Альтависта

Для создания атмосферы: Red — Hymn For The Missing

Tried to walk together, But the night was growing dark Thought you were beside me But I reached and you were gone.

С того дня вся моя жизнь пошла по наклонной. Прежняя Гермиона Грейнджер сгорала медленно, и вот-вот догорит, а мне останется лишь развеять собственную душу по ветру. Но могу ли я просто взять и сдаться? Это не в моих правилах, я должна взять себя в руки и бороться до конца, пока силы не покинут меня и мою ветхую душу, которая в любой момент готова издать свой последний вздох. Я еще больше стала работать, задерживалась допоздна и старалась изводить себе так, чтобы, приходя домой, бессознательно падать лицом в подушку и засыпать. Но мысли возвращались каждый вечер, даруя мне бессонницу, а утро превращалось в самую невыносимую пытку. Я изо всех сил старалась заставлять себя встать с постели, вымучено улыбалась Рону и исчезала за бумагами и отчетами в министерстве. Стала раздражительной и слегка рассеянной, но с завидным упорством напрягала свой мозг и настраивала его только на работу. Иногда мне это удавалось. Джордж молчал, то ли потому что для него эта ночь перестала иметь значение, то ли просто ждал, когда я все решу для себя и дам знать. Но что я могла решить? Единственное, чего мне хотелось, это вернуться в прошлое и изменить события. Пусть в памяти и остались бы отпечатки той ошибочной ночи, но сама эта ошибка была бы стерта с лица Земли. Я ненавидела себя за то, что опять лгу Рону о том, что все в порядке, и у меня действительно много работы. Я ненавидела Джорджа за то, что он посмел ворваться в мой мир и разрушить то хрупкое, что я строила столько лет. Я ненавидела Рона за его понимающие взгляды, полные нежности и терпения, за то, что он верил женщине, которая обманывает его таким бесчестным путем. И я понятия не имела, что делать дальше. Какой выбор теперь будет правильным, когда все так поменялось в один миг? Это последнее сражение, в котором я принимаю участие, но самое сложное, ведь борьба с собственным «я» всегда тяжелее. Самое ужасное чувство — это когда не знаешь, какое решение принять. За несколько дней до дня рождения Джорджа Рон спрашивал меня, пойду ли я вместе со всеми праздновать его в Нору. Я ответила отрицательно, а парень не смог скрыть ликующей улыбки, которую затем с извинениями стер. А мне хотелось кричать, что ему не за что извиняться, и это я должна валяться у него в ногах и просить прощения, которого и вовсе не заслуживаю. Но я молча кивнула и принялась готовить ужин, надеясь в очередной раз его не испортить. А через пару недель я наутро открыла глаза и ощутила, как вина, боль и отчаяние наваливается на меня все сильнее. У меня не было желания и сил даже встать с постели, чтобы пойти на работу и продолжать борьбу. Я хотела лежать, глядеть в потолок и умирать, видя перед глазами напряженное лицо Джорджа и доверчивые глаза Рона. «И чего же ты хочешь?» «Тебя», — крутилось в моей голове день и ночь. «Это так неправильно» « Все-то у тебя неправильно, Грейнджер. Мои отношения с Анджелиной были неправильным, наш с тобой секс тоже неправильный. А что тогда правильно, черт возьми?» А я уже и сама не знала, что правильно. Казалось, что вся моя жизнь стала одной большой ошибкой. Рон вошел в спальню и улыбнулся, глядя на то, что я не имею ни малейшего желания вставать, но, видимо, его насторожил мой отрешенный и отсутствующий взгляд, и он осторожно присел на край постели. — Гермиона Грейнджер решила прогулять? — Он ухмыльнулся. — Или тебе нездоровится? — Кажется, я приболела, — прошептала я. — А ты еще мне говорила, что я постоянно работаю! Посмотри, в кого ты превратилась! Уже месяц ходишь бледная, а темные круги под глазами лишь дополняют образ вампирской леди. Что с тобой происходит? Ты стала рассеянной, и у меня складывается впечатление, что жизнь покидает тебя на моих глазах, а я ничего не могу с этим поделать. Я устало прикрыла глаза и порывисто выдохнула, чувствуя, как обжигающие слезы подступают и грозятся пролиться наружу, выдавая меня с головой. Бедный Рон… Он не заслуживает такого отношения. — Просто много работы, Рон, и постоянная нервотрепка. — Я запрещаю тебе идти в ближайшие дни в министерство, проживут без тебя. А я вызову целителя на дом. Еще не хватало, чтобы моя невеста умерла, так и не побывав на собственной свадьбе. В его голосе отчетливо проступала улыбка, а я сжимала руки в кулаки под одеялом и до боли впивалась в ладони ногтями, чтобы удержать контроль над собой и своими эмоциями. Когда дыхание более-менее выровнялось, я открыла глаза и привстала. — Я должна идти на работу, и это не обсуждается. — Хватит командовать! — возмутился он. — Я не позволю тебе угробить свое здоровье. — Я в состоянии сама о себе позаботиться, — раздраженно ответила я. — Ты всегда была такой, но сейчас ты почти моя жена, значит, я в ответе за тебя, так что позволь и мне о тебе заботиться. Ты не сможешь в одиночку нести это бремя. Он говорил с заботой и нежностью, которой я не заслуживаю, и мне хотелось, чтобы он замолчал и ушел, оставив меня на растерзание собственным демонам, которые пожирали меня изнутри, а я безучастно наблюдала за этим и терпела, зная, что уже ничто не сможет меня спасти. — Я должна идти на работу, — словно робот, повторила я и направилась на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе. — Скажи, это ведь не связано с Джорджем? — спросил Рон, облокотившись о стену на кухне. Я слегка вздрогнула, надеясь, что он не заметил, и налила напиток в чашку. Вот он — тот момент, когда я могу искупить свою вину, рассказать обо всем, заслужить ненависть человека, который любит меня больше всего на свете. Я должна им воспользоваться, чтобы раз и навсегда запереть демонов в клетку. Должна. — При чем тут твой брат? — спросила я, мысленно презирая себя. Трусиха. Не смогла. — Просто спросил. — Он пожал плечами. — Пожалуйста, останься дома. Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза, а затем я сдалась. — Хорошо. Только не нужно приглашать целителя, я просто отдохну. Рон кивнул, подошел ко мне и обнял, зарываясь носом в растрепанные волосы. От этого нежного жеста мне хотелось закричать, но я стойко держалась, сглатывая подступивший к горлу болезненный ком. Когда он аппарировал в аврорат, я медленно опустилась на холодный пол, уткнулась лицом в колени, которые тут же посильнее прижала к груди, и дала волю слезам. Демоны внутри ликовали, наслаждались моей болью, слабостью и невозможностью сопротивляться. Ужасно было и то, что мне абсолютно не с кем об этом поговорить. Да я бы и не решилась рассказать такую постыдную тайну кому-то. Зачем? Чтобы увидеть осуждение в глазах собеседника и вялое похлопывание по плечу, смешанное с дешевыми фразами о том, что все обязательно будет хорошо? Не будет уже хорошо. Я сломала себе жизнь. Но мне было необходимо выговориться. И в мою голову внезапно пришла мысль, которая за последнее время стала единственной здоровой. Эта мысль стала для меня путеводителем, за которым я готова была идти, куда угодно. Наспех одевшись, я вышла из дома, щурясь от яркого солнца. Так как боль в глазах нарастала и становилась невыносимой, надела солнцезащитные очки и побрела по улице, кишащей маглами. Они суетились, улыбались погожему деньку и верили, что их жизнь не будет разрушена в один момент. О, как они заблуждались. Судьба порой не ведает пощады и бьет порой менее честно, нежели сама Смерть. Тем временем я подошла к обыкновенной магловской церквушке неподалеку от дома и остановилась у входа, заламывая руки. Сюда на исповедь приходят те, кому больше некуда пойти. Те, кто совсем отчаялись и не знают, как им жить дальше. Никогда не думала, что однажды стану одной из таких людей. Набрав в грудь побольше кислорода, я отворила тяжелую дверь, которая раскрылась с характерным скрипом, а стоило ей закрыться, я оказалась в полной тишине. Здесь не было слышно гула автомобилей или голосов прохожих — вокруг стояла невероятная тишина, и лишь на задворках сознания я ощущала чье-то незримое присутствие, от которого становилось легче. Огонь свеч подрагивал и периодически хрустел, и я неуверенно зашагала вперед, разразив покой стуком своих каблуков. Я не чувствовала себя лишней в этом месте. Казалось, что меня ждали. Закрывшись в маленьком помещении, я присела на стул и стала ожидать священника, который обязательно меня выслушает и поймет, а затем помолится о моем прощении. — Что тебя привело ко мне, дитя мое? — послышался голос за тонкой деревянной перегородкой. Человек говорил таким голосом, что ему хотелось доверить все свои тайны. И при этом ты знаешь, что тебя никто не осудит, все мы грешны. — Святой Отец, я очень согрешила, — прошептала я. — Я обманула и продолжаю обманывать дорогого мне человека, который любит меня всем сердцем. Но я не могу набраться храбрости, чтобы все ему рассказать, потому что правда убьет его. И я не хочу терять этого человека. — Эгоизм погубит тебя, дитя мое. Ты заботишься сейчас не о ближнем своем, а о собственных чувствах, о том, что раскрытая правда причинит боль тебе и принесет бесцельность жизни. Ты должна поставить того человека превыше собственных чувств. — Но ведь это причинит ему не меньшую боль! — возразила я срывающимся голосом. — Боль отступит и очистит твою душу, даруя вам обоим свободу ото лжи и пороков. Ты совсем юна, дитя мое, но должна принять решение, которое в корне изменит твою жизнь. Ты должна сказать правду. — Но я не могу! — Я всхлипнула. — Я не могу… — Открой мне свою душу, поведай все, а я помолюсь Господу о твоем прощении. И тогда я рассказала ему все без утайки, захлебываясь слезами, которые безуспешно размазывала по лицу. И с каждым словом мне становилось легче, будто все они весили каждое по несколько тонн, а сейчас падали в бездну. Выйдя на улицу, я ощутила невероятную легкость, какой не чувствовала уже очень давно. А я уже и забыла, каково это — свободно дышать. Мысли разложились по полочкам, откуда-то появились силы и храбрость, и я вдруг подняла глаза к безоблачному небу и улыбнулась, чувствуя, что искупление будет тяжким, но плодотворным. До вечера я пребывала в решимости и неком волнении, постоянно глядела на часы и ждала Рона с работы, который, как назло, задерживался. Но около девяти часов вечера послышался хлопок аппарации, а затем в гостиной появился уставший Рон. — Ты голоден? — спросила я. — А ты как думаешь? — Он улыбнулся. — Как себя чувствуешь? Выглядишь лучше, чем утром. — Я отдохнула и разобралась со своими мыслями. Что ж, тогда пойдем на кухню. Дождавшись, пока Рон поужинает и расскажет мне о том, как прошел рабочий день, я ощутила, что с каждым его словом и взглядом моя уверенность куда-то исчезает, образовывая какую-то пустоту внутри, подобную лишь черной дыре, всасывающей все, что я так бережно хранила с самого утра. — Рон, мне надо сказать тебе кое-что важное… — начала я. — Я тебя слушаю. — Он внимательно посмотрел мне в глаза, и я собрала всю волю в кулак. — Я… люблю тебя, и что ты думаешь насчет того, чтобы датой нашей свадьбы стало двадцать восьмое июня? Той ночью Рон был невероятно нежен и ласков со мной. Пожалуй, так, как никогда. Я не видела перед собой Джорджа, старалась не сравнивать все, что испытываю, но грязь, которая, казалось, сковала меня, наверное, уже было не смыть ничем. Вот, о чем говорил Джордж. «Неужели не почувствуешь себя грязной?» Чувствую. И буду чувствовать теперь всегда. Когда Джинни узнала, что моя свадьба через два месяца, ее было не остановить. Она каждые выходные таскала меня по магазинам, заставляла примерять различные шикарные свадебные платья, в которых меня постоянно что-то не устраивало: то слишком пышное, то чересчур блестящее, то откровенное, то вычурное. Мисс Уизли злилась на меня и каждый раз проклинала, а я ходила следом за ней, словно безвольная кукла, пока демоны царапали мою душу и разрывали ее в клочья. — А чем тебе это платье не понравилось, мисс привереда? — возмутилась Джинни, когда я критично осматривала пышное белое платье с золотистой вышивкой. — Я теряюсь на его фоне. Джин, к чему эта вышивка, эти жемчужины на платьях, какие-то узоры? Я хочу простое платье, — взмолилась я. — Я хочу, чтобы ты была самой красивой невестой! — Давай оставим это право тебе? — Я улыбнулась, а подруга покраснела. Совсем недавно стало известно, что Гарри все же сделал ей предложение. Наверное, я так не радовалась даже собственной помолвке. Джинни сияла как новенький галеон, а Гарри лишь смущенно улыбался, когда разговор касался их предстоящей свадьбы, намеченной на сентябрь. — Но ведь твоя мама хотела видеть на тебе пышное платье… — уцепилась за последнюю ниточку она. — Да, только вот выхожу замуж я, а не мама, — насмешливо ответила я. — Ладно. — Она устало выдохнула. — Тогда выбирай теперь сама. И я выбрала воздушное легкое белоснежное платье без бретелей и корсета, но которое великолепно подчеркивало мою небольшую грудь и тонкую талию. Юбка с оборками, края которых вышиты серебристыми нитями, струилась вниз, а ее подол волочился еще на некотором расстоянии позади меня. Я покрутилась, и юбка заискрилась, словно кристаллики снега на январском солнце. Джинни восторженно охнула, и я широко улыбнулась, чувствуя себя в этом платье самой красивой. Подруга подошла ближе и положила прохладные руки на мои обнаженные плечи. — Нужно обязательно оставить волосы распущенными, лишь накрутив их так, чтобы они пружинами струились по спине. Боковые пряди можно заколоть сзади, и будет отлично. — Нет, — отрезала я. — Я уберу волосы в прическу. — Но, Гермиона! — возмутилась рыжая. — Ты их и так всегда убираешь! — Волосы будут убраны. И никакой фаты. — Ты невыносима, — буркнула девушка и неохотно согласилась. А я просто не хотела, чтобы имелось хоть что-то, что могло напомнить мне о Джордже. Не хотелось, чтобы он видел меня на моей свадьбе такой, какой я ему нравилась. Мне казалось, так будет правильней. Второе мая подкралось незаметно, как будто из-за угла. Смущенно выглядывало и переминалось с ноги на ногу, боясь напомнить о своем существовании, а затем решительно шагнуло вперед, представая перед всеми нами во всей красе. Не верится, что уже два года прошло с тех пор. Два года нам потребовалось, чтобы собрать свою жизнь по кусочкам, словно мозаику, но все равно в этот день, являвшийся праздником, веселиться получалось с трудом. С утра намечалось празднование в родном Хогвартсе и минута молчания в честь всех погибших на Великой войне. Но я всегда удивлялась, почему всего минута? Почему нам даны всего шестьдесят секунд, чтобы почтить память родных, близких и друзей? Мне кажется, целой жизни мало, чтобы отдать им честь и поблагодарить за то, что мы все сейчас дышим. А вечером мы собрались в Норе на праздничный ужин и поздравляли друг друга. Но с чем? С тем, что мы живы, а другие мертвы? Быть может, с тем, что Фред уже два года лежит под землей, оставив своего близнеца в безмолвном одиночестве? Это мы празднуем, фальшиво улыбаясь друг другу? Джордж не появился ни в Хогвартсе, ни в Норе, заставляя меня не на шутку переживать, но я совладала с собой, решив, что я сделала все, что от меня зависело. Не могу же я по каждому поводу носиться за ним, как за ребенком? Он взрослый мужчина, который умеет принимать решения и показывать свой характер. Так пусть теперь проявит все эти качества на благо себе, а я умываю руки. Я стояла на крыльце, держа в руках бокал с вином, и любовалась потемневшим небом, на котором уже отчетливо виднелись звезды. Весна не так давно вступила в свои права, поэтому к вечеру на улице холодало, но меня это не заботило. Я дышала полной грудью и слушала пение птиц, которое с каждой минутой становилось все тише и тише. — Это все так нелепо, — послышался голос Гарри, и я вздрогнула. Парень поравнялся со мной, и я коротко взглянула на него, а затем слабо улыбнулась. В стеклышках его очков отражался бледный свет луны, все отчетливее появлявшейся на небосводе. — Не получается радоваться победе, когда принимал участие в многолетней войне и потерял столько близких людей. Ужасно понимать, что это по моей вине. Я смерила друга свирепым взглядом. — Тут никогда не было твоей вины. Ты не выбирал, кем тебе родиться. Волан-де-Морт убил твоих родителей и хотел убить тебя, чтобы прийти к власти и погубить весь мир. Погибшие — это жертвы во имя светлого будущего каждого из нас, и мы будем помнить каждого и неустанно благодарить за все. — Ты очень изменилась, Гермиона, — заметил Гарри. Я посмотрела на него и улыбнулась. — В худшую сторону? — Просто изменилась, — уточнил он. — И тебя что-то съедает изнутри. — Тебе кажется, я просто устала! — нервно отмахнулась я. — И как Рон, живя с тобой под одной крышей, не видит этого? — изумился друг. — Даже я вижу, хотя мы встречаемся очень редко, что меня, кстати, расстраивает. — Наверстаем. Он кивнул, сделав вид, что не обратил внимания на то, что я ответила лишь на одну часть всей его фразы. — Вернусь к Джинни. Ты бы тоже не мерзла, а то заболеешь еще. — Все будет в порядке. Я скоро. Мы ободряюще улыбнулись друг другу, и Гарри ушел в дом, а я вновь устремила взгляд вверх, будто бы ища поддержки у звезд. Но что есть звезды? Это лишь свет тел, которые погибли много сотен световых лет назад. Высоко в небе я заметила силуэт птицы, которая все приближалась, и я смогла, наконец, узнать в ней сизую сипуху, которая приземлилась рядом со мной и протянула небольшой клочок пергамента. Стоило мне взять его в руки, как птица, ухнув, умчалась ввысь, не требуя от меня ответа. Нахмурившись, я развернула послание и пробежалась глазами по строчкам.

Ты нужна мне, Гермиона Грейнджер. P.S. Джордж, которого ты не хочешь видеть.

Я действительно не хотела, и он это понимал. Неужели ему настолько плохо, что я вновь потребовалась? А не возможность ли это заманить меня к себе на разговор? Разговор, которого мне хотелось меньше всего. Я просто хочу восстановить свою жизнь, склеить ее осколки, но не помогать Джорджу. Я устала. Скомкав бумажку, я нацелила на нее волшебную палочку и прошептала «инсендио». Пергамент вмиг вспыхнул и рассыпался пеплом на моих ладонях, который я тут же пропустила сквозь пальцы на землю. Бросив последний взгляд на уже полностью темное небо, я побрела в дом и взяла Рона за руку, тепло ему улыбнувшись. Возможно, мое искупление — это стать примерной женой? Внезапное известие о том, что Флер сейчас в больнице, и у нее начались роды, взбудоражила каждого из нас. Позабыв обо всем, мы аппарировали в Мунго и стали нетерпеливо ждать появления малыша на свет. Билл нервничал и сжимал руки в кулаки до побелевших костяшек, его скулы дергались, а взгляд бесцельно блуждал по помещению. А через несколько часов, примерно за десять минут до полуночи, на свет появилась крошка Мари-Виктуар. Ее рождение ознаменовало начало чего-то нового и чудесного. И теперь этот день не казался нам всем таким уж мрачным, ведь война закончилась нашей победой, а спустя два года на свет появилась маленькая светловолосая девочка, так похожая на свою красивую мать. Джордж так и не явился. Возможно, просто не знал, хотя мне не было до этого дела. По крайней мере, я себя в этом убеждала. Май проходил в суматохе. В министерстве я старалась выполнять свою работу с должной ответственностью и присущим мне упорством, а в остальное время полным ходом шла подготовка к свадьбе, которая уже не казалась мне чем-то пугающим. Скорее, волнующим. Джордж молчал, не объявлялся в Норе, и никто о нем не говорил, будто его не существует. В последний майский день я вышла из министерства и порадовалась чудесной погоде: яркое солнце слепило глаза, медленно опускаясь за горизонт, все вокруг зелено, светло, птицы поют наперебой, а в воздухе витает атмосфера достигнутого счастья. Мы, наконец, дождались лета, которое наступит уже завтра. Я прикрыла глаза и вдохнула поглубже воздух, наполненный радостью приближающегося лета, но вдруг кто-то зажал мне рот ладонью, и я не успела даже испугаться и закричать, как мы аппарировали в какое-то помещение, которое я узнала далеко не сразу. Отскочив от своего похитителя, я уставилась на него, словно рассерженная кошка, готовая защищаться, а затем немного расслабилась, но моя ярость лишь усилилась. — Джордж Уизли, как это понимать? — рявкнула я. — А ты бы пошла со мной добровольно? — Он иронично изогнул бровь и ухмыльнулся. — У меня едва сердце не остановилось! Ты потерял остатки мозгов, идиот несчастный! — Давай оставим оскорбления на потом. Чаю? Или кофе? — Я фыркнула. — Ближе к делу, мне нужно домой. — Как изволишь. — Он развалился в кресле и жестом пригласил сесть на соседнее. Борясь с желанием сделать все наоборот, я все же присела и внимательно, не без осуждения посмотрела на собеседника, который был расслаблен и весел. — Мы не виделись три месяца. — О, ты соскучился и решил меня похитить? — с сарказмом выпалила я. — Ты не похищена и в любой момент можешь уйти. — Правда? — Я поднялась на ноги. — Тогда пока. — Вернись и сядь немедленно! — В его голосе слышалась неприкрытая угроза. — Хватит мне указывать! Я вольна уйти. — Но не уйдешь. Не заставляй меня применять силу. — Ты сумасшедший! — Немного. — Он улыбнулся. Я помедлила, но все же села на место, выжидающе посмотрев на парня. — Как тебе живется во лжи? Или малыш Ронни тебя простил, будучи идиотом? Хотя, думаю, тогда он бы давно прибежал ко мне и попытался убить. Как видишь, я жив и невредим. — Я ничего не сказала. — И когда планируешь раскрыть завесу тайны? За день до свадьбы или, быть может, во время? Или уже после нее? Он откровенно издевался надо мной и следил за тем, как я багровею от стыда и негодования. Неужели только для этого он меня «позвал»? — Я не уверена, что смогу это сделать. — Гермиона Грейнджер чего-то не может? Вот это да! — усмехнулся он. — Пошел к черту! — зашипела я. — Я нуждался в тебе, а ты не пришла. — Но ты же жив, значит, справился и сам. Привыкай, что больше никто тебя нянчить не будет. — Ты просто проигнорировала меня, — не унимался он. — Да, — согласилась я. — И не жалею. — Я нуждаюсь в тебе до сих пор. — Он посмотрел мне в глаза, и что-то внутри оборвалось. Захотелось одновременно и обнять его, и убежать как можно дальше, чтобы он никогда меня не нашел и не смотрел так, как сейчас. — Я не могу забыть все это, не могу отпустить тебя. Как можно просто взять и отдать тебя ему? — отчаянно вопрошал он. Я отвела взгляд и вцепилась ногтями в кожаную обивку кресла. Все внутри сжималось до размеров песчинок, а демоны продолжали вцепляться острыми зубами в мою душу. Их когти же уже давно подобрались к сердцу и медленно, даже немного томительно царапали поверхность. — Это будет неправильно, — продолжил он. — Для нас обоих. — Здесь все пути неправильны, — тихо ответила я. — Я разрушила все. — Еще не все. — Он слабо улыбнулся и протянул мне руку через стол. Я гипнотизировала взглядом его ладонь, борясь с желанием ухватиться за нее и упасть в омут с головой, не заботясь о последствиях. Но что-то мне не давало этого сделать. Возможно глаза Рона, смотрящие на меня с нежностью, а возможно, просто страх начать все с начала, видя осуждение и ненависть в глазах всех моих близких, ставших мне второй семьей. Джордж терпеливо ждал, не убирая руку, а я в один момент оторвала от нее взгляд, посмотрела в светлые глаза парня, наполненные надеждой, и едва заметно отрицательно помотала головой. — Это твое окончательное решение? Я кивнула, и он убрал руку, устремив взгляд на поверхность стены. Я же изучала его лицо, не выражающее никаких эмоций, и молила всех богов провалиться к дьяволу. Не сказав больше ни слова, я просто вышла из комнаты и аппарировала в парк неподалеку от нашей с Роном квартиры. Я блуждала вдоль аллей и клумб, не разбирая дороги. Что мне теперь делать? Как жить с таким тяжким грузом, тянущим меня на дно? Я не знала, как мне поступить. Возможно, правильней было бы просто исчезнуть, оставив их обоих, и начать новую жизнь где-нибудь далеко, но я не могла. Трясина этой жизни с каждой моей попыткой что-либо изменить утягивала меня на самое дно, где мне было суждено провести остаток дней, задыхаясь от собственной беспомощности и ничтожности. А затем меня ожидает преисподняя, где дьявол изогнет губы в усмешке и прошепчет: «Я так долго ждал тебя». И сомкнет свою когтистую руку на моей тонкой шее, забирая меня в свои владения и вечное искупление моих грехов.