1000 Бумажных Журавликов

Placebo - Blind Placebo - Running Up That Hill https://pp.vk.me/c621618/v621618006/9307/8JOXYh_iRUU.jpg Наркоман. Это одно из самых страшных слов, которое воспринимается, как неизлечимый диагноз. Наверное, так оно и есть, ведь почти все, кто когда-то завязал, снова возвращаются к своей старой зависимости. Выражение «бывших не бывает» не нуждается в подтверждении даже в этой области. Бывший парень бывшего наркомана принес ему наркотики. Снова. Они снова были в одном доме, в одной комнате, и снова употребляли. В моей голове, невыносимо болевшей после вчерашней попойки и откровений, не находилось места новой информации, разбивавшей мои окостенелые внутренности. На куски, изнутри и снаружи, на мелкие осколки. Почему он не сказал мне? Это так логично – он боялся. Это не та тайна, которую ты открываешь, не пряча глаза. Это печать, приговор, клеймо на человеке до конца его дней, оставленное косыми взглядами посвященных в тайну. Мое желание поговорить о нем привело только к большему желанию излечиться другим разговором, на этот раз об услышанном. Но с кем можно поделиться тайной, когда она – не твоя? Только с ее обладателем… но… Я рванул к компьютеру быстрее, чем успел додумать предыдущую мысль. Дневник. Закрытый ото всего мира, кроме него. Теперь я – единственный обитатель этого маленького мира на двоих. Я не заходил на этот сайт с того момента, как приехал к нему в костюме сотрудника экспресс-почты. А зря. Все это время он продолжал вести дневник. Он записывал то, о чем думает, писал о том, как мы проводим дни, писал о своей болезни… и вот… Записи за то время, когда меня не было рядом. «...Я не знаю, что мне делать. Он не мог так просто уйти, нет. Я не верю. Я просто отказываюсь верить, что он оставил меня. У меня паника. Я не знаю, как мне жить дальше. Я не хочу жить дальше. Именно он держал меня почти полгода, он заставлял меня не только лечиться, но и верить в лечение. Мне хотелось жить только потому, что рядом с ним я видел смысл в своем существовании. Теперь этого смысла нет. У меня нет никого и ничего больше...» «...Я глупый. Какой же я глупый, если позволил себе хоть на минуту поверить в то, что могу быть нужным хоть одному живому существу на этой планете! Я болен. Такие, как я, не нужны никому, и мы просто доживаем свой срок, отмеренный естественным отбором. Естественно, он свалил. Кому в здравом уме захочется быть с тем, кто постоянно блюет и заливает кровью из носа все вокруг? Я иссушен этим диагнозом, и я стал страшным. От меня даже пахнуть стало отвратно, и этот запах не смыть, потому что это именно мой естественный запах сейчас. Я сам себе противен, и предпочел бы себе кого угодно. Неудивительно, что он выбрал женщину. Это – его билет в нормальную, полноценную жизнь. Он снова в обществе, и естественный отбор позволяет ему существовать в этом обществе так, как ему удобно. Я должен быть рад за него. И я рад. Но мне больно и горько за себя. За свою обманутую веру. За то, что еще один человек, которого я любил, выбросил меня. Да я бы даже собаку выкинуть не посмел. А они людьми швыряются...» «...Я больше не могу так. Я не могу сидеть тут один, дожидаясь очередного дня, чтобы поехать в больницу и обратно. Я устал занимать себя чем попало. Я видел все эти фильмы, я читал все эти книги. Я не могу больше играть на гитаре, потому что пальцы за час стираются до крови. Меня не стало еще до того, как я умер...» «...Я невыносимо скучаю по Джерарду. По его улыбке, по острому носику и по скрипучему голосу. Но я научился забивать эту боль настолько глубоко, что улыбаюсь снова. Спасибо...» Мои глаза бегали со строчки на строчку, и я не верил тому, что вижу. Он писал. Он знал, что я не читаю, но все равно не упоминал Джама. Он не хотел, чтобы я знал. Но именно он, это очевидно, привел его в чувство. Самым грязным и убийственным способом. Я одновременно и благодарен ему за это, и проклинаю. Он был рядом, но он был тем, кто убивает. Кто знает, если бы он не пичкал Фрэнки наркотой, может, он сейчас был бы рядом со мной. Может, его организм был бы в состоянии бороться в день операции… Я никогда не узнаю ответа. Я никогда не узнаю, убил его Джам или рак. Поэтому – нет смысла обвинять его в убийстве, хотя отчаяние побуждает именно к этому. Но это обвинение слишком тяжелое, и не я судья. Я могу понять их обоих. Я прекрасно осознаю, почему Фрэнк пошел на это, и почему Джам поддержал его. Но это не облегчает той боли, которая теперь убивает меня. Я не знаю, что мне делать.