1000 Бумажных Журавликов

Darren Hayes – Insatiable http://cs619519.vk.me/v619519599/17ed7/7vwCneQ1SN0.jpg Мы справляемся со всеми проблемами. Он все еще пытается прятаться от меня, когда его организм отторгает только что проглоченную еду, или слабые сосуды пускают кровь из носа, но я иду с ним в ванную и держу его руку. Он почти не стесняется своего состояния, но стыдится слабости, охватывающей тело все больше день за днем. Я готовлю ему вареные овощи и пропускаю их через миксер, балуя Фрэнки пюрешками, которые он любил, когда был маленьким. Каждое утро он находит нового журавлика, которого я сделал, пока он спал. Нежная улыбка, робкий поцелуй и трепетное «спасибо» заставляют меня плавиться под его влюбленным взглядом. Я смотрю на Айеро так же, и это не поддается контролю даже в больнице и магазинах. Мы ходим бедро к бедру, случайно касаясь пальцев и ладоней, улыбаясь друг другу, смущенно опуская взгляд. - Ты чудо, - шепчет он мне, проводя рукой по спине, когда проходит от одного стеллажа к другому. Тянется за кукурузными хлопьями, вставая на носочки, и жалобно смотрит на меня, дотрагиваясь до коробки кончиками пальцев. Я легко дотягиваюсь до коробки, кладу ее в корзину. - Как ты только запал на меня, - качает головой, хихикая, - больной коротышка, да еще и из другого города. - Не знаю, - пожимаю плечами, и на секунду накрываю его ладонь своей. От нежданной нежности у него появляется слабый румянец, и он смущенно озирается, убеждаясь, что никто не видел. – Ты стесняешься меня? Он не сразу понял вопрос, и несколько секунд часто моргал, смотря мне в глаза. - Нет, что ты, нет! Нет, конечно! – затараторил он, поняв, чем вызван вопрос. – Я никогда не скрывался. Но ведь это ты. Тебе хочется, чтобы кто-то знал про нас? Многие же стесняются и пытаются хотя бы выглядеть нормальными. - Мы нормальные, Фрэнк, - подхожу к нему ближе, целуя затылок, - неважно, в каком теле находится душа, которая заставляет сердце биться чаще. И замечательно, если это взаимно. - Да, - он согласно кивнул, делая полшага назад, чтобы прижаться ко мне. Я растрепал его волосы, идя дальше по продуктовой аллее. - Я не знаю, как буду жить без тебя, - честно признался он, догоняя. - О чем ты? – я остановился, всматриваясь в его лицо, чуть желтоватое. - Твой отпуск. Ведь через два дня ты уедешь домой и вернешься только на выходные. Мне нужно будет прожить без тебя пять дней. Если ты, конечно, планируешь приехать… - он не мог смотреть на меня. - Фрэнки… Давай поговорим об этом дома? Магазин не самое подходящее место… И он замолчал, не проронил ни слова за всю дорогу. Я мыл овощи, когда он вернулся ко мне. - Давай помогу, - он подтолкнул меня бедром, прося освободить место у раковины. - Лучше вытирай, - я указал на полотенце, - мокрыми в холодильник не надо. Он кивнул, послушно берясь за работу. Я старался оградить его от всего, и иногда это доходило до маразма, и я сам это чувствовал. Я не пустил его к воде сейчас, потому что лишний контакт с водой может вызвать в его лишенном иммунитета организме простуду. Пусть лучше сушит полотенцем продукты, чем хлюпает носом. - Мы дома, - вдруг заявляет он. Я знаю эту интонацию, чуть отрывистую, с повышением голоса на последнем слоге. Он боится. Выключаю воду, подходя к нему вплотную. Он отрывается от своего занятия, не отводя взгляда от моих глаз. Провожу кончиками пальцев по его щеке, другой рукой обнимая, привлекаю к себе. Он садится на стол, расставляя ноги, чтобы я встал между ними, прижимаясь к нему. Пальцы скользят мне под футболку, касаясь поясницы, и по спине пробегает дрожь, заставляя резко выдохнуть ему в губы. Он ловит мой выдох, целуя, чуть прикусывая, облизывая. Его прикосновения почти невесомые, переполненные нежностью, осторожные. Запускаю пальцы в его волосы, касаясь кончиками длинных волос, когда выбритый по бокам ежик щекочет ладонь. Он притягивает меня ближе, сам прогибаясь навстречу, я чувствую, что он возбужден. Глажу бедра, поднимаясь выше, и, ухватившись за подол футболки, стаскиваю ее, дразня кожу легкими касаниями, сменяя ногти подушечками, беспорядочно водя по животу, поднимаясь к груди. Задеваю вставшие соски, и он стонет, расстегивая мою толстовку, бросая ее на стул. Усмехаюсь в губы его бережливости – даже сейчас он не кидает на пол, а заботится, чтобы вещь не испачкалась. Крепче целую его, пытаясь справиться с молнией на джинсах, пока он расстегивает мой ремень. С трудом оторвавшись от его губ, почти задыхаюсь, целую шею и ключицы, которые теперь выпирали еще сильней, водя руками по предплечьям, покрытым мурашками. Он, всегда отзывчивый, с жадностью принимает мою ласку, делясь своей нежностью. Когда чувствую, что он справился с моей молнией, снимаю штаны, когда они падают на пол, одной рукой прижимаю его к себе, чуть приподнимая, и стягиваю с него джинсы. Его тело становится все легче с каждым днем, пробуждая во мне больше отчаянной нежности, желания зацеловать каждый сантиметр, обласкать всего от корней волос до стоп. Он что-то шепчет мне, но я не вслушиваюсь, массируя его член через плавки. - Джи, пожалуйста, - стонет он, подцепляя резинку боксеров, снимая их с меня. Я не заставляю его ждать, наклоняюсь, беря головку в рот, облизывая, и сразу вбираю чуть глубже, втянув щеки. Я делаю это не очень уверенно, но знаю, как ему нравится. Расслабляю горло, пытаясь заглотить до основания, но рефлекс сжимает стенки, и Фрэнк громко стонет, откидывая голову назад. Он выглядит так притягательно с этим редким румянцем, раскрытыми, блестящими губами, открытой шеей. Грудь тяжело вздымается, когда я выпускаю его набухший член изо рта, и начинаю ласкать пальцами, играя языком с головкой. Он толкается бедрами, прося большего, нетерпеливо ерзает, сминает мои волосы на затылке, вытягивая их вверх. Я отрываюсь от его члена, и тянусь к губам. - Нет, Джи, стой, - еле выговаривает он, смотря на меня полубезумными от желания глазами, - Я хочу тебя сегодня. Ты возьмешь меня? Я слышу его слова, но смысл доходит не сразу. Он впервые просит меня взять его, хотя до этого дальше петтинга не заходило. Я хотел его, но не просил об этом, не желая обидеть или отпугнуть. А сейчас его губы складывают эти слова, которые одновременно пугают и заводят. - Ты хочешь этого? – почти эхом повторяю его слова, и он кивает, целуя меня. Он ложится на стол, раздвигает ноги чуть шире, и я провожу дрожащими пальцами по горячему колечку мышц, чуть надавливая. Он сжимается, тут же расслабляясь, пуская меня глубже. Я не знаю, как нужно делать правильно, и просто слежу за его реакцией, не желая причинить боль. - Добавь второй, - хнычет он, покачивая бедрами в такт мне. Я осторожно подвожу ко входу второй палец, и он легко проходит внутрь. Чувствуя себя уверенней, проталкиваюсь глубже, чуть поворачивая пальцы, и он стонет, прогибаясь, как не стонал до этого ни разу, я повторяю это движение еще и еще, наслаждаясь тем, как он извивается на пальцах, выстанывая мое имя. Мой собственный член изнывает от желания, и кажется, что я готов кончить от этих звуков без единого прикосновения. - Фрэнки, не могу больше… хочу… впусти… Вынимаю пальцы, слыша голодный всхлип, и подставляю свой напряженный ствол к сфинктеру. Надавливаю, и останавливаюсь, слыша стон, похожий на вскрик. - Фрэнки? Тебе больно? Что, что такое? – нависаю над ним, обеспокоенно всматриваясь в лицо. - Все хорошо, - выдыхает он, зажмуриваясь, пуская слезинку из уголка глаза. - Мне остановиться? Просто скажи… - я не знаю, что делать… - Продолжай… Медленно входи, дай привыкнуть… Он огромный… Я осторожен. Проталкиваясь чуть глубже, смотрю за его реакцией, замираю, когда он морщится. Войдя на всю длину, останавливаюсь, давая привыкнуть. Он чуть подается бедрами вверх, и я начинаю двигаться в нем, прислушиваясь к своим ощущениям. Это не похоже ни на что, что я испытывал. И не потому, что я впервые занимаюсь сексом с мужчиной. Я впервые занимаюсь сексом с человеком, к которому испытываю такие чувства, и эта близость ощущается острее, и каждое прикосновение, каждая его реакция находит отклик в моем теле. Я меняю угол, и он стонет, вскидывая бедра, прося не останавливаться. Я двигаюсь уверенней, набирая темп, чувствуя, что надолго не хватит. Его член бьется между нашими животами, и я обхватываю его пальцами, двигаясь по всей длине в такт толчкам. Он стонет все откровенней, и через пару толчков кончает мне в руку, дрожа всем телом. Мышцы сжимаются вокруг моего члена, и я кончаю следом, обессиленно ложась на его живот. Его грудь тяжело вздымается, и я поднимаюсь, чтобы не раздавить его хрупкое тело. Подаюсь вперед, целую в губы, он отвечает на поцелуй, запуская руку в слипшиеся от пота волосы. Я целую его, пока не чувствую, что солоноватый привкус пота смешивается с металлическим. Разрывая поцелуй, понимаю, что у него снова идет кровь из носа. Я хватаю кухонное полотенце, которым он буквально десять минут назад вытирал овощи, и прикладываю к нему, поднимая его на руки, чтобы перенести наверх. Он наклоняется над ванной, и кровь, не останавливаясь, тонкой струйкой стекает по белизне эмалированной поверхности. - Прости, Фрэнки… - я покрываю поцелуями его лопатки, позвоночник, плечи, - Это моя вина… Ты не должен перенапрягаться. - Это было замечательно, - отвечает он, находя мою руку и сжимая в своей, - и я не жалею. Я сам хотел тебя, и спасибо, что ты это сделал для меня. - Я сделал это для нас, Фро, - я смачиваю другое полотенце, и протираю его тело, убирая пот, - и знаешь… в продолжение темы о моем отъезде. Я должен уехать в Нью-Йорк, ты знаешь. Я не говорил тебе, но… Я решил уволиться и переехать сюда, или, если получится, перевестись на фриланс. Я могу снять квартиру недалеко от тебя, или, если тебе не в тягость, останусь жить в этом доме. Я не могу оставить тебя. - Если бы я мог, я бы обнял тебя. И, если бы мог, отговорил. Ты не должен делать этого. Строй свое будущее, Джи. Я могу уйти в любой момент, и тогда у тебя не останется ничего. Ты должен продолжать работать, пожалуйста… - Ой, заткнись, - перебил я, беря чистое полотенце, чтобы прикрыть дрожащее тело, - Я решил, что перееду. И даже если ты не пустишь меня на порог этого дома, я все равно буду рядом. - Это и твой дом, - он повернул ко мне голову, - и ты можешь приехать, когда захочешь, чтобы остаться. Но я не хочу ломать твою жизнь. - Ты помог мне понять, что такое жизнь, - обнимаю его сзади, чувствуя бешеный пульс, - и я останусь с тобой до конца. - А если я выживу? – снова та же интонация, встревоженная, со скользящими верхними нотками. - Если ты выживешь, то мы переедем в Нью-Йорк. Мы будем жить в моей квартире, куда ты сможешь забрать и своего Пеппера. - Мы такие мечтатели… - глухо проговорил он, и мне показалось, что кровь в ванной разбавила прозрачная капля.