Скальд

        Мальчишки пугающе молча сидели на диване, закутавшись до самых глаз в одеяла. Она присела между ними и тут же две светлые головки уткнулись ей в колени, а тонкие пальцы нервно переплелись между собой. Она погладила напряжённые спины и не стала томить далее...

***

      Улла сидел на высоких ступенях, прислонившись лбом к деревянным перилам, смотрел на заходящее солнце и не мог унять бьющую его мелкую дрожь. Привычно смахнув защекотавшее верхнюю губу, он даже не стал смотреть на рукав - бурые пятна на ткани давно стали обыденным.       Более двух месяцев уже прошло, как ушёл друг. В груди щемило и тянуло – там, там, на Дороге, осталось его сердце. По ночам приходили теперь только сизый туман и, изредка, манящие серые глаза. Они звали, требовали! Чего – не понять. А так хотелось…       Улла до рези в глазах всматривался в манящую глубину леса, потом обернулся на закрытую за спиной дверь. Ничего с мамой Олле не случится, ведь правда? А он просто сходит на Дорогу, доберётся до чертогов Хозяйки, посмотрит на любимого. Ну а вдруг?.. Вдруг всё-таки позволят ему остаться. Навсегда остаться с ним.       Слова друга эхом звучали в голове: «Самое лучшее время – это полнолуние, тогда легче всего уходить на Дорогу». Сегодня полнолуние, может, у него и самого получится открыть проход? Без магии Фейри, которой просто неоткуда взять. Проскользнув в дом, Улла сунул за пазуху свёрток с остатком собранных ещё совместно с Олле трав, подхватил ножны и посох. Крогарп всегда был приторочен к поясу.       - Я в лес. Не жди пару дней. Поохочусь, - и выскочил за дверь, чтобы Уна не успела что-либо спросить или, не дай боги, остановить.       Поляна с остатками прошлого костровища нашлась сразу, и даже собранные тогда ветки лежали кучкой в стороне. Улла запалил костёр, аккуратно бросил часть трав в огонь и с надеждой стал всматриваться в потёкший низко по земле тяжёлый сизый дым. Руки сами расчехлили арфу, пальцы тронули струны, и мелодия полилась в ночь.       - Верным я навеки стану, тайну раздели со мной. Ты, Луна, - отец шаману – мне приходишься сестрой, - мальчишка закрыл глаза и полностью отдался во власть песни, казалось, что голубоватые пальцы хозяйки ночей запутались, поглаживая, в его волосах. – Полнолуние, полнолуние, полнолуние у моей сестры. Полнолуние, полнолуние! Эй, народ честной, разводи костры! – горячая волна прошила от затылка до пят, вернулась снова вверх и словно сжала меж камней сердце. – Покажи мою дорогу, дай мне силы на почин, проведи меня немного, дальше я пойду один…¹       Ощущение неясного движения заставило Улла всё же открыть глаза: перед ним проявились в клубах сиреневатого дыма давешние высокие ворота, приоткрыв гостеприимно створки. Мальчишка подхватился, закидывая перевязь с мечом и лямки сумы на плечо. Его тонкая фигурка скрылась в клубившемся на Дороге серебристом тумане, только неясно потонуло по эту сторону исчезнувших врат:       - Спасибо, сестра… ______       Уна была растеряна. Улла пропал несколько седмиц назад, уж она и выкрикивала его по лесу, выискивала следы или, хотя бы, останки. Но приходилось признать – ушёл к своему учителю, не стерпел. Но не это было причиной растерянности. С каждым днём женщина чувствовала себя всё лучше и лучше: пальцы на руках становились подвижней, кожа выравнивалась, спина почти забыла о прострелах и боли. Волосы приобрели соломенный, а не седой, цвет – ещё не полностью, но и старухой отражение в воде уже не назовёшь…       Страшно!       Как там сын? Что с её мальчиком? Что пошло не так? Почему, вместо того, чтобы отдавать, она явно тянет с него?       А кольцо как будто приросло к коже – не снималось ни в какую. Уна в отчаянии попыталась отрубить себе палец, но перед глазами сразу возник образ, как её кровиночка погибает сразу после содеянного, да так явно, что женщина в ужасе отбросила широкий нож в угол комнаты и разревелась.       А с некоторых пор что-то ещё изменилось. По утрам она первым делом бежала к нужнику – не держалась в ней пища. Пробовала не есть – так теряла сознание. И не проходило никак. Спасало немного только пососать кислицу, да скисшее молоко, меняное в ближайшем посёлке на целебные травы. А когда почувствовала толчки, всё встало на свои места… ______       - Угощайся, Королевна, - Оберон наклонил над резным бокалом кувшин, и густая красная жидкость медленно потекла в его глубину. – Извини, Хозяйкой называть не буду – уж не владеешь ты мною.       - Знаю, знаю, бессмертный, - изящная ручка подхватила наполненный для неё бокал и поднесла край к пухлым губкам. – Но это не даёт тебе права пытаться расстроить мои планы, не находишь, царь?       - Помилуй, как можно помешать играм богов? Хоть я и бессмертен – условно, прекрасная, условно, – но не всемогущ. Не попутала ли ты меня с кем?       - Неспокойно на душе. С тех пор, как погибла Душа мира, всё движется к разрушению. Неспроста же я так усиленно стала собирать свою армию воинов – Рагнарёк не за горами, видение мне было. Передел мира предстоит, как понимаешь. А это невыгодно, как чую, только тебе: пока существуют три мира, пока Дорога Сна охраняется твоими мёртвыми родителями – и ты живёшь и царствуешь. А изменится мироустройство, что станет с тобою?       - А не твои ли воины и извели последнего из стаи? Что-то только им такое под силу.       - Я не отвечаю за каждого! – вскинулась Фригг. – И ипостасей у меня не счесть, сам понимаешь. Может, кому что и привиделось, что теперь трактуют как повеление Королевны. Только, я богиня любви и плодородия, а война – это настолько дальняя часть и не моё…       - …что ты не имеешь своей армии. Практически непобедимой, заметь, - закончил за богиню Оберон, ухмыльнувшись.       Фригг гневно вскочила, опрокидывая пригубленный бокал на каменный пол.       - Не собираюсь выслушивать твои подначки, пока ещё царь, - она достала окровавленный меч и очертила вокруг себя тонкую линию в камнях. – Но учти, предупреждаю, ничего у тебя не выйдет. Я всё-таки пророчица и многое вижу наперёд. Не мешай моим планам…       Оберон отсалютовал опустевшему кругу перемещения полупустым бокалом.       - Верю, что видишь многое. Но я слишком долго выстраивал эту комбинацию, чтобы не попытаться попасть в то немногое, что ускользает от твоего взора… ______       Улла, совсем обессилев, упал в пожухлую траву. Мех с вином разбавленным кровью закончился ещё накануне, губы потрескались и кровоточили, во рту давно застыл металлический привкус. Но меч всё так же был приторочен к спине, а в посох впивались дрожащие пальцы.       - Какими судьбами, путник, ты оказался на краю Пути?       Голос показался просто шумом в голове, потому мальчишка даже не шевельнулся, услышав вопрос.       - Эй, малой, ты решил залить здесь всё своей кровью? И так переход из реального мира уже почти готов, ещё пара унций и он даже сработает, принеся сюда первых гостей с того краю.       Улла перевернулся на спину и неверующе уставился на склонившееся над ним существо. Странный карлик в несуразно длинном колпаке, красной курточке и с лохматыми кисточками на длиннющих ушах мог быть как и видением, так и реальностью этого мира. Удивительно, но за всё время его попытки найти путь к учителю в этот раз, ему не встретилось ни одно живое существо.       - К-к… - губы с трудом разлепились, горло саднило, голос вышел каркающим, - край Пути?       - Ты даже не ведаешь, куда забрёл? – визгливый смешок карлика резал слух. Хотелось заткнуть уши ладонями, но руки слушались с трудом. – Только это не спасёт тебя от участи выбора! – казалось, человечек смаковал чужую беду, как хорошее вино. – Давай, поднимайся. Тебе в пещеру надоть, выберешь себе подарочек… кхе-кхе… по душе.       Под мерзкое хихиканье карлика Улла с трудом поднялся на ноги и с удивлением увидел перед собой чёрный зев пещеры. Как он мог не заметить высоченного горного кряжа, осталось непонятым, но, понукаемый своим сопровождающим, мальчишка двинулся к широкому входу.       - Какой подарок? О чём ты? – удивлённо переспросил он, когда наконец-то понял смысл сказанного карликом.       - А ты разве не за златом-серебром сюда пришёл? Врёшь, небось. Все вы сюда за сокровищами прибредаете. Наслушаетесь легенд о подарке для Души и прёте, и прёте…       - Каких легенд? Скажи толком! – упёрся уже перед самым входом Улла.       - Да чего ты сопротивляешься? Если дошёл сюда – знать, судьбой тебе назначено войти и выбрать, - но карлик перестал усиленно подталкивать мальчишку вовнутрь. – Правда, за тот век, что погиб прежний владелец пещеры, впервые вижу мальчонку. Всё более воины приходили, маститые, гонористые. С претензиями и требованиями.       - Я не воин, как видишь. Я скальд. Если что, петь для хозяев буду, а не головы рубить.       - Да? – хитро прищурился карлик, почесав лохматое ухо. – А меч на что?       - Память. Наследство и память о любимом, - хрипло прошептал Улла, сползая по стене рядом со входом и чувствуя, как его неумолимо тянет в тёмную глубину.       Карлик шумно плюхнулся рядом, протянув серебряную фляжку мальчишке.       - На, глотни водички. Пусть и без крови, но тебе всё равно недолго осталось. Ты ж теперь отсюда уйти не смогёшь. Раз пришёл – знать войдёшь. А там и судьба настигнет. Не смотри так жалобно! – он замахал короткими пальчиками на вскинувшего голову Улла. – Я тока привратник, а не хозяин. Такой же подневольный, как и всяк сюда добредший. Уж век тут сижу, и уйти никак. А всё моё любопытство, будь оно неладно!       - А что тут?       - Душа мира тут. Как у людёв существует бессмертная душа, так и у самого ихнего мира она есть. А как же иначе? Сильный, смелый. Стаю держал. Тока… убили их всех. Сначала стаю извели, а потом и его самого. Хрясь! - и нет головы на плечах. А я как раз забрёл на Душу полюбоваться, малец же совсем был, любопытный! А мне тока пещера в наследство и досталась. И пока новая Душа здесь не поселится, или мир окончательно не рухнет – я здесь сидеть привратником буду. Но, ты не боись! Мне совсем чутка осталось. Скоро уж век, как его нет, и замены нет. И старый мир начнёт умирать, а с ним и все его связи. Уйти смогу и схорониться попробую, чтоб волной не задело, когда Рагнарёк придёт.       - Так, может, новая Душа и успеет?       - Это ты-то? – карлик усмехнулся, поднимаясь из пыли на кривые ножки. – Сюда знаешь, какие доходили? Ух! А ты?       - При чём тут я? – Улла тоже поднялся на ноги и невольно сделал шаг к пещере.       - А сюда только претенденты и доходят. Многие и не знают о том – всё сокровища ищут, глупцы. Тока никто ещё не вышел оттуда, - толстый палец тыкнул в сторону чёрного провала входа. – А в тебе-то и души совсем нет, я ж вижу. Чему перерождаться-то? Удачной и быстрой смерти, малец. Хороший ты всё же парень. Тихий.       Под эти слова Улла окончательно скрылся в темноте… ______       - Ну что, дорогой, примешь моё колечко на палец? – темноволосая девушка, имя которой так и не вспомнилось, а может и не зналось никогда, улыбаясь, протягивала широкое кольцо Бажену.       Тот протянул руку, и Олле не выдержал: кинувшись вперёд из-за спины стоящего перед ним отца, он выбил золотое украшение из тонких пальчиков. Кольцо зазвенело на каменных плитах двора, где проходила церемония, а мальчишка встал, закрывая собою брата.       - Не позволю! Почему только твоё кольцо? А как же его? Должно быть только обоюдное соглашение!       Ещё слабая, но твёрдая рука обхватила его сзади поперёк горла, сдавливая. Девушка запрокинула голову и расхохоталась.       - Обоюдное? Да он слаб, как котёнок, сколько я в него должна своей силы впустить, чтобы окончательно поднять на ноги. Вот восстановится… когда-нибудь. Тогда и будем это обсуждать!       - Инга! Ты ж мать! – прохрипел Олле, переводя взгляд на мачеху. – Ты же не позволишь?..       - Томас, не лезь в политику, - обняв жену, прошипел отец. – Это мой наследник, и Изида² обещала…       - Изида?! – только теперь Олле понял, кто перед ним – алые губы темноволосой красавицы, которую он видел в последний раз до того в мире Сна, перед входом в чертоги Хозяйки, раздвинулись в презрительной усмешке.       - Да, неполноценный Фейри, позор семьи. Твоё место не здесь, не подле отданного мне.       Олле обмяк, опуская голову. Но в мозгу набатом звучали слова Оберона, сказанные тогда, когда мальчишка выпрашивал жизнь Бажена: «…чётко были оговорены условия, при которых его наследник будет жив и здоров. Как тебе мысль, что фактически это ты сам привёл всё к тому, что твой брат теперь умирает?..». Его место не здесь? Как бы ни так! Он извернулся в расслабившихся руках, оборачиваясь лисом, и впился острыми зубами в запястье, прокусывая кожу до крови. Приземлился на лапы и, не задумываясь, разорвал себе лапу клыками, поднимаясь к Бажену уже в человеческом облике. Глаза в глаза, с невольно обхватившим кровоточащее запястье губами растерянным братом. Олле поднёс ко рту руку и присосался к ране, набирая побольше собственной крови, потом наклонился к окровавленным любимым губам и впился в них глубоким поцелуем, наполняя собой, отдавая последнее, добровольно передавая себя в подчинение.       - Возьми всё, что есть у меня. Силы, чувства, время… ______       Уна потихоньку прислушивалась к биению новой жизни внутри себя, понимая, что это плод любви между сыном и его братом. Внук. Ещё одно родное существо в её одинокой жизни. Вот для чего нужна была эта связь между её душой и Олле: для того чтобы семя нашло благодатную почву чтоб дать всходы. Восхитительное ощущение! Этого она не помнила с прошлого раза, находясь тогда полностью под властью дурмана своего любовника.       Текло время, пузо становилось всё заметнее, всё более Уна переживала за то, что не сможет родить сама – возраст-то уже не тот. И хоть стала выглядеть намного моложе своих лет за время беременности, – не иначе всё та же связь тому способствовала – но всё же страх не отпускал.       Так и оказалась она в приймах в селении, напросившись на постой в харчевню. Отдав за то хозяевам все свои целебные запасы, разбираясь с хворями постояльцев и односельчан.       - Как же ты мне ту девку напоминаешь, что у нас жила много лет назад, - всё поговаривал Йон, трактирщик, поглядывая на свою жилицу. – Она тоже у нас здесь от бремени разрешилась, тока взялась ниоткуда. Просто вышла в зал, уже рожая и причитая. А потом умом тронулась, ничего толком объяснить так и не смогла.       Уна кивала, ловила на себе его масленые взгляды, но понимала, что сейчас её никто не тронет, а вот потом… ______       Улла, придерживаясь кончиками пальцев стены, чтобы не потеряться в темноте, шёл и шёл вперёд, и, казалось, путь будет длиться бесконечно. Но всему есть предел и границы начала и конца давно отмеряны. Так и тут, мальчишка вышел в круглый освещённый слегка зеленоватым светом зал, стены угадывались где-то в туманной дымке сумрачными тенями. В самом центре стоял огромный плоский валун, на который откуда-то из-под купола падал косой солнечный луч, высветляя середину и бросая в стороны слюдяные отблески.       Мальчишка прикрыл локтём отвыкшие от света глаза и двинулся к камню, не совсем понимая, что делать дальше. Может, все погибали от того, что их притягивало к валуну, и уйти уже обратно было невозможно, а голод и жажда заканчивали жизни? Но, не видно останков вокруг. Или… кто-то питается приманенными жертвами?       Сердце отчаянно стучало, в висках шумело, по губе заструилась привычная теплота, чёрными каплями падая на светлую поверхность камня. Улла заворожённо смотрел на получающийся узор, стрелками разбегающийся по едва заметным выщерблинкам, складывающийся в невиданные цветы. Красиво-о-о! Оттого и не заметил сразу, не обратил внимания на то, что уже не один здесь, что вокруг возникали и возникали ниоткуда неясные тени, всё громче перешёптывающиеся бесплотными голосами. И только услышав, наконец: «Выбери меня… выбери меня!..» - он поднял взгляд и невольно отшатнулся, непроизвольно усаживаясь на каменную поверхность и поджимая ноги, обхватывая их руками плотнее.       Вокруг толпились, постоянно проходя сквозь друг друга, наслаиваясь обликом один на другого, множество призраков. И совсем странно одетых – в явно металлических, похожих на бочки панцирях, и уже в более знакомых накидках, и вообще, только в слышанных от учителя упоминаниях воинов в юбках, именуемых то ли килами, то ли китами… нет, килтами!       - Выбери меня! – Звучало всё настойчивее, всё глубже забиралось внутрь, вызывая дрожь в костях. – Улла, выбери… Пора…       Спустив ногу с валуна, мальчишка понял, что он может уже отойти в сторону – камень более не держал его подле себя. Внутри ещё оставались отголоски первоначального ужаса, но и постепенно просыпалось любопытство.       - Зачем выбирать? – голос предательски сорвался и Улла поспешно откашлялся. – Кого выбирать?       - Меня! Меня! – тут же понеслось со всех сторон. – Улла, выбери меня!       И вдруг резануло неожиданное:       - Янне, мальчик мой…       Мальчишка тут же забыл про страх. Надежда вспыхнула с новой силой, и он сорвался с камня, заметавшись среди теней, разрывая их призрачную сущность, вглядываясь в многообразие лиц и выискивая то, единственное, родное!..       - Улф! Учитель! Я тут! Отзовись!.. – и как будто внезапно наткнулся на невидимую стену, когда перед ним возникли любимые серые глаза. Глаза из сна, сопровождающие его всю жизнь, и даже тогда, когда учитель уже пришёл и наполнил её новым смыслом. Теперь он ясно рассмотрел их обладателя и успокоился, всё встало на свои места.       Улла протянул ладонь и ничуть не удивился, что смог взять призрака за руку – это же душа учителя, иначе и быть не могло. Попятившись назад, он споткнулся о валун и навзничь опрокинулся на каменную поверхность, утягивая своего пленника следом. Неожиданно тяжёлое тело придавило мальчишку сверху, но эта тяжесть была так необходима сейчас, так важна. Жёсткие губы впились в его рот, крепкие руки обхватили тело, тут же пронзённое мириадами звёздочек предвкушения. Улла судорожно гладил твёрдую спину, стараясь достать везде и сразу, переводил ладони на грудь, вцеплялся в кожу ногтями в страхе, что вот сейчас, вот снова – пропадёт! И как он тогда без него? Без них?       В какой момент их стало двое, и рядом возник тёплый знакомый карий взгляд – мальчишка затруднился бы ответить, но всё было безумно правильно. Именно так как надо. И четыре руки, выглаживающие, как будто вынимающие все косточки из тела и превращавшие его в послушную безвольную куклу… Куклу? О нет! Ещё ни разу в жизни он не ощущал себя настолько полно, настолько живым. И в момент, когда его тело пронзили болью удовольствия, два любовника слились воедино. Сквозь пелену наслаждения Улла смотрел на своего учителя и вроде как не на него вовсе. С каждым движением что-то новое проявлялось в Улфе: вот толчок - и волосы вновь стали чернее ночи, рассыпаясь волнами по спине, второй – и громадные тёмные крылья распахнулись за спиной, третий – и острые клыки впиваются в благодарно подставленную шею…       И боль, затопившая его тело на наивысшем пике наслаждения, оказалась самым желанным и необходимым, настолько необходимым, что казалась песней, рождавшейся из глубины души…

А за горами, за морями, далеко, Где люди не видят, а боги не верят. Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья - железные перья…³

______       Олле не ожидал, что Бажен внезапно ответит на его отчаянный поцелуй. Руки брата крепко прижали несопротивляющееся тело, зарываясь в спутанные светлые волосы, притягивая ещё ближе, вжимая в себя, недвусмысленно давая понять, почувствовать, как он желанен. Срывающийся голос раздался, казалось, в самом его нутре, ловимый изголодавшимися губами:       - Зачем ты меня оставил? Никогда… никогда, слышишь, не оставляй меня! – Олле даже не заметил, откуда Бажен достал кольцо, но совершенно не сопротивлялся, когда тот надел его ему на палец. – Мой! Весь. Все твои силы, чувства, время – отныне мои! Как и я – весь твой… ______       В один миг мир перед Уной закрутился, она вцепилась рукой в стену, а другой обхватила ставший очень твёрдым живот. Удерживаясь за шероховатую поверхность, глубоко и часто дыша, вышла в зал, а там… а там столы все переставлены, окно во всю стену, где оно давно было заложено каменной кладкой, а в центре зала Йон – и не Йон вовсе: худее на десяток стоунов, ещё с остатками шевелюры на прежде лысой голове, но в засаленном, как и всегда, фартуке.       - Эй, ты откуда взялась здесь на мою голову? – Он подпрыгнул к Уне, пытаясь вытолкнуть её на улицу. – Иди рожать в хлев, нечего мне пачкать зал!       - Йон, ты обещал…       - Ты кто такая? Откуда меня знаешь? А если и знаешь, ничего я тебе не обещал! Эй, жена, забери отсюда недужную!..       Уна лежала на соломе в луже собственной крови и бездумно улыбалась, прижимая перепачканное невесомое тельце к груди. Светлые волосики, как у сына, и яркие, с голубыми крапинками и в жёлтых прожилках глазёнки. Как цветы горечавки. Божий дар, его милость…       - Янне, я назову тебя Янне, - практически беззвучно прошептала она.       - Смотрите, какой смешной медвежонок родился! – воскликнула жена трактирщика, вытирая руки пучком соломы. – Настоящий Улла! ______       Карлик усмехнулся, глядя в небо на золотящуюся в лучах заходящего солнца янтарную тень, явно состоящую из двоих: дракона и его наездника, раскинувшего руки в стороны и балансирующего на спине только с помощью собственных тёмных крыльев. Вот и возродилась Душа мира - Золотистый Дракон.       Пусть никто и не видел в мальчишке души, зато и богиня не считала его угрозой своим планам. Как ни пыталась она уничтожить созданный проклятьем мир, как ни строила планы на Рагнарёк, но большое можно увидеть только на расстоянии – а Янне душа наполняла до самых краёв, не зря пришлось так тщательно потрудиться над его рождением, выстраивая многоходовые уровни и временные петли, отбирая у Олле сына, сотворённого им вместе с любимым, и превращая его в знакомого незнакомца.       Личина с карлика постепенно сползала, оставляя за собой высокое стройное тело на козлиных ногах и костяную ажурную корону на голове. Безгубый рот растянулся ещё шире в улыбке.       - Всё же, благословенная, не всё подвластно твоим видениям, Душа мира и в этот раз вернулась к людям. Мир и благоденствие воцарятся теперь на неопределённый срок. А он будет долог, можешь поверить. Ведь мало того, что возродилась, так ещё и с безгранично преданным ей стражем. Влюблённым навечно…

И чешуёю нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти, Взмывая в облака судьбе наперекор, Безмерно опасен, безумно прекрасен. И это лучшее на свете колдовство, Ликует солнце на лезвии гребня, И это все, и больше нету ничего - Есть только небо, вечное небо…

***

      Она ласково поглаживала удовлетворённо улыбающихся во сне мальчишек по спинам, поправляя сползающие одеяла. Боги были милостивы к ней, наградив такими замечательными детьми…

Не бойся сказки, бойся лжи, А сказка… сказка не обманет. Тихонько сказку расскажи - На свете правды больше станет⁴