Плохая Курама

      Курама сокрушенно вздохнула, но таки смогла выдавить из себя вымученную улыбку.       — Наруто-кун, я очень ценю твою заботу, но если ты действительно любишь меня, то позволишь мне сделать тебя бессмертным, — сохраняя олимпийское спокойствие сказала Девятихвостая. Наруто пораженно притих, собираясь с мыслями. Его дыхание замедлилось, и он медленно опустился на кровать. Орочимару лишь молчаливо наблюдал, понимая, что влезать в этот разговор ему не стоит.       — Я понимаю, но… Курама, как я могу так поступить с тобой? Как я могу есть мою любимую лисичку?! — спросил Наруто, глядя на Девятихвостую влажными от слез глазами.       — Как-как, да вот так! — с вызовом ответила биджу, схватив себя за бицепс левой руки и вырвав из него внушительных размеров шмат мяса, забрызгав кровью едва ли не полкомнаты. Наруто побледнел от ужаса и с полувсхлипом-полустоном упал в обморок, рухнув на пол с узкой койки, а Орочимару от души шлепнул себя ладонью по лбу.       — О, Шинигами, какая же ты тупая! — прошипел он.       — А что не так-то? — возмутилась кицунэ, на руке которой не осталось и следа былого варварства.       — Ты бы еще наизнанку себя вывернула и предложила ему откушать свою печень! — рыкнул саннин, поднимая бедового парня обратно на койку.       — Ну, вообще я так и хотела, но побоялась, что для него это будет уже слишком… — ответила биджу, задумчиво глядя на отрубившегося джинчурики, на что Орочимару лишь многозначительно промолчал.       Отобрав у демонессы ее мясо, Орочимару спустился на кухню, где уже гремел посудой Кабуто.       — Сделай из этого суши, — приказал змеиный саннин, на что его ученик ответил бодрым “хай” и побежал исполнять приказ. Демонесса, тем временем, всячески пыталась привести возлюбленного в чувство, стараясь при том его не покалечить. Когда же он, наконец, открыл глаза, то первым делом схватил ошалевшую от неожиданности биджу за руку и внимательно изучил ее на предмет повреждений.       — Никогда, ты слышишь меня, никогда не смей калечить себя! — воскликнул Наруто, мертвой хваткой стиснув конечность биджу, вызвав у той очередной приступ черной меланхолии.       — Наруто-кун, даже если меня перемолоть в фарш, облить кислотой и поджечь Аматерасу — я все равно не умру, так что хватит надо мной трястись как наседка над яйцами! — возмутилась биджу.       — Курама-чан… — в голосе Наруто появились недобрые нотки.       — Хорошо-хорошо, не буду… — буркнула Девятихвостая, недовольно размахивая хвостами.       — Ну вот и славно! — ответил Наруто, крепко обняв биджу поперек груди и уткнувшись носом в ее плечо. Кьюби лишь обреченно вздохнула — ей оставалось лишь надеяться, что обретя новое тело Наруто станет проще относиться к таким житейским мелочам, как расчленение.       Сложившуюся идиллию нарушил Кабуто, несущий здоровенный поднос, на котором стояла тарелка с суши и плошка с соевым соусом. На редкость мрачный Орочимару следовал за ним по пятам. Хоть он и испытывал некоторое раздражение от радикальных методов и не слишком острого ума Девятихвостой, но непрошибаемый пацифизм Наруто бесил его гораздо больше.       — Суши? — удивленно спросил джинчурики, когда поднос водрузили ему на колени.       — Из Кьюши… — буркнул в ответ Орочимару, отчего Наруто едва не опрокинул поднос на пол, если бы не Девятихвостая схватившая его за руку.       — Наруто-кун, прошу тебя, хотя бы попробуй, иначе ты делаешь мою жертву напрасной и от этого мне гораздо больнее… — тихо сказала биджу. Наруто несколько секунд смотрел на нее с целой бурей смешанных чувств, но потом все-таки сдался.       — Хорошо, раз уж ты так настаиваешь… — ответил Узумаки, ловко подцепив палочками один из рисовых шариков, к которому был примотан водорослями тонкий ломтик лисьего мяса.       — Знаешь, а ведь я до сих пор вспоминаю, как я учил тебя есть палочками… — сказал Наруто и улыбнулся, погрузившись в приятные воспоминания.       — А я до сих пор пытаюсь это забыть, ведь тогда я была такой неуклюжей… — буркнула кицунэ, на что Наруто залился звонким смехом, и таки соизволил попробовать первый кусочек.       Все присутствующие с затаенным дыханием наблюдали, как Наруто, подавляя рвотные позывы, жует несчастный шматок мяса, и лишь когда он его наконец-то проглотил, вздохнули с облегчением.       — Ну вот, а ты боялся! — воскликнула Курама, обдряюще похлопав его по плечу. Наруто вымученно улыбнулся, и, тщательно обваляв в соусе вроде бы обыкновенное японское национальное блюдо, но с крайне пикантной начинкой, после чего принялся есть суши один за другим, пока они, наконец, не закончились.       — Это было ужасно… — сказал он, когда Кабуто забрал у него пустой поднос.       — Пф, это только начало, малыш… — с издевкой в голосе ответил Орочимару, достав невесть откуда здоровенный стеклянный шприц.       — А теперь готовь свой хребет… — добавил он, многозначительно ухмыльнувшись, отчего Наруто едва не упал в обморок еще раз.       Переливание спинномозговой жидкости было самым отвратительным процессом, потребовавшим от джинчуурики всей его выдержки и терпения. Благо, такой опытный ирьенин, как Орочимару, сделал это всего за пару минут, но неприятный осадок на душе все равно остался. Зато переливание крови после этого показалось детским лепетом, ведь даже такая тонкая и чувствительная натура, как Наруто, вполне понимала и принимала существование донорской крови.       — Ну вот и все! — сказал Орочимару, проверив иглу в вене джинчурики, от которой тянулась тонкая трубка к пакету с кровью Девятихвостой, подвешенному на металлической стойке для капельниц.       — Да неужели… — буркнул Наруто, который чувствовал себя на редкость паршиво. Все места, куда попал демонический биоматериал, горели огнем, и джинчурики едва находил в себе мужество, чтобы не подвывать от боли, как побитая собака.       — Ах да, тебе будет очень больно, но не волнуйся — я усыплю тебя до следующего… сеанса лечения, — сказал Орочимару и, прежде чем кто-то успел возразить, кольнул шею джинчурики маленьким шприцом, после чего тот провалился в забытье.       — Эй, ты что это себе позволяешь?! — возмутилась кицунэ, воинственно раздувая ноздри. Она очень хотела поговорить с Наруто о сложившейся ситуации, как-то поддержать его, но возможности все никак не представлялось, а теперь вот был упущен последний шанс.       Орочимару сокрушенно вздохнул и вновь сжал переносицу двумя пальцами — от тупости Девятихвостой у него разыгралась мигрень.       — Ты же не хочешь, чтобы он катался по полу и орал как резаный, пока не сойдет с ума от боли? — поставил вопрос ребром змеиный саннин.       — Конечно же, нет! — возмутилась биджу.       — Тогда угомонись, наконец, и оставь его в покое, не то от твоей заботы он скоро отправится на тот свет! — резко ответил Орочимару, поворачиваясь к биджу спиной и направляясь обратно в свою лабораторию. Кицунэ хотела было устроить нахалу хорошую взбучку, но потом махнула на него рукой, решив что у нее еще будет шанс поставить змеюку на место, и сжала в ладони руку джинчурики, которого начало лихорадить во сне. Кицунэ очень надеялась, что сделала правильный выбор.