Дочь отца своего

Глава посвящается Дайане. Спасибо и удачи. Я верю в тебя.       Нельзя было позволить страху взять надо мной контроль. Я постаралась прийти в себя. Признаюсь, это было нелегко. Вокруг люди, которых я хочу защитить. - Натан, можно мне листок бумаги и чем писать? - может он почувствовал моё волнение или просто угадал, но быстро достал из ящика блокнот и ручку. Таким кривым, каким только можно было подчерком я написала: "Предупреди всех, что в городе первородный, будь осторожен. Ничего не спрашивай." Вампир мог легко услышать нас. И внизу дописала свой номер телефона со словами: "Если что-то произойдёт, звони." Отдав Натану записку, я пошла к выходу, будучи уверена, что гость последует за мной. Чего я почувствовала тогда? Удивление от того, что меня нашли и страх того, что эта недолгая, но самая лучшая жизнь в Нью-Йорке может превратиться в прах. - Не поздороваешься с дядей? - этот голос заставил меня остановиться. - Не вернешься в Новый-Орлеан? - может, если буду язвить, он не заметит мой страх? Хотя вряд ли, он воспитал меня, и может читать, как открытую книгу. - Только вместе с тобой. - взгляд его давил на меня. Не терпел отрицания. Так мы и стояли, пялясь друг на друга. - Ничего не ответишь? - спросил дядя. - Я жду твоих действий. Мне интересно, что ты намерен предпринять. - В каком смысле? - Ты ведь понимаешь, что по своей воле, я не вернусь. Значит, ты либо пронзишь меня кинжалом, нет, он скорее всего на мне не сработает, я же гибрид. Можешь попробовать свернуть мне шею, но в таком случае, я восстановлюсь до того, как мы доедем, и тогда я сбегу снова. Что тогда ещё? Свяжешь меня. Но для этого придётся изрядно постараться. Не спорю, ты сильнее, но у меня стимул лучше. - И какой же у тебя стимул? - Ты не поймешь. - Я могу попытаться. - Мне хочется пожить. По-настоящему. - А в Новом Орлеане, что не жизнь? - Нет, ты со своим братом лжёте мне. Держите в доме. Разве это жизнь? Мне 17 лет, и я лишь недавно узнала, что такое дружба. Я... Я не уеду из этого города, только с колом в сердце. - Это глупо. Подумай, как это опасно! - Мне всегда и везде будет опасно! И к тому же я хочу освободится от этого бремени, которое все называют семьей! - Так вот что для тебя значит семья? А я думал, что воспитал тебя как часть семьи... - Нет, ты думал, что семья - это дар, лучшее и главное в жизни, но для меня семья - это сущее проклятье! - Раньше ты так не думала, так что такого произошло, что ты настолько быстро поменяла своё мнение? - Твой брат произошел. - Думаю, ты хотела сказать "отец". - Я никогда не назову его так, у меня нет отца и никогда не было. - Ты сильно ошибаешься, он любил и любит тебя! - Тогда почему я не видела его в лицо большую часть своей жизни? Почему он не приходил, не говорил со мной? И даже сейчас его нет. Ты приехал вместо него. - Он остался, чтобы усмирить ведьм, которые пытались убить тебя! - продолжал отрицать дядя. - Или остался уничтожить всех, кто способен забрать его власть. - Он любит тебя и беспокоится о тебе. Никлаус совершил много ошибок,но он хочет все исправить, просто дай ему шанс...- я перебила его, сама не заметив, как слёзы подкатывают к глазам. - Я дала ему столько шансов, а он лишь причинил мне ещё большую боль. У него давно нет дочери, она умерла! - Я понимаю твою боль и твой гнев, но прошу, пойди на уступки. А если тебе надо кого-то винить, так выплесни всю свою злость на меня. Я ничуть не лучше него. - Это правда. А сейчас, мне пора домой. - Мы еще обязательно поговорим, - не сдавался дядя. Но я продолжала идти, хотя слёзы, не переставая, скатывались тонкими ручейками по моим щекам... Добравшись до дома, я сразу легла спать. Силы покинули меня, и я с удовольствием окунулось в забытие. Мне приснился странный сон о том, как я маленькая лежу в кроватке, меня обуревает боль от превращения, а отец сидит рядом и гладит меня по голове. Когда жар стих, и я начала открывать глаза, отец поцеловал меня в щеку и ушёл... Скрылся, как весенний месяц за стаей пушистых туч. Его не было видно, но свет его продолжал озарять землю. *** Девушка кричала, извиваясь в собственной постели, темные волосы растрепались и пушистой россыпью лежали на подушке. Одеяло давно слетело, вторая подушка лежала на полу. Стон... Стон боли пронзил комнату. Это был знак... Знак того, что пробуждается великая сила, сила способная сокрушить мир. Способная принести добро и привлечь величайшее в мире зло, таящееся во тьме и много лет ожидающее этого момента. Крик стих, когда за окном, под чистым небом, усыпанном кристальными звездами, сверкнула молния, небо пошатнул гром.