Frozen feelings/Замерзшие чувства

— Тэмин, срочно найди Джонхена и привези его в институт, в зал переговоров, — профессор Кио, прикрыв рот рукой, лихорадочно пытается объяснить своему помощнику, что ситуация вышла из-под контроля. — Но, профессор… вы не сделаете этого! — Тэмин кричит, обрывая наставника на полуслове. — Вы ведь знаете, чем это закончится, — они просто превратят его в подопытного кролика и закроют в лаборатории… На годы… — У нас нет другого выхода… Я не смог убедить совет. Они собираются убить Кибома. *** Джонг сидит в уличном кафе и крутит в руках пустую бутылку; мятый и небритый, нанизывая на себя презрительные взгляды посетителей, он в очередной раз подзывает официанта и дополнительно заказывает солидную порцию выпивки. Вдыхая пары алкоголя, парень закрывает уставшие веки, и его обволакивает туманом, мягким и заботливым, постепенно погружающим его в приятные воспоминания… Флешбэк. Июль, 1928 год. POV Джонхен. Я сижу на втором ряду и жадно впитываю движения рук пианиста. Порхающие и стремительные, извлекающие на свет невероятные звуки, они привораживают меня настолько, что я уже целую неделю в сопровождении своего лучшего друга таскаюсь на его концерты. Высокий, изящный, с тонкими правильными чертами лица и лучистыми глазами, знаменитый пианист кажется мне настолько завораживающе прекрасным, что я начинаю сомневаться в его земном происхождении. — Сдается мне, ты втюрился в этого красавчика… — с ехидной ухмылкой тянет Ван Лу, скручивая самокрутку. Мое лицо тотчас заливает предательский румянец, в груди нестерпимо горячо, и я понимаю, что он прав. — Я купил два билета на завтрашний концерт — обреченно выдаю я, и мой друг протяжно воет, предвкушая вынужденное двухчасовое мучение. — На первый ряд, — добавляю и вижу, как лицо приятеля искажает неподдельная гримаса ужаса. Через два дня… Мой взгляд цепляется за пальцы пассажира, сидящего напротив… Сердце, срываясь на фальстарт, начинает бешено выбивать грудную клетку — эту кисть я не спутаю ни с какой другой: длинные, изящные пальцы нервно дергаются и тут же по очереди подбираются в кулак. Внутренности скручивает от осознания, что Он так близко, но оторвать взгляд от его рук просто не в моих силах… До дрожи в коленках хочется накрыть это тонкое запястье свой широкой ладонью — злюсь на себя и кусаю губы: не помню, чтобы мне когда-нибудь хотелось трогать чьи-то руки, обычно мои желания были намного глобальней. Чувствую, как между нами сразу натягивается невидимая ниточка, которая искрит от напряжения — оно настолько ощутимо, что пианист начинает заметно нервничать, принимаясь растирать свои руки, которые я непрерывно сверлю глазами. Ощущение такое, что наши тела общаются на каком-то своем языке, абсолютно без нашего на то ведома. Окликаю извозчика и спешно покидаю повозку, стараясь не упасть — ноги предательски дрожат… Провожаю взглядом удаляющийся шарабан и неожиданно прямо над своим ухом слышу приятный баритон: — Зачем Вы за мной следите? Август, 1929 год. Квартирка, которую мы снимаем уже второй месяц, ничтожно мала даже для одного человека, но ситуация, которая сложилась в городе, не оставляет нам выбора: всюду снуют люди в военной форме, чиновники убегают в провинции, не желая бороться с нарастающим антияпонским движением, везде разруха и мор. Ежедневно натыкаюсь на многочисленные похоронные процессии — в городе уже давно лютует чума. Уговариваю Бома уехать подальше от опасности, но его концерты расписаны на год вперед, и он даже слышать ничего не желает о переезде. Я еще в постели, открываю глаза — в дверном проеме стоит Кибом. Сегодня он бледнее обычного, и привычная нежность расползается по телу, когда вижу, как он устало улыбается… Подходит ближе, присаживается на краешек кровати и вкладывает свои ладони в мои руки, знает, что я люблю перебирать его пальчики, пропуская между своими… Наклоняется ниже и наши губы, чуть касаясь друг друга, шепчут вечные слова… Его губы горячие, влажные, мягкие и я, притягивая Бомми за руки, сильно прижимаю к себе, заставляя вытянуться рядом. Уткнувшись носом в его плечо, понимаю, что не отпущу его от себя никогда… В такие минуты я испытываю то, что люди привыкли называть счастьем, люблю его почти на грани помешательства: знаю, если его по какой-то причине не будет рядом — в ту же минуту не станет и меня. — И жили они долго и счастливо, и умерли в один день, — шепчет, дотрагиваясь губами до моего носа, и заливисто смеется оттого, что концовку крылатой фразы мы произносим уже вместе. POV Автор. Рука тянется за бутылкой, там уже почти пусто, и Джонг недовольно морщится: в голове всплывают картинки последних дней его жизни «до аварии»… Страшные мысли, как назойливые тараканы, лезут в голову, и Джонхен, сжав зубы, одним резким движением смахивает пустую бутылку со стола. Звук бьющегося стекла вызывает жуткий спазм, и, сжав голову руками, он отчаянно пытается не вспоминать тот проклятый день, но у него ничего не получается… Флешбэк. 28 Ноября 1929 года. POV Джонхен. В голове туман ночной бессонницы, ноги не слушаются, предательски цепляясь друг за друга, а к горлу мгновенно подкатывает огромный ком, когда в груде тел, беспорядочно лежащих на полу, вижу своего Кибома… Спутанные влажные волосы, впавшие алые щеки, приоткрытый рот, шумно вдыхающий зараженный воздух, — у Кибома жар, и жить ему осталось не более двух суток. Я в кожаной маске, закрывающей большую часть лица, стою, прислонившись к стеклянной перегородке, и жадно вслушиваюсь в разговор двух важных господ. По дорогим, ладно скроенным костюмам делаю вывод: они — далеко не врачи, ухаживать за больными остались либо студенты, либо набожные целители, не имеющие никакой медицинской подготовки. Улавливая обрывки фраз, я широко открываю глаза; слух обостряется донельзя, и маленькая крупица надежды начинает согревать мое сердце, замерзшее в тот час, когда узнал, что Ки захвачен в плен черной смерти*. Словно тряпичная кукла, еле переставляя ноги от усталости, иду за ними до подъезда гостиницы и замираю перед широкой парадной дверью — мой жалкий вид резко контрастирует с ее изяществом; поднимаясь по лестнице, вспоминаю неподвижное, измученное болезнью лицо любимого и отчаянно стучу в дверь, за которой скрылась моя единственная надежда. Конец флешбэка. POV Автор — Джонхен, эй! Ты меня слышишь? — как сквозь вату парень слышит знакомый голос и, открыв глаза, видит перед собой взъерошенную рыжую макушку. — Ты, — направляя указательный палец в грудь Тэмина, Джонг лепечет нетрезвым басом, — ты… все эти годы наблюдал за мной, как за лабораторной мышью… — А что я мог тебе сказать: «Прости друг, но ты рисковал своей жизнью напрасно. Твой любимый до сих пор плавает в жидком азоте, и вряд ли ты увидишь его живым?» — Тэмин присаживается напротив и переводит дух, он отвык так быстро ходить. — Да то, что ты сейчас сидишь и орешь на меня, — это величайшее чудо, это Нобелевская премия, понимаешь? — Так значит, я для вас всего лишь премия, сенсация?!! Уйди, Тэ… Иначе я сломаю тебе что-нибудь! — парень шипит сквозь зубы и наливает себе новую порцию алкоголя. — Ладно… — Тэмин подскакивает и спешно направляется к выходу, но тут же возвращается обратно и, склонившись до уровня лица Джонга, выкрикивает: — Ладно, сиди тут и продолжай нажираться! А они в это время решают, как получше достать его мозги из черепной коробки! Словно удар молнии прошивает тело Джонга, заставляя его мгновенно протрезветь и сорваться с места… Он подхватывается, обрывая парня на полуфразе, и мчится на выход, опрокидывая на своем пути ресторанную мебель. Кто-то из посетителей кричит вдогонку резкие ругательства, но все его тело разом превращается в мощную и стремительную силу, рвущуюся навстречу своей любви… ___________________________ *черная смерть – чума