Frozen feelings/Замерзшие чувства

Тэ вырывает страницу из уже ненужной тетради, шарит рукой на холодильнике в поисках ручки и поспешно, стараясь не смотреть другу в глаза, выводит на бумаге: «Кафедра молекулярной биологии. Профессор Кио Ким». — Твой дядя тоже замешан в этом?! — Джонг выдергивает тетрадь из рук парня и трясет ею у него под носом. «Логично было предположить, что эти двое связаны не только родственными узами — слишком неподдельный интерес проявляет к нему ученый, слишком беспрепятственно устроил его на работу в довольно-таки закрытый институт…» Джонхен поражается, как он не догадался обо всем ранее, и вкладывает в свой взгляд все презрение, на которое он способен. — Не смотри на меня так. — С болью в голосе Тэ протягивает сложенный листок бумаги, — будь там через час, он ждет тебя. Парень легонько трет пальцами по макушке, видимо, собираясь еще что-то сказать, но, взглянув на разъяренного Джонга, предпочитает развернуться и уйти. Перескакивая через ступеньки, Джонхен выбегает на улицу и, только спустя некоторое время, по удивленным взглядам прохожих, понимает — он шагает в спортивных шортах и домашних тапочках. Черт! Черт! Черт! Вернувшись в квартиру, Джонг бессильно опускается на стул в прихожей и закрывает лицо руками: мыслями он возвращается во вчерашний день, где все были относительно счастливы, и понимает: если бы был выбор — он предпочел бы никогда не находить эти злосчастные записи. Парень некоторое время тупо пялится себе под ноги, не находя в себе сил снова выйти из дома. *** Джонхен работает в институте третий год, но в этой части здания ему бывать никогда не приходилось. «Кафедра молекулярной биологии» — табличка моргает подсвеченными буквами, и парень на несколько секунд приостанавливается, разглядывая ее. Страшно так, как будто стоишь под дулом пистолета, но, собрав всю волю в кулак, Джонг решается войти. — Профессор? — Джонхен приоткрывает дверь и, заметив узкую полоску света от настольной лампы, смело шагает в лабораторию. — Проходи, я ждал тебя, — даже не обернувшись, ученый что-то пишет в огромной толстой тетради. Мужчина поворачивается, и Джонг замечает, как постарел с их последней встречи профессор: серое лицо, впавшие черные глаза, седые немытые волосы, прошитый глубокими продольными морщинами, лоб — казалось, он не выходит из здания института очень давно, мучительно пытаясь разгадать какую-то страшную загадку. — Мне нужно кое-что тебе показать. Уже давно собирался, но ты был не готов, — мужчина выходит в коридор и, не оборачиваясь, идет вниз по незнакомой лестнице. Джонг догоняет профессора, они несколько раз поворачивают и заходят в огромный лифт. Три этажа вниз, каждый думает о своем, но вслух ничего не произносит, сердце бьется где-то в районе шеи, и предчувствие чего-то страшного, что должно произойти сейчас, не отпускает… Длинный темный коридор, гулкие шаги, и Джонхен почти уверен: в конце этого тоннеля — ответы на все вопросы… Холодные кафельные стены, тусклый грязный свет, границ комнаты не видно из-за приглушенного освещения, и поэтому она кажется нереально большой. На фоне окружающей неряшливости громадная металлическая капсула белоснежного цвета в центре смотрится немного нелепо. Кричащий вопрос в глазах парня прерывает голос профессора, звучащий непривычно громко, разбиваясь зловещим эхом о высокие стены: — Ты что-нибудь слышал о криоконсервации? — Кио не считает нужным объяснить, где они находятся, и сразу переходит в наступление. — В общих чертах, да… А какое это отношение имеет к Вам? — Это одна из основных линий научных исследований нашего института, — делая жест рукой подойти, ученый приближается к контейнеру. — Ты уже, наверное, догадался, что работаешь в непростом месте, многие наши проекты засекречены. — Подойди ближе, — ученый подходит к таинственной громадине вплотную, и указывая на табличку, приказывает: — прочти, что здесь написано. — Первый экземпляр. Мужчина, 22 года. Третья группа крови. На момент заморозки заражен чумой. — Что это? Какая, к черту, чума? Я ничего не понимаю… — Эпидемия чумы, третья в истории человечества… Она началась в Гонконге в конце 19 века и очень быстро распространилась по всем крупным портовым городам Азии. В одной только Индии тогда умерло более 12 миллионов человек. — Получается… он лежит в этой капсуле более ста лет? — Его заморозили в 1929 году, когда только начинались первые испытания антибиотиков. У парня началась пневмония и, в общем… На, читай, здесь все написано… — профессор протягивает сложенный вдвое листок пожелтевшей бумаги, исписанный с двух сторон неровным подчерком. «Мужчина, 22 года. Третья группа крови. На момент заморозки заражен чумой. Опасаясь последующей и неизбежной в таких случаях пневмонии, было принято решение: подвергнуть пациента криоконсервации. Дата перфузии* — 27 июля 1929 года …Второй экземпляр. Мужчина, 23 года. Третья группа крови. На момент заморозки совершенно здоров...» — Второй?! — Да… он был не один… Второго нашли четыре года назад и уже разморозили… — профессор вздыхает и тихо добавляет: — Более того, его вернули к жизни… Страшная догадка прошивает молнией: — Нет, этого не может быть… Вы хотите сказать, что... Профессор молчит и нервно теребит узел галстука, лишь взглядом прося прощения за то, что не сказал правду раньше. — Четыре года назад, Джонхен… Не было никакой аварии, не было потери памяти, твоя память просто спит… Второй — это ты… Джонг обхватывает голову руками, отчаянно закрывая уши, и последние слова ученого тонут в жутком крике, истошном и жутком, воссоединяющем два столетия в долгожданное единство… ________________________________________________ Перфузия* — быстрая заморозка живых организмов