Псевдокинки

У Чонина есть идея нацепить на своего парня чулки. Очень навязчивая идея, надо заметить, не дающая Сехуну спокойно жить уже три месяца. Напрасно он отговаривается кривыми ногами, глупой идеей, минетом и желанием сохранить остатки мужественности, все это отметается как не стоящее внимания, и только минет становится орудием шантажа. Пару раз оказавшись между двух зол, Сехун уже не уверен, какое из них худшее, если в чулках Чонину понравится, он в них так и будет ходить, а на это Сехун категорически не согласен. Только Чонин умеет уговаривать. Сехун уже как-то подзабыл, что тот его почти год добивался и что проще согласиться, чем объяснить отказ, на четвертый месяц он сдается. Как раз День рождения Чонина, почему бы и нет, думает Сехун, выбирая в магазине белья черную сеточку и пояс, не слишком ущемляющий его мужественность. И черный шелковый пеньюар, но тот и как халатик неплох, Сехун согласен его носить иногда. Или, точнее, он согласен, чтобы кое-кто в нем замаливал грехи крышесносным стриптизом. Девушка-продавец идет к кассе, обрадованная суммой покупок, и говорит, что его девушке повезло. Да, вздыхает Сехун, его девушке. И вот, когда вечером Чонин создает романтичную обстановку (перестилает постель и зажигает три оставшиеся с Рождества свечи) и ложится на кровать в подходящем настрое, Сехун, набравшись храбрости, распахивает дверь во всем своем великолепии. Чонин садится, роняя челюсть от удивления, а потом начинает ржать. Сехун гневно щурится, решая, что хочет больше, сорвать с себя этот позор или убить Чонина, понимает, что лучше убивать нагишом, потом эти тряпки уликами будут, разворачивается и тут его сгребает в охапку хрюкающий от смеха Чонин. — Прости, ты был прав, это глупая идея, чулки тебе совсем не идут, надеюсь, твоя мужественность не слишком пострадала, — хихикает куда-то в шею Чонин. — Моя мужественность страдает каждую ночь с тех пор, как я вообще на секс согласился, — Сехун его прощать не намерен. — Ты выносил мне мозг четыре месяца, мог бы хотя бы рожу серьезную сделать. — Серьезные лица — это по твоей части, — Чонин начинает целовать его шею. Обычно это срабатывает, ладно, секс всегда срабатывает, это же Чонин, но в этот раз Сехун оскорблен в лучших чувствах. — Иди к черту, Ким Чонин, сегодня ты остался без секса. Некоторое время Чонин думает, что «сегодня» относилось к временному периоду, но нет. «Сегодня» было исторической датой, что бы он ни делал, Сехун не собирается его прощать. А делает он, признаться, многое, даже то, от чего раньше категорически отказывался, но не получает за это и крохотного поцелуйчика. Не раньше, чем поймешь, почему, говорит Сехун, чувствуя себя пмсной девочкой, но это правда дело принципа. Четырнадцатого февраля, открыв дверь в квартиру, Сехун понимает, что что-то не так. Что-то крепко не так. По стенам бросают дрожащие отсветы свечи, льется приглушенная музыка, на полу дорожка из розовых лепестков. Сехун напрягается, от его парня любых ужасов можно ожидать, но проходит в комнату. Прислонясь к застеленному белой простынью дивану стоит Чонин. Темные волосы уложены небрежными волнами, глаза подведены, в прозрачном халатике с синими перьями, белом кружевном поясе, чулках и здоровенных шпильках на платформе. — Умеешь ты создать настрой, — прочистив горло, говорит Сехун. — Мой настрой упал десять минут назад, — Чонин смущенно чешет затылок. — На халатик ты нуну ограбил, а где взял эти блядские туфли? — Какая разница, где… Откуда ты знаешь халатик? — Сехун загадочно улыбается. — Я теперь понимаю, сколько на это смелости надо. Простишь меня? — Прощу, конечно, тем более, что тебе идет. Особенно перья, — Чонин краснеет, Сехун обожает это зрелище. Его парня на самом деле довольно просто смутить, если знать, как это делается, а Сехун знает. Нет на свете ничего милее смущенного Чонина. — А если станцуешь приват, даже и секс тебе обломится. Еще никогда Чонин с таким усердием не зарабатывал прощение. Сехун старается хотя бы не стонать под ним слишком громко, чтобы тот не думал о себе много, но не может сдерживаться. — Знаешь, может, ты и прав, — говорит он, когда приходит в себя на многострадальном диване. — Есть в этом что-то, пожалуй, тебе надо почаще переодеваться.