1000 Бумажных Журавликов

http://cs624525.vk.me/v624525006/260b6/PtubLvP9BoE.jpg Breaking Benjamin - Forever Я обнимал его за плечи и не хотел открывать глаза. Через закрытые веки я чувствовал, что уже рассвело, но не мог заставить себя увидеть этот день. Сегодня его увезут от меня. Его уведут в кабинет, где анестезиолог положит его на каталку и сделает укол. А потом на него наденут кислородную маску и перевезут в стерильную операционную, где разрежут в попытке вынуть то, что его убивает. И если его не убьют самой операцией, есть вероятность нашего «долго и счастливо». Я осторожно прижал его к себе, и Фрэнк нежно поцеловал меня в ключицу. — Просыпайся, — еще один короткий поцелуй, — уже пора. Я, сонно щурясь, поцеловал его в лоб, пытаясь увидеть время. — До будильника еще тринадцать минут, Фрэнки… — Давай поваляемся рядом, пока не зазвонит. Хочу запомнить твое тепло. Я тоже хочу запомнить твое тепло, Фрэнк Айеро. Я хочу запомнить каждую твою родинку, каждую татуировку и выступающую вену. Я хочу запомнить твои волосы и кожу наощупь, запах, каждый оттенок и блик, который есть на твоем теле. Я хочу запомнить тебя. — Ты поваляйся, а я пойду в туалет. Мне очень надо. Он улыбнулся, но тут же поморщился переворачиваясь на спину, давая мне встать. Я так быстро, как мог, добежал до ванной, закрыл дверь на замок и включил воду - как раз вовремя для того, чтобы меня стошнило. — Чертовы нервы, — пробубнил я, вытирая слезы. Я уставился на себя в зеркало. Глаза, налитые кровью, фиолетовые мешки, блеклая кожа, сходившая сухим шелушением. Я был высосан, измотан, иссушен, доведен до опустошения в минус. Но это было и неплохо. Это состояние не давало всем эмоциям находить выход, и даже проявляться полноценно. Я не чувствовал и половины того, что мог бы, будь я в нормальном состоянии. Но и сейчас сердце рвало болью при каждом вымученном, глухом ударе где-то в районе кадыка. — Ладно. Все будет хорошо. Все уже хорошо. Помни: говори о будущем в прошедшем времени, программируй пространство на успех, — выдавил я из себя цитату из какого-то глупого шоу про трансферинг реальности, сгибаясь над раковиной в очередном приступе рвоты из пустого желудка. Горло саднило, и я откашлялся, сплевывая. Наспех брызнув в лицо ледяной водой и поводив по зубам щеткой, я вернулся к сладко сопящему Фрэнку. Стоило мне прилечь, он обхватил меня всеми конечностями, напомнив панду. — Милый… — прошептал я, думая, что добавить, но будильник на прикроватной тумбочке быстро заглушил все нежные мысли в моей голове. — Давай вставать. — А давай. — Он медленно сел в кровати, ставя ноги на пушистый коврик. — Теперь я в ванную. Я кивнул, надевая футболку Iron Maiden. Глупое, глупое утро не успело начаться, а уже заполнено мельтешащими мелочами. Мне нужно успокоиться. Я постучал в дверь ванной: — Можно? — Открыто, заходи. — Я хотел… — я отодвинул шторку ванной, заставляя Фрэнка инстинктивно повернуться ко мне спиной, - я хотел вымыть тебя. — Я сам справлюсь, Джи, я не… — Нет, Фрэнки. Я хочу сделать это не чтобы помочь, а чтобы касаться тебя. Чтобы чувствовать своей кожей твою, чтобы пузырики геля лопались, попадая между тобой и мной. Я просто хочу... — Касаться. — Да. Он молча протянул мне уже намыленную душистым гелем губку, и я, наклоняясь, вожу ей по выпирающему позвоночнику, тонким рукам, жилистым ногам… Он поворачивается лицом, и я нежно тру грудь и живот, а он вздрагивает, когда я случайно задеваю его кожу пальцами. — Тебе холодно? — спрашиваю я, замечая мурашки. — Нет, — он опустил глаза, — это твои прикосновения. Я только улыбнулся, беря душ и смывая пену с любимого тела. Закутав его в махровое полотенце, прижимаю к себе, прислоняясь лбом к его лбу. — Послушай, Фрэнк. Ты — самое невероятное, что случалось в моей жизни. Ты... — Джи, не надо. — Он отстраняется, внимательно смотря мне в глаза. — Мы не прощаемся навсегда, и я скоро вернусь в этот дом. Все будет хорошо. Мы еще успеем сказать друг другу столько добрых слов, что тебе это все надоест. Мы не прощаемся, ты меня понял? — Да, просто… — Я знаю, и мне тоже страшно. Но все пройдет легко, я чувствую это вот здесь. — Он указал на сердце. — Тебе не о чем волноваться. — Я просто хотел, чтобы ты знал, кто ты для меня. — Я знаю. У тебя очень говорящие глаза, особенно сейчас. — Он вытер слезу, которую я не заметил на своей коже. Через полчаса приехал Майки, чтобы отвезти нас в больницу, а потом меня – домой. Я хотел ехать сам, но он настоял, опасаясь, что я буду не в состоянии держать руль на обратном пути. Мы с Айеро сидели на заднем сидении, молча смотря на мелькающий унылой серостью пейзаж. Он сжимает мою ладонь со всей силы, и я понимаю, насколько он слабый. — Все будет хорошо, — шепчет он в окно. У входа нас встречает, конечно же, Хейли. Девушка, как всегда, приветливо улыбается, разглаживая складки на халате. — Привет, мальчики. Ну что, готовы? — Да, — отвечает Фрэнк. — Нет, — в унисон ему говорю я. — Понятно, — она нервно усмехается, — как и всегда, самый готовый — пациент. — Ну кто-то же должен не давать этому засранцу опустить руки и впасть в состояние трясущегося кролика? — Фрэнк отпускает мою руку, чтобы обнять медсестру. — Пойдем, герой. Настало время стать здоровым. — Она берет его под руку, и его рукав ускользает из моих пальцев. — Я тут подожду, да? — Я хотел поговорить с Хейли. Она коротко кивнула, уводя моего Фрэнка по пахнущему болезненной чистотой коридору. Я смотрел вслед его хрупкой фигуре, молясь, чтобы это был не последний раз, когда я слышу его шаркающие шаги. Через полчаса из кабинета в конце коридора выехала каталка, и Хейли, махнув мне, скрылась за поворотом, держа какой-то аппарат, подсоединенный к Айеро. Я ждал. Без музыки, без привычного блокнота, без единого слова своему брату. Время от времени он подходил ко мне, неловко трепал за плечо, пытаясь подбодрить, и я слабо улыбался, думая о том, что Майки, пожалуй, единственный, кто всегда был рядом, что бы ни случилось. У нас было всякое: и обиды, и разбитые носы, и оскорбления, переходившие границы дозволенного, но мы всегда были рядом, когда нужна была поддержка. Хотя, буйное поведение у нас было только в подростковом возрасте, когда каждый пытался отвоевать свою независимость и право быть главным. Глупо, но прекрасно, потому что именно эти встряски помогли устаканить этот особый вид дружбы, связывающий братьев, и довести отношения до всеобъемлющего понимания. Майк положил руку мне на плечо, кивком указав на коридор, по которому торопливо цокала маленькими каблучками медсестра. — Ну что, вот все и началось. Он уже заснул... — Только бы проснулся, — пробормотал Майки. — Что сказал врач? — Я посмотрел ей в глаза, пытаясь заглянуть внутрь. — Джи, — Уильямс потянулась к шее, переходя потом на затылок, — у него слабый организм, да еще и стресс... Ох. У таких операций, как правило, хорошая выживаемость, если организм выносливый... — Очень много слов, Хейли. Скажи, как есть, - перебил брат, не смотря на девушку. — Мне очень хочется, чтобы он был в порядке. И врач, который его все это время наблюдал, дал ему лучшего хирурга. Мы все его любим, Джерард. И сделаем все возможное. Но, сам понимаешь... — Сколько процентов? Хейли растерянно заморгала: — Что? — Сколько процентов вероятность удачной операции? — Статистика в общем колеблется, но... — Его процент, Хейли. Пожалуйста. — Сорок на то, что он выживет. И потом почти семьдесят, что все закончится ремиссией. Это хорошее соотношение. Хорошее? То есть, ее не смущает, что вероятность его смерти — больше половины? Я просто выругался себе под нос, борясь с желанием сбежать отсюда прямо сейчас. — Мы сделаем все, что можем. Там сейчас наша лучшая команда. Все будет хорошо. — Она сжала мои пальцы в своей ладошке. — Спасибо, Хейли. Спасибо за все, правда. Майк почти волоком потащил меня к выходу и, едва мы оказались за воротами, вставил мне в губы сигарету. Я пытался отмахнуться, но он настоял: — Покури, успокойся. — Я не... —Сделай затяжку, а.

***

Мы едем молча, и за окном все то же серое месиво, только теперь холодней на пару сотен градусов. — Слушай, если хочешь, поехали домой, мама будет рада, и твоя комната… Она все еще твоя. Тебе не обязательно быть в том доме одному. — Я в порядке, Майк. — Я вижу. — Он поправил очки. — Правда. Я там привык, и мои вещи… Может, ты переночуешь со мной сегодня? Пожалуйста. — Конечно, без проблем, — брат согласился без промедлений. — Только заеду домой, ладно? — Меня сбрось тогда, и приезжай. С алкоголем. — Я так и понял. — Он был серьезен. Я не закрыл дверь, зайдя в пустой дом. Он был таким мертвенно тихим, что становилось страшно дышать: казалось, что стены дышат эхом в ответ. Я смотрел на всех журавликов, расставленных на каждой возможной поверхности, и молил все высшие силы, чтобы этот дом еще услышал смех Айеро. Оставалось сделать всего каких-то двадцать журавликов, и будет тысяча. Я сел на кухне, разложив на подоконнике двадцать листов. — Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо, — сказал я своему поблекшему отражению.