держались. Многоэтажным строениям повезло меньше — не рассчитанные на землетрясение дома рушились, погребая под собой незадачливых горожан.       Но настоящая паника началась лишь тогда, когда колоссальный лисий силуэт затмил само солнце, погрузив всю деревню в темноту на несколько секунд. Проезжие торговцы бросали повозки со своим товаром, разбегаясь кто куда с дикими воплями. Шиноби, безуспешно пытавшиеся урезонить обезумевшую толпу и направить ее в убежище, едва не были растоптаны собственными согражданами, несмотря на сверхчеловеческую физическую силу. К счастью, необъятная рыжая туша так и не достигла земли, еще в воздухе превратившись хоть и в огромную, но вполне человеческих размеров женскую фигуру, кинувшуюся напролом к центру деревни. Кицунэ чувствовала ставшую столь родной чакру Наруто и безошибочно следовала к госпиталю. Добравшись до дверей больницы, лисица едва не прибила пару санитаров, спускавшихся по лестнице, впечатав их в стену не хуже парового молота. Спустя несколько секунд, биджуу вломилась в палату джинчуурики и разметала в стороны перепуганный медперсонал во главе с Хокаге и Иноичи. Увидев ее лисьи причиндалы, медсестры и повинные в случившемся охранники с дикими воплями выбежали в коридор, а матерый менталист мигом растерял былое спокойствие и невозмутимость. Что уж говорить про Хокаге, чье самообладание целиком и полностью уходило на то, чтобы побороть страх и не бежать со всех ног куда глаза глядят, ведь ответственность за случившееся целиком и полностью лежала на его плечах.       — Наруто! — пролепетала биджуу, кинувшись на колени перед кроватью возлюбленного и прижавшись щекой к его груди. Сердце джинчуурики все еще билось, хоть и бессовестно слабо и медленно. Пронзительное хрипение искалеченного легкого заставляло все нутро демонессы содрогаться от ужаса. Протез, ставший такой же привычной частью тела возлюбленного кицунэ, как и лисьи усы на его щеках, действительно был вырван с мясом, отчего драгоценное тело джинчуурики стало еще чуточку меньше, заставляя демонессу скрежетать зубами от горя, обиды и злости. Но страшнее всего было то, что глаза Наруто, подернутые мутной пленкой, были широко открыты, а растрескавшиеся пересохшие губы непрестанно двигались, шепча что-то неразборчивое. Пара красных полос, тянущихся из уголков глаз Узумаки по его щекам, свидетельствовала о несметном количестве слез, пролитых джинчуурики за какую-то жалкую неделю. В том, что психическое состояние Наруто было на порядок хуже физического, сомнений у биджуу не возникало.       — Я все исправлю… Сейчас я все исправлю, малыш… — пролепетала кицунэ, вкачивая безумное количество рыжей чакры в свои ладони и кладя руки на грудь Наруто. К ужасу биджуу, то, что обычно моментально ставило искалеченного джинчуурики на ноги, в этот раз произвело совершенно противоположный эффект. Обезображенное тело Наруто задергалось в сильнейших конвульсиях, а из его пересохшего рта брызнула кровь.       Хокаге, хотевший было отпихнуть обезумевшую демонессу от агонизирующего паренька, был с такой силой запущен в стену одним из мечущихся по комнате хвостов, что проломил ее, как картонную коробку, пролетев сквозь добрую половину палат на этаже. Лишь чакра, рефлекторно выброшенная в старческое тело, спасла его от серьезных увечий.       — Ну нахер… — прошептал Иноичи и спешно ретировался из помещения, пока его не запустили следом за заигравшимся с огнем главой деревни.       — Наруто… нет… прошу тебя… — хныкала лисица, продолжая жарить тело возлюбленного в надежде на чудо. Лишь когда обожженная кожа джинчуурики задымилась, она поняла, что своим «лечением» убьет его вернее куная в голову. Убрав руки от судорожно вздымающейся грудной клетки Наруто, кицунэ припала к нему всем телом и залилась горючими слезами.       — Наруто, мальчик мой, прости меня… Как могла такая чистая и светлая душа попасть в лапы такой мерзкой твари, как я? Я не имела права на твою любовь… Я думала лишь о себе и своем брюхе, принимая твою ласку и заботу, как должное… Какая же я безответственная и самовлюбленная мразь, раз смогла истребить целый город, но не сумела уберечь одного единственного человека! Того человека, который внес хоть какой-то смысл в мою никчемную жизнь! — взвыла кицунэ, сотрясаясь всем телом и рыдая в голос, проливая обжигающе-горячие слезы на грудь джинчуурики, чье дыхание неумолимо становилось все слабее и слабее. Когда с губ Наруто сорвался последний вздох, и измученный паренек окончательно затих, руки биджуу ослабели, и она рухнула на пол. Сжавшись в позу эмбриона, кицунэ до крови закусила собственный хвост. Она не хотела крушить все вокруг, не хотела никому мстить. Она хотела просто умереть здесь и сейчас, и больше никогда не возродиться, не желая вновь проходить через весь ужас одиночества.       Хокаге, с трудом оправившийся от сокрушительного удара, наблюдал за убивающейся демонессой с противоречивой смесью злорадства и жалости. С одной стороны, он всей душой ненавидел Девятихвостую, и причины этой ненависти она озвучила самостоятельно. С другой стороны, Наруто меньше всех на свете заслуживал выпавшей на его долю участи. Впрочем, он был сам виноват в случившемся — не стоило доверять демону, убившему его родителей и снесшему полдеревни. Но определенную выгоду в этой ситуации Хокаге все же видел. Нет джинчуурики — нет биджуу, а нет биджуу — нет проблем с внутренней безопасностью деревни. А уж с внешними угрозами они как-нибудь сами разберутся, и для этого вовсе не обязательно держать это пугало у себя под боком. Но радость главы деревни была преждевременной — уже, казалось, отдавший богу душу, джинчуурики выгнулся дугой и сделал глубокий вдох, судорожно сжимая матрас уцелевшей рукой и закашлявшись кровью       — Наруто? — демонесса мигом прекратила себя увечить и вскочила на ноги, во все глаза глядя на ожившего джинчуурики. — Наруто! — взвизгнула кицунэ и кинулась на шею Узумаки. Наруто сдавленно захрипел, его помутневшие глаза уставились на рыжую шевелюру, мельтешащую перед его носом. Взгляд джинчуурики тут же прояснился, а с окровавленных губ сорвалось одно единственное слово.       — Курама… — тихо шепнул Наруто и изо всех сил вцепился единственной рукой в блудную возлюбленную, не веря, что это действительно она, а не очередная галлюцинация его воспаленного разума.       — Ох, Наруто, я больше никогда, никогда не брошу тебя! — сбивчивым голосом пролепетала кицунэ, плача теперь уже от счастья. Наруто, окончательно убедившись в реальности хнычущей Девятихвостой, едва не задушил ее в объятиях, несмотря на безумную общую слабость и боль во всем теле. Одному богу известно как, затащив неподъемную лисицу на жалостливо скрипнувшую кровать, окровавленный, обожженный, переломанный и переутомленный джинчуурики припал ухом к ее груди, с содроганием прислушиваясь к частому биению сердца рыдающей биджуу.       — Живая… Ты… живая… — тихо сказал он, и, наконец-то, провалился в беспамятство.       Курама, не веря своему счастью, моментально обхватила свою главную драгоценность всеми конечностями и обвила каждый сантиметр искалеченного тела пушистыми хвостами, прижавшись к нему всем своим телом. С трудом прекратив реветь, кицунэ принялась тихо шептать клятвы вечной верности и любви, ласково гладя лохматые пшеничные волосы кончиками пальцев и то и дело нежно целуя белобрысую макушку, полностью игнорируя окружающий мир. Хокаге, осознав, что джинчуурики вовсе не собирается помирать без посторонней помощи, поспешил создать видимость того, что он на стороне биджуу. Негромко кашлянув, старик привлек внимание демонессы, и едва язык не проглотил от страха — такой бешеной злобой сверкнули ее глаза.       — У него перелом позвоночника и паралич нижних конечностей! Тебе нельзя тревожить его тело, если ты не хочешь, чтобы он навечно был прикован к инвалидному креслу! Если ты не можешь его вылечить, позволь это сделать моим врачам! — быстро затараторил Сарутоби, медленно пятясь назад по мере того, как кровожадный оскал кицунэ становился все шире.       — Ты уничтожил все, что мне дорого. Я сделаю с тобой то же самое… — прошипела кицунэ, пытаясь встать с кровати. К счастью старика, Наруто тут же протестующе замычал и задергался, вцепившись в плечо Девятихвостой мертвой хваткой, так и не открыв глаз. Кьюби глухо зарычала, но не посмела нарушить свое обещание спустя жалкие пять минут, вернувшись на больничное ложе и вновь прижав трясущегося джинчуурики к своей груди. Хокаге было вздохнул с облегчением, когда кицунэ молниеносно, без всякого предупреждения, вскинула руку и снесла половину этажа маломощной бомбой биджуу. Спустя десять секунд, бетонная крошка осела на пол, открыв взору кицунэ сквозную пробоину в стене больницы, за которой виднелось море черепичных крыш. Не заметив ни единого признака нарушителя спокойствия в красной шляпе, демонесса успокоилась и вернулась к своему многострадальному возлюбленному. Излучая слабый поток чакры всем своим телом, она продолжила исцелять Наруто, на этот раз предельно осторожно и медленно, исполненная искренней любовью, заботой и нежностью.