Frozen feelings/Замерзшие чувства

Кейн Весс демонстративно резко застегивает свой портфель и направляется к выходу, но какое-то странное предчувствие приклеивает его ноги к паркету, заставляя остановиться в нескольких шагах от Кио. «Если этот кретин говорит хоть каплю правды, то…» Американец тот еще прохвост и, чуя возможность отлично заработать, решает все-таки выяснить все до конца. В последнее время он отчаянно нуждается в деньгах — все его проекты по закону подлости разом переходят в состояние «вялотекущих» и жить приходится лишь на проценты от вкладов. Кио стоит в центре зала, надутый, как индюк, с видом человека, полностью уверенного в своей правоте, и Весса ведет в сторону от пьянящего запаха легких денег. «Похоже на то, что этому жалкому профессору все-таки удалось это…» В глазах пляшут цифры, подсчеты, перспективы, но трезвый ум ученого настойчиво кричит, что это невозможно и склоняется к тому, что все происходящее — не что иное, как бред старого ученого… Кио приподнимает очки и принимается усиленно растирать слезящиеся красные глаза: последнюю неделю он провел за расчетами, но так и не пришел к нужной формуле. Ученый понимает: оживить Кибома по той же схеме, что и Джонхена, не получится — парня, в первую очередь, надо спасать от смертельной болезни. Хрупкие после консервации органы и сосуды, способные на восстановление, могут не выдержать убойной дозы антибиотиков, так необходимых для успешной реанимации. Одна надежда остается на Тэмина, мальчишка сообразителен не по годам и в двадцать три года уже имеет ученую степень. Его одержимость идеей оживления криоников восхищает и пугает ученого одновременно, но когда четыре года назад они успешно реанимируют Джонга, Кио смотрит на молодого ученого другими глазами. Несколько лет в одной упряжке, упрямо хранящие одну тайну на двоих, отчаянно жаждущие воссоединить двух влюбленных, ученые не решаются провести повторную операцию — слишком мало шансов. Решаясь прибегнуть к помощи крионистов со всего мира, они и не предполагают, что лишают себя этим поступком последнего шанса… Старый профессор знает, что демонстрация восставшего из пепла Джонга внесет хаос в мировую науку, возможно, даже сильно пошатнет устоявшуюся картину мира, но сегодня он старается не задумываться о последствиях. Сейчас главное, чтобы Кибома не пустили в расход и позволили провести операцию. Терять время больше нельзя — ученый с каждым днем чувствует себя хуже и боится не успеть. Смахивая крупную слезу, ползущую по щеке, Кио вспоминает свою Хену и сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек. «Моя малышка могла бы жить…» — расковыривая в клубке воспоминаний образ дочурки, ученый вздрагивает от зычного смеха американца, больше похожего на хлюпанье задыхающегося человека. Тот что-то обсуждает со своими коллегами и, увидев взгляд Кио, направленный на себя, стучит пальцами по наручным часам, намекая на то, что пациенту пора бы уже и появиться. Скрестив сцепленные в замок руки на животе, Весс вплотную подходит к Кио и громко, чтобы все присутствующие разом обратили на него внимание, произносит: — Вы разочаровали нас, профессор! Где же ваш хваленый Франкенштейн? Тишину окрашивает волна ехидных смешков, набирая обороты и сливаясь в небрежную свалку реплик и звуков отодвигаемых стульев — члены совета собираются расходиться. Кио тяжело вздыхает и хватается за сердце, давящее чувство в правом боку сперло дыхание. Рука ученого застывает под правым пахом, усиленно растирая место боли — Джонг уже давно должен быть здесь. Кио не позволяет своим мыслям выйти за границы «если он не успеет», но сыплющиеся оскорбления и недоверие коллег постепенно разбирают былую уверенность на кусочки. *** У Джонга сбивается дыхание, и, останавливаясь передохнуть, парень наклоняется, опираясь руками в колени. Воздух с шумом входит в легкие, перед глазами цветные пятна, но мысль о том, что он во второй раз потеряет Бомми, кружит рядом темными сполохами и сводит с ума… Стряхивая нахлынувшее оцепенение, парень чувствует леденящий порыв ветра, и уставшие конечности разом наливаются удивительной силой. «Чертовщина какая-то…» — мелькает в голове парня, и, дрожа от охватившего его озноба, он выпрямляется и с новыми силами продолжает свой путь. Ноги легко рассекают воздух, и парню кажется, будто пара сильных рук, подхватив его, просто несет тело по воздуху. *** — Дорогой Вы наш! — с победным видом Весс обходит корейского профессора и застывает в полуметре от него. — Не надо тратить наше и свое время напрасно. Мы все уже догадались, что никто сюда не придет и ваш якобы оживленный экземпляр — всего лишь способ привлечь к себе внимание! Вы выдаете желаемое за действительное, коллега… Я, конечно, понимаю: каждый ученый мечтает войти в историю науки, но вы, по-моему, превращаетесь в классического безумного профессора! Уйдите достойно и позвольте нам спокойно раскроить голову вашего крионика. Конец фразы застревает в горле американца, когда в зал врывается Джонхен… «Что?! Да что эта американская обезьяна может знать о жизни? Что он может знать о том, через что им пришлось пройти ради того, чтобы быть вместе?!» Жуткая, неуправляемая ярость вспыхивает жаром в груди, окрашивая щеки Джонга в ярко пунцовый цвет. «Броситься на этого болтливого идиота и врезать ему по морде…» Сильный удар сваливает ученого с ног, но Джонга это не останавливает — издавая невнятные вопли, он продолжает месить кулаками до тех пор, пока лицо американца не превращается в сплошное кровавое месиво. Парня с трудом оттаскивают от профессора и волокут в коридор. С ревом раненого зверя Джонг повисает на плечах подоспевшего Тэмина и воет, ощущая всю безысходность происходящего и теряя последнюю надежду…