Любовь и ненависть кипят в душе моей. Быть может: «Почему?» — ты спросишь. Я не знаю, Но силу этих двух страстей В себе я чувствую и сердцем всем страдаю.
***
Рафики долго размышлял, сидя перед изображениями всех львов прайда, он думал, стоит ли изображать Лиру и почему-то его взгляд часто останавливался на Таке, новое имя которого сейчас украшало его же глаз. Почему эти двое так вводят его в ступор? Внезапно он почувствовал слабое дуновение ветерка, щекочущее его шерсть и отвлекающее от созерцания и раздумий. Это было явно нарочно и скорее всего кто-то хотел с ним поговорить, но Рафики упорно пытался понять всё сам, хотя всё равно в конце сдался. — Ну ладно, ладно, Ахади! Ты, всё же, лучше знаешь, что делать, верно? Ветер облетел вокруг Рафики и подтолкнул его к краскам из сока растений. — Она станет частью прайда? Возможно, эта львица станет легендарной, как твоя жена, — он взял краску и подошёл к рисункам в поисках места для нового, но ветер вновь подул и привёл его к Таке, — что? Рисовать её рядом с ним?! Нет, Ахади, ты явно слишком плохо видишь оттуда, я найду место получше! — тут ветер начал бушевать ещё сильнее и обезьяна сдалась снова, медленно понимая, к чему клонит великий король. Он нарисовал львицу уже здоровой, красивой и ветер успокоился. — Надеюсь, что этот план сработает, Ахади, — сказал Рафики вслед ветру, — и наконец-то сердце Шрама обретёт свет и научиться любить.