Скальд

  песня на сказку: Мельница - Огонь       - Бабуль, а мы зубы уже почистили!       - Да, мам, и легли, посмотри!       И глазёнки такие хитрые, блестящие, нетерпеливые.       - Ох! Вы уже спать хотите? А я вам сказку хотела рассказать, - и смотрит, пряча улыбку как вскинулись оба в возмущении позабыв все слова и только машут руками, как крыльями. - Хорошо-хорошо, ложитесь, сорванцы, слушайте...

***

      - Ты спрашиваешь, как спасти брата? – Оберон впился пристальным взглядом в лицо нервничающего Олле.       Тот переминался, стоя перед царём Фейри, как никогда ощущая свою ничтожность под неимоверно красивым каменным переплетением сводов тронного зала.       – Вот так же, не так уж давно, стоял и твой отец, спрашивая меня как получить наследника от любимой женщины, - Оберон хмыкнул и перевёл взгляд на бокал, наполненный до краёв рубиново-красной жидкостью.       Олле не хотел даже задумываться что это. Поговаривали, что любимым напитком правителя была человеческая кровь из реального мира. – Я, помнится, чётко тогда ему рассказал, что и как должно быть исполнено и так же чётко были оговорены условия, при которых его наследник будет жив и здоров, - царь растянул безгубый рот в плотоядной ухмылке и тряхнул головой. Костяная корона при том заколыхалась, словно живая. – Как тебе мысль, что фактически это ты сам привёл всё к тому, что твой брат теперь умирает?       Олле прикрыл глаза и вонзил ногти в ладони. Так он и знал! Ничего не бывает просто так, ничего. И как бы он сам ни хаял свою никчёмную жизнь, но для кого-то его жизнь была той разменной монетой, которая оплачивала всё. Буквально всё. А самый родной и желанный вообще физически зависел от его существования и нахождения рядом.       - Томас, ты мальчик самостоятельный и красивый, тебе нетрудно будет устроиться в жизни и прожить счастливо в любом из обоих миров. А если учитывать, что накануне ты пришёл ко мне из мира Сна, то и там сможешь прижиться. На что тебе брат? Не из-за него ли ты и сбежал отсюда? Не он ли причина всего того, что заставило тебя презирать и уничижать себя самого? – Оберон даже подался вперёд немного, предвкушая приятное зрелище неуверенности и сомнений в стоящем перед ним существе.       Но мальчишка как раз на этих словах внезапно встрепенулся и уже твёрдо поднял взгляд.       - Я хочу, чтобы он жил. Если я могу его спасти, я сделаю всё, что угодно.       - Ой, ли, - царь откинулся на спинку трона и улыбнулся. – Всё? И пожертвуешь собой, если надо?       - Да, - Олле не отвёл взгляда.       - И даже не пожалеешь сво… а впрочем, почему бы и не сказать? Всё равно у тебя вряд ли получится выполнить многие условия. Не сможешь просто! – Оберон расхохотался, и звук его смеха ещё долго гулял под сводами, пока он рассказывал способ спасения брата, а так же твёрдые условия при которых только и сработают все действия спасителя… ______       Олле неслышно открыл дверь и остановился на пороге, не решаясь войти внутрь.       - Чего застыл, сын, проходи, садись, я тебя ждала, - Уна сидела за столом в полной темноте, перебирая нервными пальцами край выцветшей накидки. Падающий через дверной проём лунный свет отразился светлыми бликами в беспокойных глазах. Перед ней стояла миска, накрытая сверху вышитым полотенцем. – Голоден, небось, - голос дрогнул, когда Олле стремительно пересёк разделявшее их пространство и рухнул на колени, утыкаясь ей в живот лицом и отпуская своё сдерживаемое всю дорогу напряжение слезами на волю.       С печи слез Улла, молча подошёл и обнял друга со спины, вжимаясь во влажные волосы лицом и выдыхая на пределе слышимости:       - Живой, вернулся… как ты меня напугал…       - Вернулся, - всхлипнул тот. – Брат… умирает…       Уна крепче прижала сына к себе и уронила бессильно руки, прикрыв глаза, чтобы не выдать чувств. Улла решительно поднял друга с пола и усадил за стол, требовательно протянув:       - Ну? Говори!       Олле нервно покрутил деревянную ложку в руках, бросил на стол и, запустив пальцы в растрепавшиеся светлые пряди, глухо начал:       - После того, как мы выпили кровь, там, перед входом в чертоги Хозяйки, меня вернуло к дому отца в Волшебной стране. Замок был сер, цветные блики в окнах погасли, слуги превратились в безликие тени – явно в доме случилась беда. И так оно и вышло, - Олле громко сглотнул. - С порога мачеха начала орать на меня, что я убил собственного брата. И так оно и оказалось. Бажен умирает. От него осталось почти совсем высохшее тело. Он не встаёт с кровати и никого не узнаёт. Его принудительно поят отварами, больше ничего внутри у него не задерживается. Отец сквозь зубы объяснил, что мой побег лишил его наследника сил, но он ещё какое-то время мог существовать, хотя невеста сразу отказалась от этой партии, узнав, что магические силы брата сильно снизились. Но однажды Бажен вскрикнул и рухнул в чёрную яму беспамятства прямо посреди зала…       - Это, наверно, я виноват! Я же снял кольцо с пальца твоей матери! – Улла тревожно переводил взгляд с поникшего друга на Уну и обратно. – Но… это же было неправильно! Я уверен!       Олле поднял практически чёрные глаза на мать.       - Я нисколько не жалею, что освободили тебя от оков, что наложил отец. Я очень люблю вас обоих. Но теперь я нужен брату. Я ходил к Оберону, спрашивал его об исцелении… - он задумчиво перевёл взгляд за окно на светившую полную луну.       - И? Что сказал царь Фейри? Не томи! – Улла затряс его за плечо, привлекая внимание.       - Есть возможность спасения, но придётся потрудиться. – Олле с силой потёр лицо ладонями и снова посмотрел на мать. – Извини, я хотел побыть с тобой дольше, - он повернулся к другу, - да и тебе я обещал помощь… но сейчас мне придётся уйти. И я не знаю, сколько времени это займёт. Сначала мне придётся найти девушку, которая согласится подпитать меня своей душой, а потом…       - Именно девушку? – Уна вскинула голову. – А если женщина, не подойдёт?       - Подойдёт, - растерянно произнёс Олле. – Оберон сказал, чтобы меня обязательно подпитывала женщина – это было одним из основных условий.       - Тогда, никого искать не нужно, - она протянула руку. – Надевай кольцо.       - Но, мама, ты же ещё так слаба!       - Не спорь. Для родной крови только добровольно. И ты сам знаешь, так тебе будет намного легче.       - Да, но!..       - Надевай!       Оберон внимательно следил за реакцией мальчишки.       - Почему именно женщины?       - Я говорю условия, - тонкий рот искривился, обнажая острые зубы. – А ты решаешь исполнять или нет. На кону выпрашиваемая тобой жизнь.       - Хорошо. Я попытаюсь найти…       - Ты найдёшь. И возьмёшь первую, что сама предложит, - царь удовлетворённо откинулся на спинку кресла. – Запомни – первую…       Олле вытянул вперёд руку ладонью вверх, в центре закружился вихрь лунного света. Мальчишка положил в его серёдку серебряное колечко с чёрным камнем, и по нему зазмеились искорки.       - Но, это ж кольцо твоего брата! – потрясённым шёпотом протянул Улла.       - Да, - так же шёпотом, сосредоточенно хмуря брови, произнёс друг, - но у меня другого нет, я же неполноценный Фейри. Не мешай, я пытаюсь зацепиться.       Искорки пробегали всё быстрее и быстрее, сливаясь в серебристую дымку, и, когда они рассеялись, на ладони осталось колечко с молочно-белым камешком, в серединке которого всё же оставалась крупица тьмы. Сын аккуратно надел его на сухой подрагивающий палец. Уну на несколько мгновений захватило сияние, скрывая черты полностью. Когда оно схлынуло, взгляд женщины оставался всё так же твёрд и ясен. Олле шумно выпустил сдерживаемое до того дыхание и ощутимо расслабился.       На рассвете друзья тихонько стояли, обнявшись, за порогом дома, не обращая внимания на промокшую одежду от серебристой утренней росы. Наконец, оторвавшись друг от друга, один ускользнул в лесную дымку, а второй неслышно скрылся за дверью. Только повисло в тумане невесомое:       - Обязательно найди его, слышишь, дойди до конца, и… если сможешь, присмотри за мамой…       - Удачи. У тебя всё получится. Не может быть иначе…       Олле стоял на пороге переливающейся алым светом пещеры. Путь был неблизким, и половина его пролегала под землёй, по каменным ходам. Здесь был источник Жизни. И Смерти. Лис выгнулся всем телом и обернулся мальчишкой, еле устояв на дрожащих от усталости ногах. Но войти под теряющиеся в вышине своды он должен был в человеческом облике…       Оберон приподнял в издевательском тосте бокал и посмотрел сквозь остатки рубиновой жидкости на стоящего перед ним Фейри.       - К пещере путь неблизкий, но дойти туда ты должен по земле, сам. Никаких магических перемещений…       Олле разулся и решительно встал на полыхающий багрянцем пол…       - …пройти к источнику нужно обязательно босым. Это от меня совет, не пренебрегай им, - царь тонко улыбнулся. – Иначе можешь сгореть…       Угли ярко вспыхнули, впиваясь в тонкую кожу, с одобрением принимая добровольное подношение. Олле как можно быстрее и легче пробежался до камнем выложенной площадки в центре пещеры, где тёмным поблёскивала вода. Он упал на край и с блаженством опустил в чашу ноги. По телу пробежали покалывающие мурашки, а боль тут же успокоилась. Фейри склонился над прозрачной поверхностью и заглянул внутрь источника. На дне колыхались еле различимые зелёные тени. Слишком глубоко, чтобы достать рукой…       - Надеюсь, ты обучен рукоделию? – рассмеялся Оберон. – Тебе придётся соткать для брата рубаху. Но не абы какую. Из глубин каменного кряжа бьёт источник, мёртвые воды несёт он к поверхности. Но, не позволила Богиня убивать всё живое, потому, как преграда, растут на пути течения Смерти нити Жизни. Они своею силой насыщают воды, и наверх выходят уже исцеляющие потоки. Вот из добытых нитей тебе и придётся соткать рубаху…       Олле вздохнул, сосредоточился и обернулся золотой рыбкой, падая в прозрачные воды и всё быстрее уходя как можно глубже. Подплыв к огромным сейчас для него зелёным стволам, он заметался среди них, не представляя как оторвать хотя бы один. Олле попытался перекусить, но зубов у рыбки не было. Эх, если бы он превратился в щуку, или, хотя бы, карася, тогда смог бы острыми гранями плавников нарезать так необходимые ему стебли! А маленькая золотая рыбка… Олле кувыркнулся в воде, принимая облик человека, в глазах сразу потемнело, но мальчишка зашарил перед собой руками, судорожно отрывая от стен плотные нити. Грудь сдавило от нехватки воздуха, ноги течением утягивало к низу, в смертельную ловушку. Последними усилиями мальчишка оттолкнулся от каменной поверхности и сухой деревяшкой выскочил на поверхность, хрипло втягивая в себя живительный воздух. В крепко сжатых пальцах застрял пучок стеблей. Катастрофически мало. Понадобится немало времени для плетения рубахи, ой как немало. Но Олле подавил в себе зарождающуюся панику и, с отвращением глянув в глубину, вновь повторил свой опыт. И ещё. И ещё. Пока не свалился рядом с источником без сил, чуть не утонув при последнем погружении.       Нервничая, мальчишка ждал, когда первые нити просохнут над углями. Если они сломаются, а не согнутся… в этом ему повезло – они побелели, но остались мягкими и легко переплетались между собой. К вечеру у него была маленькая плоская верёвочка. Начало исцеления.        Оберон прищурил свои миндалевидные глаза.        – А пока будешь плести, тебе необходимо поддерживать силы брата. Иначе некого будет спасать, - под сводами растёкся тихий, шуршащий, словно камешки, смешок. – Каждую ночь, ты должен быть с ним. Своим телом, своей жизнью, своей душой удерживая его на этом свете, а потом…       Олле встал на край каменной площадки, раскинул дрожащие от усталости руки, и по его телу прошла волна изменения. Когда она схлынула, на когтистых лапах остался нервно переминаться чёрный коршун. Неловко взмахнув крыльями, он несколько раз подпрыгнул на месте и, не с первой попытки, взмыл вверх, к виднеющемуся в своде тёмному отверстию, куда уходил жар от горящего углями пола.       Немного попутного магического ветра в крылья, и путь, который по земле, пусть и в облике лиса, занял несколько дней, уложился в пару часов лёта. На каменную площадку крыши башни приземлился уже Фейри. На подгибающихся ногах Олле проскользнул знакомыми узкими коридорами для слуг к комнате брата.       Бажен лежал как восковая кукла в свете убывающей луны, иссохшие руки были вытянуты вдоль тела, тёмные с рыжиной волосы разметались по белоснежному полотну подушки. Олле прилёг сбоку от брата, с тревогой вглядываясь в любимое лицо. Он разглядывал каждую морщиночку на некогда гладкой коже, коря себя за необдуманное бегство из отчего дома. Ведь, если бы не он!.. Но, теперь нужно исправлять содеянное. Как там было сказано? «Своим телом, своей жизнью, своей душой…».       Олле склонился и невесомо поцеловал уголок белых губ, крылья носа, висок, закрытые глаза… Он уснул на плече брата, утомлённый тяжёлой работой, но, с первыми лучами появляющегося из-за горизонта солнца, мальчишка был уже на пути к пещере. Нужно торопиться. Чем быстрее будет готова рубаха, тем скорее Бажен станет прежним!       Потянулись однообразные дни в полном молчании. Утром - плетение из просохших за ночь стеблей очередной части полотна, после зенита солнца – непростая добыча следующих нитей со дна колодца, ночью – выцеловывание и вынеживание любимого, безучастного ко всем ласкам и омывающим его слезам.       Олле не замечал, что на щёки Бажена возвращаются краски, что ломкие прежде волосы становятся гладкими и блестящими, что дыхание выравнивается, а не выходит более с сипами и хриплыми стонами. И когда крепкие ладони подхватили мальчишку, сидящего над братом и склонённого к любимому лицу, за бёдра и недвусмысленно потянули к проснувшейся плоти, Олле чуть сознание не потерял от нахлынувшего облегчения. И плевать на боль проникновения в неподготовленное тело, на кровь, заструившуюся меж их телами – всё в радость для него, для единственного! Только… не очнулся Бажен, так и остался где-то там, в далёких видениях, сковавших его разум. И когда ночь за ночью насаживал на себя несопротивляющегося брата, и когда изливался внутрь него с тихими стонами – всё не в сознании, всё с теми, кто ему снился.       Ну и пусть! Олле будет любить за двоих. Ведь очнётся, увидит его, поверит в его любовь и… выполнит последнее условие Царя Фейри. Не может не выполнить. Рука сохнет от мёртвых вод, ступни превратились в камень от постоянного хождения по углям, глаза хуже видят от внимательного всматривания в плетение полотна в сумерках пещеры, от недоедания и усталости кожа облепила кости, скулы заострились, и не осталось былой красоты. Неважно, главное – он, любимый. Пусть живёт!       И вот настал день, когда рубаха была готова полностью, выбеленное полотно мягко струилось, когда Олле подвязывал пояском к себе ткань, чтобы отнести любимому. Он не стал дожидаться ночи. Зачем? Это только оттянуть время исцеления, а так хотелось, наконец, взглянуть в глубину ясных глаз, почувствовать добровольный и осознанный поцелуй любимых губ.       Олле уже привычно обернулся коршуном и полетел в родной дом. В комнате Бажена не оказалось, и мальчишка, запаниковав, сорвался по лестнице вниз, с размаха влетев в общий зал. На креслах во главе зала восседали отец с мачехой, перед ними, на широком ложе под невесомыми балдахинами лежал брат. Казалось, что он просто прикрыл глаза на мгновенье и вот сейчас откроет их с привычной своей ехидной усмешкой.       - Томас? Что ты здесь делаешь? – недоумённо поинтересовался отец.       - Он решил сорвать нам церемонию! – прошипела мачеха.       - Вот… - с трудом разлепив отвыкшие за это время губы, прохрипел Олле. – Рубаха… Оберон…       - Это от Оберона? – прозвучал звонкий голосок рядом, и миловидная девушка выхватила из его рук мягкую ткань. – Я же говорила, что Оберон обязательно поможет его исцелить! – она наклонилась над лежащим телом. – Помогите мне надеть это на моего жениха! – ножка топнула и голос стал вмиг капризным.       Олле отшатнулся в сторону, не понимая, что происходит. Перед глазами кружились цветные пятна, его шатало от накопившейся усталости. Кто-то толкнул его, стремясь выполнить приказ незнакомой девушки, и Олле еле удержался на ногах.       С Бажена вмиг была стянута его любимая зелёная шёлковая туника и надета на голый торс принесённая братом белая рубаха. Лежащее на простынях тело окуталось зеленоватой дымкой, и Олле наконец-то увидел, как столько времени закрытые веки дрогнули и открылись. Взгляд бессмысленно пробежал вокруг и остановился на склонившейся к постели девушке.       - Любимый, ты, наконец-то, очнулся! Как я этого ждала! – она упала на грудь брата, картинно рыдая.       Олле чуть сдвинулся с места, пытаясь попасть под взгляд невольно обнявшего девушку Бажена. Но тот лишь скользнул по нему, вновь вернувшись к черноволосой головке на своей груди.       - Ты кто?       - Я? Я твоя невеста! Мы обручены уже так давно. Ты не помнишь разве? Ты меня любишь!       - Я тебя люблю. Ты моя невеста, - послушно повторил брат и тысячи иголок воткнулись в сердце Олле…       - … а потом, он должен признать тебя своей судьбой. Исцелишь ты его и без этого, конечно, - Оберон склонился почти к самому лицу стоящего перед ним существа, раздувая крылья носа, втягивая и наслаждаясь исходящими от него эмоциями. – Но, ведь ты не для того хочешь его вернуть, чтобы отдать кому-то?       - Если он захочет уйти к кому-то, я неволить не буду, - твёрдо проговорил Олле. – Я слишком сильно его для этого люблю. Мне… - голос дрогнул, но мальчишка закончил фразу, - мне достаточно того, что он будет жив и… счастлив…       - Смотри. Ты сказал. Если он не назовёт тебя при пробуждении своей судьбой, ты потеряешь того, кого хорошо знаешь, но о нём даже не догадываешься. Согласен?       Олле твёрдо посмотрел в лукавые глаза царя. Он знает того, кого потеряет, но в то же время не догадывается о нём? Жизнь брата или знакомый незнакомец? Выбора как такового и нет, это и так понятно.       - Согласен!

***

      Она ожидала слёз и просьб сказать, что всё не так, но мальчишки просто вцепились друг в друга, молча, но так крепко, до побелевших костяшек на пальцах. Потом один всё же сглотнул комок и прошептал:       - И это не конец пути. Сказки должны заканчиваться хорошо!       - Моя ж ты умничка, - она погладила его по голове и тут же потрепала вторую макушку, подставленную под ладонь. - Сказки, на то и сказки, чтобы гладить души. Кому надо жёстко - тому и такие сказки. Но это же ваша сказка, значит, всё будет хорошо...