cast-off

Однажды Дэхён, понимая, что все, что можно было сказать — сказано, а сделать — сделано, решает умереть. Улыбка потихоньку пропадает с его лица, будто её смывает прибрежными волнами, когда-то яркие глаза тускнеют, а под ними образуются синяки в тон новому цвету волос — иссиня-серые. Со стороны Дэхён почти не меняется, но если приглядеться... А в общем-то никто и не делает этого. Даже Чоноп, который имеет дурацкую привычку молча разглядывать Дэхёна, то ли слепнет, то ли смотрит сквозь. Почему-то дни продолжают сменять друг друга, а стрелки на часах не останавливаются. Странно, ведь Дэхён был уверен, что точно умер вчера, ну, или позавчера. Хотя, наверное, неделю назад. Да черт его знает, когда точно это было. Дэхён в растерянности. Или ему плевать. Да он сам не знает, путается в чувствах, как наушники в кармане, вяжет мысли в тугие узлы, пьёт холодный крепкий черный чай без сахара и выходит на прогулку ранним утром. Когда Чоноп что-то спрашивает, Дэхён молчит, ведь слов больше не осталось. Конечно, есть много других языков, но зимняя апатия ловит в паутину слабости и плетет вокруг тела кокон безразличия, и Дэхён забывает заглянуть в словарь. В один день Дэхён решает перейти на невербальный способ общения и зашивает губы невидимыми нитками. Он объясняет жестами, что потерял голос и убеждает себя, что теперь срок годности его существования продлён на n-ое количество времени. Весной Дэхён осознаёт, что одно из его глупых жизненных правил — использовать все до самого конца, до последней капли, а затем избавляться, губит не только его. Вот так и использованный Чоноп, выжатый на все двести процентов забывается в определенный момент, стирается ластиком из памяти. Сеул кончается где-то в конце июня, урбанистический пейзаж сменяется берегом моря. Дэхён подумывает о других планетах, но он сам же не может быть вечным. Дышать тоже пора прекращать. Дэхён умирает осенью.