Альтависта

Настойчивый луч солнца бессовестно отсвечивал на лицо, заставляя зажмуриться и кое-как разлепить заспанные глаза. Я потянулась и сладко зевнула, переведя затем взгляд на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. Циферблат указывал на то, что сейчас девять часов утра, и пора вставать. Накинув легкий халатик, я направилась в кухню, бесшумно ступая на дорогой паркет. Наша с Роном квартира была небольшой, но очень уютной и светлой, чтобы ежедневно создавать себе бодрое настроение. Рон сидел за столом, читал свежий номер «Ежедневного пророка» и пил крепкий черный чай с бергамотом, как всегда без сахара. Я не уставала поражаться тому, как он может получать удовольствие от этой противной горечи, после которой во рту остается неприятное послевкусие. То ли дело кофе… Я приобняла парня за плечи и чмокнула в щеку. Рыжий поднял на меня теплый взгляд и улыбнулся, откладывая газету подальше и уделяя все свое внимание исключительно мне. — Доброе утро. — Я широко улыбнулась и подошла к плите, намереваясь сварить себе кофе. — Опять вчера в аврорате задержался? Я не была довольна тем, что и Гарри, и Рон решили стать аврорами, ведь это так опасно: даже спустя год после битвы были пойманы далеко не все Пожиратели и сподвижники Волан-де-Морта, которые продолжали периодически совершать набеги на Косой переулок и обычные районы магловского Лондона. Но ребят было не переубедить; оставалось лишь неприязненно фыркнуть и буркнуть себе под нос: «мальчишки». — Нет, из аврората я ушел в шесть вечера, как и положено, — пожал плечами Рон, откусывая приличный кусок от бутерброда с сыром. — Рон! — возмутилась я. — Дай мне полчаса, и я приготовлю тебе что-нибудь нормальное. Ты же на целый день уходишь, какие бутерброды? Это и для желудка вредно. — Я нахмурилась и покачала головой. — Гермиона, прекрати, у меня не так много времени. — Почему ты меня не разбудил? — обреченно спросила я, но все же разбила три яйца над миской и стала их взбивать. — Ты слишком сладко спала. — Он блаженно улыбнулся, обнял меня за талию и оставил нежный поцелуй на губах. — Я не хотел тебя будить. — Я не выпущу тебя из дома, пока ты не поешь, — серьезно ответила я, стараясь не растаять. — Сама будешь объяснять моему начальству причины опоздания, — буркнул юноша, усаживаясь обратно на стул. — Вот и объясню! Выложив содержимое глубокой цветастой миски на сковороду, я принялась обжаривать бекон, попутно выливая кофе из турки в небольшую чашку. — Ты так и не сказал, где задержался, — нарушила тишину я. — Я был у Джорджа. — Рон устало выдохнул и попытался сосредоточиться на строчках из газеты, но судя по его рассеянному взгляду — безуспешно. — Как он? — Такое чувство, что это не мой брат. — Может быть, мне стоит с ним поговорить? — предложила я, выкладывая яичницу в тарелку и ставя ее перед парнем. — Ну да, — саркастично начал он. — С семьей он общаться не хочет, а тебя послушает. — А почему бы и нет? — я изогнула бровь и отпила из своей чашки. Бодрящий напиток приятным теплом разливался по телу, заставляя меня зажмуриться от удовольствия. Все-таки самое лучшее утро должно начинаться именно с кофе. — Слезы мамы не подействовали, уговоры отца — тоже, истерики Джинни и спокойный разговор с Биллом также потерпели крах, скандалы со мной, опять же, не возымели никакого эффекта. Что можешь сделать ты? — набив рот едой, спросил Рон. Я скривила губы, стараясь не обращать внимания на невежество парня, к которому все никак не могла привыкнуть, и медленно пережевала кусок яичницы. — Возможно, вы избрали не ту тактику ведения переговоров. — Я пожала плечами. — Я не позволю тебе к нему приближаться, — угрожающе произнес Рон, а я расхохоталась. — Ревнуешь, что ли? — Гермиона, у него в голове полнейший бардак, он не следит за своими словами и действиями. Кто знает, как он отреагирует на твое вмешательство? Я просто волнуюсь. — Я устало выдохнула и закатила глаза. — Не делай из него чудовище. Ты преувеличиваешь. — Он загоняет себя работой, которая не получается без Фреда, а по вечерам хлещет огневиски, что утром чревато головной болью. И все по кругу, — не унимался Рон. — Не поверю, что Джордж стал алкоголиком. — Я скептично взглянула на собеседника. — Я этого и не говорил. Слава Мерлину, он не часто напивается до состояния полной невменяемости, но, мне кажется, это не за горами с таким-то ритмом жизни. — Не ставь на своем брате крест раньше времени. Я верю, что все еще можно исправить. — Твоя наивность меня порой поражает. — Парень хмыкнул. — Дай мне возможность поговорить с ним, и, не исключено, что у него есть шанс. Рон задумался, взвешивая все «за» и «против», периодически поглядывал на мое решительное выражение лица и, наконец, сдался, что меня, собственно, не удивило. Я знала, что одержу победу. Всегда одерживала. — Только в моем присутствии, — строго сказал он, но, заметив мой негодующий взгляд, добавил: — Это не обсуждается. Или так, или никак. — Ты можешь все испортить! — возразила я. — Постою за дверью на случай… — На случай, если твой старший брат решит убить меня и изнасиловать? Последовательность выбирай сам. — Я шумно вздохнула. — Рон, прекрати, это смешно. — Я должен быть уверен, что он не причинит тебе вреда. Закатив глаза, я подхватила грязную посуду и поставила ее в раковину, поняв, что времени на мытье нет. Рон выжидающе следил за моими действиями, и я, в конце концов, решила пойти ему на уступки. — Тогда мы пойдем сегодня сразу после рабочего дня. Если ты будешь задерживаться, я ждать не буду и пойду одна, ясно? — скрестив руки на груди, я победно улыбнулась, и Рон нехотя согласился, состроив кислую мину. Надев строгую юбку чуть ниже колен и легкую блузу, я накинула кремовое пальто и отправилась в Министерство. Год назад я долго металась между двумя отделами, в которых хотела работать: отдел регулирования магических популяций и контроля над ними и отдел международного магического сотрудничества. Остановившись на последнем, я поставила своей целью в будущем возглавить международное бюро магического законодательства. И у меня были все шансы для ее осуществления. Поприветствовав сотрудников, я прошла в свой кабинет, где меня ожидала кипа бумаг, различных прошений и актов. Когда дверь за моей спиной закрывалась, вся моя жизнь оставалась за порогом, а на рабочем месте мои мысли были заняты исключительно работой. Я не позволяла себе таких вольностей, как безответственность или витание в облаках, так как это никогда не было мне свойственно. Точно так же, дома я запрещала себе размышлять о работе; все министерские проблемы оставались в стенах этого маленького и душного кабинета, находившегося в полнейшем хаосе, как я ни пыталась это предотвратить. Однако беспорядок не мешал, я вскоре к нему привыкла и могла разобраться даже лучше, чем, если бы все документы лежали аккуратно по полочкам. Но все же я себе уже больше полугода обещаю разобраться здесь, но порядок на письменном столе задерживается ненадолго. Это был какой-то чертов замкнутый круг. Ровно в шесть вечера я стояла в атриуме, дожидаясь Рона. Люди сновали туда-сюда, а я чувствовала себя в каком-то муравейнике, кишащем работой. До тошноты уже надоело убранство зала, и я устало выдохнула, поглядывая на наручные часики с белым ремешком, стрелка которых близилась к цифре семь. Хоть я и обещала не ждать Рона, все же ждала, однако, похоже, зря — его как обычно задержали, поэтому придется моему благоверному принять то, что я отправлюсь в магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки» без него. Погода в начале сентября радовала: солнце все еще по-летнему согревало своими лучами, а южный ветер ласково выбивал непослушные пряди из строгой прически. Я улыбнулась, втянув в себя свежий вечерний воздух, и позволила себе немного прогуляться по узеньким улочкам, вымощенным неудобной для каблуков брусчаткой. Солнце медленно опускалось за горизонт, передавая бразды правления темному времени суток, которое было более безжалостно, заставляя меня невольно ежиться от пронизывающей до костей прохлады. Вскоре радушное лето перестанет отчаянно сопротивляться, и промозглая дождливая осень вступит в свои законные права. Я ненавижу осень. Желтеют и опадают листья с деревьев. Они, некогда живые и яркие, становятся сухими и устилают землю, шурша под ногами. Появляется запах сырости и постоянное дыхание холода, заставляющее дрожать всем телом и туже завязывать теплый шарф на шее. Все чаще идет дождь, такой мерзкий, колючий, обжигающе ледяной. Все реже выглядывает солнце, а если и выходит из-за туч, то робко, будто боясь разгневать царствующее время года. Небо становится как будто тяжелее и ниже — ниже на целое лето. Да, вот так оно умирает, постепенно стирая с земли как из памяти свое присутствие. Умирает то, что приносит улыбки и радость, умирает то тепло, что было подарено нам за три месяца, пролетевших незаметно, словно один день. Остаются лишь воспоминания, которые греют сердце в самую ненастную погоду и позволяют дожить до весны. Когда солнце совсем скрылось из вида, я аппарировала в Косой переулок, прямо к магазину близнецов Уизли. Вывеска была все такой же яркой и привлекательной, на окне висело очередное идиотское объявление в манере ребят, читать которое я не стала, дабы не терять тот решительный настрой, с каким сюда пришла. По моим соображениям, магазин должен закрыться через полчаса — в девять часов вечера, поэтому в отведенный мне срок я должна была попасть к Джорджу. В помещении было уже не так много людей, как в дневные часы, но несколько покупателей все еще ходили возле стендов и прилавков, рассматривая товары. Окинув беглым взглядом полки, я отметила, что ассортимент не изменился, и нового ничего тоже не прибавилось — Джордж не мог придумать нечто интересное, вот о чем говорил Рон. За кассой стояла миловидная темноволосая девушка с уставшим взглядом. Казалось, что она работала ежедневно с открытия до закрытия магазина. Она вымученно улыбалась покупателям, но стоило тем отойти, улыбка девушки меркла на глазах. Завидев меня, она выпрямилась и надела дежурную улыбку, а я, подойдя ближе, смогла разглядеть ее имя, написанное на бейджике. — Можешь не притворяться, Верити. — Я ей улыбнулась, а та недоуменно посмотрела на меня. — Мы все люди, а не роботы, и вправе уставать. — Моя прямая обязанность быть приветливой и улыбчивой. — Она потерла уставшие глаза, под которыми залегли ярко выраженные тени. — Но порой мне хочется достать палочку и применить непростительное. Мы одновременно усмехнулись, и мне стало чуточку легче, что я смогла немного помочь хоть кому-то в этом месте. Своеобразное начало положено. — Джордж у себя? — Я кивнула наверх. — Думаю, он либо в кабинете, либо в лаборатории. Мистер Уизли слишком много работает. — Верити неодобрительно покачала головой. — Я пройду, можно? Девушка лишь кивнула, и я, одарив ее благодарной улыбкой, последовала вверх по лестнице, чувствуя, как ступени под ногами предательски скрипят. Расположение кухни, комнат и прочих помещений я знала, так как когда-то уже была в этом магазине, но не удержалась от того, что обойти небольшую квартирку. На поверхности мебели лежал заметный слой пыли, да и полы не сияли чистотой; в воздухе витал запах виски вперемешку с чем-то еще, что я не могла определить. Поморщив нос, я подошла к кабинету и тихонько постучалась в дверь, но мне никто не ответил, поэтому я вошла внутрь. Джордж сидел в кресле за столом и держал в руке полупустой стакан с янтарной жидкостью, прикрыв глаза. Он выглядел расслабленным и, вероятно, не слышал, что кто-то нарушил его покой, поэтому я, замявшись, все же демонстративно кашлянула, привлекая к себе внимание. Парень лениво приоткрыл один глаз, но в ту же секунду закрыл, даже не шелохнувшись, будто я была пустым местом или пришла вовсе не к нему, и мое присутствие никак его не касается. — Привет, — прошептала я. — Если ты пришла, чтобы читать мне морали, то выход за твоей спиной, — монотонно произнес он. — Ты очень гостеприимен, — ворчливо ответила я и уже более уверенно прошла вглубь помещения, усаживаясь в кресло напротив собеседника. Джордж открыл глаза и удивленно посмотрел на меня, явно пораженный моей смелостью и наглостью, однако очень скоро эти эмоции поглотило привычное безразличие ко всему происходящему. Я не могла не отметить, что с тех пор, когда видела Джорджа в последний раз, он не изменился. Но, с одной стороны, это радовало: так он, по крайней мере, не скатывается на самое дно, с которого вытащить его будет гораздо труднее. — Тебе бы не мешало подстричься, — заметила я, разглядывая его огненные волосы, отросшие примерно как на их с Фредом шестом курсе. — Ты похож на подростка, а ведь тебе уже двадцать один год. — А тебе почти двадцать, но ты выглядишь на все тридцать. Что хуже? — парировал он. Я поджала губы от обиды, но старалась не показывать то, что меня задело подобное заявление. — Необоснованный выпад. — Да ну? — Он усмехнулся. — Ты бы еще юбку до пят надела. А эта прическа тебе не идет. — Если ты привык иметь дело только с распутными девицами, а не с приличными и уважающими себя девушками, то это только твои проблемы, Джордж, — строго ответила я. Юноша смотрел не на меня, а устремил взгляд в пол, но на его губах играла ядовитая ухмылка, никак не вяжущаяся с тем добрым и светлым парнем, которого я знала ранее. Война слишком изменила его. — С такими, как ты, скучно, — как бы случайно бросил он. — Ты слишком консервативная и правильная. Я сжала под столом руки в кулаки, отчего ногти больно впивались в ладони, но эта боль отрезвляла и позволяла мне сохранять самоконтроль. Рон был прав: Джордж отныне не следит за своим языком, а, возможно, таким образом просто хочет избавиться от меня побыстрее, надеясь, что я обижусь, расплачусь, назову его ублюдком и убегу. — Тебе и такая не светит, — цинично сказала я, зная, что где-то в глубине души, но задела его. — Ты себя видел? — Стараюсь избегать зеркал. — Джордж поставил стакан на стол и откинулся на спинку кресла. — Настолько омерзительна собственная физиономия? — едко спросила я, теряя над собой контроль. Джордж пронзительно посмотрел мне в глаза, испепеляя взглядом, отчего я вмиг прикусила язык. Он поднялся с места и подошел ко мне слишком близко, а затем наклонился, и его лицо оказалось прямо на уровне моего. Я испытала чувство страха за свою сохранность, боялась, что он разозлится и ударит меня, ведь Рон наговорил мне кучу баек. — Настолько больно видеть в отражении человека, которого больше нет, — твердо ответил Джордж, явно борясь с желанием схватить меня за волосы и выкинуть прочь из магазина. Я бы на его месте хотела именно этого. — Прости… Я… Я не хотела… — бормотала я, опустив взгляд в пол. — Убирайся отсюда, — холодно сказал Джордж и отвернулся. — Ты не поняла? В интонации его голоса слышалась неприкрытая угроза, служившая мне предупреждением, поэтому я решила ею не пренебрегать. Встав со стула, я направилась к выходу, но у самой двери обернулась, наблюдая за тем, как Джордж смотрит на потемневший пейзаж за окном, не моргая. — Грейнджер, тебе помочь? — сквозь зубы процедил парень, и в этот момент в кабинет ворвался взбудораженный Рон. — О, пришел на помощь своей недопринцессе? — Что ты сказал? — Рон прищурился, а его руки напряглись. — Прекрати. — Я взяла парня за руку и потянула на выход. — Пойдем, ты, наверное, проголодался. Когда Рон поддался мне, и мы вышли в коридор, до нас донесся насмешливый голос Джорджа: — Вы такие омерзительно-приторные, самих от себя еще не тошнит? — А тебя не тошнит от собственной желчи, которой ты вот-вот подавишься? — съязвил Рон. Но узнать ответ его старшего брата нам было не суждено, так как я из последних сил старалась вывести парня на свежий воздух, что, наконец, мне удалось. — Вот поэтому я и хотела поговорить без тебя. Видишь, что получается? Рон пнул камешек, лежащий на земле, и хмуро посмотрел на меня, а затем всплеснул руками. — Он только и делает, что оскорбляет. Я не хотел, чтобы ты слушала всю грязь, что льется из его рта. — Рон, я ценю твою заботу, но это лишнее. Я уже не та маленькая девочка, которая остро реагирует на беспочвенные оскорбления. — Я ласково провела по золотистым волосам парня и улыбнулась. Тот зажмурился и расслабился словно кот, с достоинством принявший поражение и свою полную и бесповоротную капитуляцию. — Пойдем домой. Я приготовлю вкусный ужин, ты ведь наверняка голодный. — Рон активно закивал, а я заливисто рассмеялась. — Так и знала. Перед тем как трансгрессировать, последнее, что я увидела — это едва заметный силуэт Джорджа в темном окне на втором этаже самого веселого магазина, которым сейчас владел самый грустный человек в мире. Плотно накормив своего парня горячим ужином, я приняла расслабляющую ванну и намеревалась лечь спать, чтобы выспаться перед очередным рабочим днем, но у Рона были немного другие планы на то, как лучше коротать время в ночное время суток. Я сидела возле зеркала и мазала руки кремом, когда он подошел ко мне сзади и стал нежно касаться губами плеч, а затем шеи, которую я охотно подставляла для поцелуев. Рон всегда был очень нежным и ласковым, боялся навредить мне и причинить боль. Признаюсь, порой и мне хотелось какой-то необузданности, которую юноша не мог мне дать, а, может, просто не хотел. — Мы опять не выспимся, — прошептала я, закатывая от удовольствия глаза. — Угу, — промычал Рон и подхватил меня на руки, отчего я невольно взвизгнула и засмеялась. — Что ты делаешь? — все также смеясь, голосила я. Но когда я оказалась на мягких простынях, все мое веселье сошло на нет, уступая место желанию. Руки Рона блуждали по моему телу, изучая, будто в первый раз; парень покрывал поцелуями каждый участок молочно-белой кожи, заставляя меня томно вздыхать от нетерпения. Когда мне, наконец, удалось ощутить то, чего так требовалось моему телу, я тихо застонала, подстраиваясь под ритм движений, который задавал Рон. Волны наслаждения окутали меня одна за одной, заставляя с силой прикусывать губы и сдерживать крик, норовивший сорваться с них. Рон отрывисто поцеловал меня и обессилено рухнул на подушки. Тишину спальни нарушало лишь сбившееся и шумное дыхание нас обоих, которое с каждой минутой приходило в норму и затихало словно ураган, шедший на спад. И вновь я заснула глубокой ночью с единственной мыслью, что в очередной раз не высплюсь. Когда я проснулась, Рона не было в постели, как и всегда — он постоянно вставал раньше. Зевнув и похныкав из-за того, что невероятно хочется спать, я поднялась с постели, которая в это утро казалась мне такой мягкой, теплой и манящей, какой не была еще никогда. Не обнаружив Рона и на кухне, я испугалась, что проспала, однако настенные часы услужливо подсказали мне, что все в порядке. Наспех позавтракав и одевшись, я аппарировала ко входу в Министерство, где толпилась огромная очередь желающих попасть на свои рабочие места. Никогда не понимала прелесть системы смыва в унитаз, но особого выбора не было, поэтому со временем я свыклась. Рабочий день проходил по привычной, въевшейся в мозг схеме, но рутинная работа, подразумевающая постоянно повторяющиеся манипуляции меня не пугала, скорее наоборот. Я слишком устала от риска и импровизаций еще во время обучения в Хогвартсе, когда адреналин в крови зашкаливал, поэтому сейчас я лишь наслаждалась тем, что все идет по плану, а за углом меня не поджидает какая-то опасность, угрожающая жизни. В течение дня в моей голове созрела идея, которую я намеревалась воплотить в жизнь, поэтому, как только часы пробили шесть вечера, я подхватила пальто и сумку и сразу же покинула душное помещение, коим являлся мой кабинет. Надеясь, что Рон ничего не испортит, я наведалась в продуктовый магазин, накупив приличное количество еды, а затем, нагруженная пакетами, подошла к «Вредилкам», которые, судя по времени, были еще открыты. Верити устало улыбнулась мне, подозрительно взглянув на объемные пакеты, но ничего не сказала. Я лишь кивнула ей и поплелась вверх по лестнице. Джордж, по обычаю, находился либо в кабинете, либо в лаборатории, поэтому я спокойно разложила некоторые продукты и принялась стирать пыль с мебели и периодически чихать, недовольно фыркая. Чтобы не испачкать волосы, я завязала их в хвост и похвалила себя за то, что надела с утра брюки, а не юбку. С полами вышло труднее: кое-где были разлиты, по-видимому, зелья непонятной мне консистенции и еще множество всякой дряни неприглядного вида и запаха. Ползать на коленях и оттирать это было неприятно, но я старалась меньше думать о том, чем все это было изначально. Когда с уборкой было покончено, я улыбнулась и стянула резиновые перчатки, найденные в шкафу, и собралась заняться ужином, но застыла на месте прямо посреди кухни, заметив облокотившегося о стену Джорджа. Его хмурое лицо не предвещало ничего хорошего, но я тешила себя иллюзией, что он не тронет меня. — Какого черта ты тут устроила, Грейнджер? — прошипел парень, надвигаясь на меня. Я невольно отступила назад, уперлась спиной в стену и вся сжалась, чувствуя, что почему-то до ужаса боюсь Джорджа. До дрожи во всем теле, до подгибающихся коленей боюсь. Руки не слушались, и я нервно теребила край классического серого пиджака, слушая собственный пульс где-то в районе висков. — Ты считаешь, что имеешь полное право врываться в мой дом, в мою жизнь и делать все, что тебе вздумается? — Его голос становился все громче, а сам парень — все ближе. — Я хочу как лучше, хочу помочь, — лепетала я. — Мне не нужна твоя чертова помощь, основанная на жалости. Засунь себе ее, знаешь куда? — рявкнул он, и я зажмурилась, чтобы не смотреть в его потемневшие от гнева глаза. — Если бы ты вел себя нормально, никто бы тебя не жалел, а так ты сам провоцируешь окружающих! — сказала я быстрее, чем поняла смысл. — Я всего лишь прошу оставить меня в покое, оставить меня одного, разве это сложно? — Сложно, Джордж. Очень сложно, — уже спокойно ответила я. Страх, резко закипевший в жилах, застыл и позволил мне взять себя в руки. Нельзя показывать ему свою слабость, нельзя давать понять, что он каким-то образом может влиять на меня и мои эмоции. Я научусь с этим бороться. — Представь, что человеку, которого ты очень любишь, плохо до такой степени, что он хочет лезть на стену от боли и выть. Представь, что он стремительно идет ко дну и отталкивает тебя, огрызается, а ты все пытаешься и пытаешься, каждый раз наталкиваясь на стену холодного безразличия ко всему. — А ты-то тут при чем, Грейнджер? Скажешь, что любишь меня? — Он усмехнулся. — Я лучше всю жизнь один буду, чем с тобой, увы, — с наигранным сочувствием произнес он. А мне почему-то страшно захотелось ударить его, проехаться кулаком по его самодовольной физиономии и стереть эту мерзкую и ядовитую усмешку с лица. Но я лишь стояла, буравя взглядом человека, который пытался меня сейчас унизить. — Закатай губу, Уизли, — холодно начала я. — Спешу тебя разочаровать, но я еще пока слишком себя уважаю, чтобы позволить себе чувствовать что-то к такому жалкому ничтожеству, каким ты стал. Пытаясь унизить меня, ты сам падаешь все ниже и ниже. Я все говорила и говорила, совсем позабыв о самоконтроле, о чувстве самосохранения. Мне хотелось задеть его, хотелось так по-детски ответить болью на боль, совсем не задумываясь о последствиях своих слов. Я всегда была уравновешенной и рассудительной, но все мое спокойствие, вся моя оборона летела к чертям, стоило мне только оказаться рядом с этим невыносимым рыжим парнем, который пытался казаться сильнее, показать всем, что он независимый, и ему никто не нужен, однако это далеко не так. Он чего-то боялся всем сердцем и включал защитную реакцию, а я вместо того, чтобы реагировать сухо, поддавалась на провокации и делала только хуже. Воцарилась гнетущая тишина, которая давила своим напряжением и накалом. Я ожидала самого худшего, прокрутила в голове сотни вариантов дальнейшего развития событий, и все это — за тот короткий промежуток времени, что мы сверлили друг друга взглядами, полными ненависти и презрения. — Все сказала? — слишком спокойно поинтересовался Джордж. Я прищурилась, пытаясь сообразить, где же подвох, но парень выжидающе молчал. — Все, — небрежно бросила я. Еще несколько секунд юноша изучал мое лицо, а затем резко развернулся и подхватил пакеты с продуктами, а затем потащил их куда-то. — Эй, стой! Ты куда? — Я ринулась вслед за ним. Джордж выставил их за дверь, тогда как я застыла посреди коридора, пытаясь усмирить свой пульс, который учащался с каждой секундой моего пребывания в этом месте. Парень развернулся на сто восемьдесят градусов и подошел ко мне, а я изо всех сил храбрилась, вздернув подбородок, тем самым показывая, что не боюсь его и того, что тот намеревается делать. — Я тебя больше не задерживаю, — сухо сказал он. А я не могла двинуться с места, кидая нервные взгляды с пакетов, стоящих за дверью прямо на улице, на Джорджа, терпение которого, похоже, вот-вот лопнет. В одно мгновение он не выдержал и слишком грубо схватил меня за запястье. Я пискнула и напряглась всем телом, когда Джордж потащил меня к выходу. — Отпусти, придурок, мне больно! — вопила я, понимая, что мы одни здесь, и, если что, мне никто не поможет. Сопротивляясь, я не хило оцарапала руку Джорджа, но парень даже не поморщился, будто сейчас не на его коже выступили капельки алой крови. Юноша с силой выпихнул меня за дверь, отчего я запуталась в ногах и едва не упала, но каким-то чудом все же устояла. Следом за мной полетело мое пальто, которое я еле успела поймать, иначе оно бы обязательно оказалось в грязной луже, располагавшейся прямо возле меня, а затем дверь захлопнулась с оглушающим шумом. Казалось, что даже стекла в доме затряслись от произошедшего. Я всем телом дрожала, но зуб на зуб не попадал далеко не от холода. Я не могла понять, мне было больше страшно за себя или обидно за то, что Джордж так унизительно обошелся со мной. Прижав пакеты к груди, я кое-как шла по улице, то и дело подворачивая ноги. И только спустя какое-то время я пришла в себя и вспомнила о трансгрессии. Рона еще не было дома, что только к лучшему. Что бы ни случилось, я совсем не хочу, чтобы Джорджу досталось, а Рон его просто в порошок сотрет, если узнает. Я считаю, что парню и так досталось в этой жизни, и он собственноручно продолжает себя добивать. Ложилась спать я с мыслью о том, что Джордж ненавидит жалость, что может стать мне союзником в этой битве. И мне казалось, что больше всего он боится подпустить к себе кого-то так же близко, как Фреда, и этот кто-то потом покинет его. Он боится боли от потери, поэтому и отдаляется ото всех. Конечно, я не ручалась за свои предположения, но это уже что-то. Правда, после сегодняшнего, я уже была не уверена, хочу ли помогать ему. Одна сторона моего внутреннего «я» так и кричала о том, чтобы я бросила эту затею и жила как раньше, не заботясь о судьбе Джорджа. Пусть хоть отправится вслед за Фредом, а я и пальцем больше не пошевелю. Другая же моя сторона, более человечная и добрая, уговаривала попытаться вновь и не поддаваться на провокации. Джорджу действительно нужна помощь, он тонет, захлебывается своей болью, а мне лишь нужно правильно протянуть ему руку. Рон пришел достаточно поздно, и я сделала вид, что сплю. Он осторожно поцеловал меня в щеку и устроился рядом. А в моей голове борьба между женской гордостью и большим сердцем продолжалась до самого утра.