Frozen feelings/Замерзшие чувства

— Как… Как это вообще возможно?! — хрипит Джонг непослушным голосом, быстрыми глотками опустошая стакан с водой; то, что профессор говорит правду, не вызывает никаких сомнений, и неуправляемый рой мыслей, как растревоженный улей, мгновенно забивает его голову до отказа. Облокотившись о стол и нависая над мужчиной сверху, Джонхен задает самый главный вопрос, мучивший его не один год: — Почему я ничего не помню? — Это непросто... Но я попытаюсь тебе объяснить: заморозка — это своего рода повреждение тканей, в том числе и мозга. При его возвращении регенерируются только отдельные фрагменты и вернуть к жизни долгосрочную память практически невозможно. Перед глазами тотчас всплывают грязно-зеленые тетради: — Тэмин, он… — Тэмин — наш сотрудник, ему было поручено следить, как восстанавливается твоя память, но… — вытянув ладонь вперед и предваряя гневный выпад парня, — поверь, он действительно привязался к тебе и желает только добра. Первый шок уже прошел, и слух Джонга разом улавливает размеренный звук работающего механизма. Решившись подойти к капсуле, парень дотрагивается до холодной металлической поверхности и сразу же отдергивает руку. Он отрешенно смотрит на зажатую в пальцах бумажку, разворачивает послание и, пробежав глазами текст до конца, неуверенно спрашивает: — Сопроводительное письмо… Ведь оно — одно на двоих, так? Мы, наверное, были знакомы с этим парнем, раз нас заморозили вместе? Профессор садится на стул, жестом предлагая Джонгу сделать то же самое, и, не решаясь продолжить разговор, судорожно потирает руками свои колени: заметно, как нелегко дается пожилому ученому этот диалог. — Вы не просто знакомы… Для тебя есть кое-что еще. — Боже, профессор, говорите, иначе я сойду с ума! Кио достает из кармана халата пожелтевший конверт и протягивает парню маленький черно-белый снимок. Джонгу хватает одного мимолетного взгляда, чтобы узнать на фото двух парней со старомодными стрижками: себя и рыжего лохматого парнишку, который снится ему каждую ночь... «Не может быть, этого просто не может быть...» — заполошно шепчет Джонхен, раз за разом повторяя одно и то же. — Чего не может быть, Джонхен? — мужчина сжимает руки парня почти до физической боли, требуя немедленного ответа. — Ну… не молчи! Что ты чувствуешь? — Я чувствую, что люблю его… — удивляясь собственным словам, парень роняет снимок и с силой сжимает голову руками. Крепче, сильнее… чтобы раздавить ее, как орех, вместе с мыслями, которые неизбежно сводят с ума. У Джонга темнеет в глазах, и тут же невероятный холод обвивает ледяными лианами все тело: новая догадка заставляет сердце парня пропустить удар, сжимаясь в тугой маленький комочек боли и страха… — Как его зовут? — сиплым неуправляемым голосом шепчет Джонг и заполошно жмурится, боясь услышать то, что он и так уже знает. Кио опускается на стул и облегченно вздыхает — всю тяжелую и неприятную часть работы он сделал и все вопросы, которые задает парень, предельно предсказуемы. — Я думаю, ты знаешь его имя… *** Джонхен бредет, не разбирая дороги, спотыкаясь, окидывая проходящих людей пустым взглядом, как человек, полностью лишившийся рассудка. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, он идет и не знает, куда идет… Парень не слышит ни голосов прохожих, ни окружающих звуков, ни запахов; его будто накрывает прозрачным стеклянным куполом, сквозь стены которого ничего не проникает. Память возвращается с космической скоростью, «белых пятен» остается все меньше и меньше — обрывки былой жизни, как пазлы, постепенно складываются в цельную картину — картину, которая шокирует и опустошает… Флешбэк. Ноябрь, 1929 год. — Господин Ким Джонхен, это очень неразумное решение, вы желаете похоронить себя заживо! — ученый совет, собравшийся в последние дни осени и призванный вразумить обезумевшего от горя парня, заседал третий час… — Вы должны сделать это со мной… Я все равно не смогу жить дальше. Джонг мазнул по присутствующим потухшим безжизненным взглядом и отчаянно уронил голову на колени, зарываясь обеими руками в волосы. Припухшие губы, покрытые мелкими трещинками, недельная щетина, костлявые руки с резко проступившими венами — все выдавало в парне человека, уставшего бороться за жизнь… за жизнь любимого Бомми. Стремительное течение его болезни и начавшееся воспаление легких убило последнюю надежду — Кибом был обречен. — Это научный эксперимент, без всякой гарантии на благополучный исход, Вы это понимаете? Вы абсолютно здоровый человек, никто не даст разрешение подвергнуть Вас криоконсервации! — профессор Хичман выдвинул последний вразумляющий аргумент, и остальные ученые одобряюще закивали. — Так сделайте так, чтобы я был нездоров… — Нет, Вы себя слышите?! — Я все равно убью себя, — процедил сквозь зубы парень, теряя терпение. — Ведь надежда есть, раз вы собираетесь сделать это. — Я повторяю, господин Ким, нет никакой гарантии… Могут пройти столетия, прежде чем человечество найдет лекарство от чумы. И потом… В капсулах необходимо поддерживать постоянную температуру, а мы живем в неспокойное время, почти военное. Вы молодой здоровый мужчина, у Вас вся жизнь впереди! — У меня нет жизни впереди, — срываясь на крик, Джонг вскочил с места и, нависая над столом с собравшимися учеными, гортанно проревел: — У меня нет никакой жизни без него, вы меня слышите?! Голоса присутствующих слились в единую какофонию, среди которой слышалось разное: «Это все эмоции…», «Мы не можем пойти на это…», и то, что парень услышать уже не надеялся: «Это можно устроить, напишем ему в заключении, что он тоже болен…» Конец флешбэка. Цепь солнечных бликов пробегает по водной глади реки, заставляя глаза зажмуриться от яркого солнца, и парень замечает, что попал на набережную… Прохожие толкают его ненароком, подозрительно оглядываясь и извиняясь, но, не замечая ничего, Джонг идет вперед: перед глазами стоит любимое лицо — знакомое, родное, с россыпью рыжих веснушек. Он чувствует что-то необъяснимо сильное — загадочную, мощную, неразрывную связь, безжалостной хваткой сжавшую горло и всплывающую в его ночных кошмарах… Большой мыльный пузырь пикирует на руку Джонга и разлетается мелкими фиолетовыми брызгами, вырывая парня из оцепенения. — Плохой, ты лопнул мой пузырь! — незнакомый мальчишка подбегает к парню и отчаянно бьет его кулачком. — Прости, малыш… — совершенно без сил Джонг опускается на скамью, расстегивает верхние пуговицы на рубашке и полной грудью вдыхает прохладный вечерний воздух. Вскоре солнце уступает место сияющим звездам, дневная жара — ночному прохладному бризу, и, убаюканный журчанием близкой воды, Джонхен засыпает. Спит он тревожно и чутко, чувствуя себя беспомощной букашкой на огромной планете — планете, на которой два влюбленных потерялись во времени…