Трудный возраст

В поганый период с тринадцати до семнадцати ненавидеть можно много, часто и со вкусом. Занзас ненавидит одноклассниц в католической закрытой школе, особенно отличницу Грацию, которая является предметом обожания всех учителей и святых отцов и всегда тихо вскрикивает и прижимает ладонь ко рту, когда при ней начинают громко ругаться матом. Сама Занзас обожает ругаться: для нее нецензурный итальянский – что хорошо выдержанное сухое вино (красное, разумеется). Хотя, Грация, если признаться честно, заслужила жгучую ненависть со стороны Занзас прежде всего тем, что уродилась в мать-модельку: невинно красивой до умопомрачения. Ведь больше всего в этом мире Занзас ненавидит проигрывать. Как же она смеялась, когда «ромашку» Грацию выставили из школы за разврат со святым отцом. Отсутствие конкурентов – это было так... умиротворяюще. - Эй, Беатриче, а ты сколько детей хочешь? Занзас, с удобством растянувшаяся на кровати, оглядывается на соседок из-под учебника истории и фыркает. Ку-ри-цы. - Ну... может быть, одну девочку. Шить платья принцессы и играть с ней в Барби. А ты, Конни? - Троих. И чтобы старшим был мальчик и защищал младших! «Благодаря поддержке известнейшего на тот момент полководца Помпея и богатейшего из римлян Красса, Цезарь был выбран консулом на 59 год. В то же время, его коллегой стал ставленник сената, Марк Кальпурний Бибул, с которым Цезарь вступил в не прекращавшийся до окончания их совместного консульства конфликт…» - Занзас! Эй, Занзас! А ты что думаешь? - Да что ты у нее спрашиваешь, она ж никогда замуж не выйдет. Последнее замечание попадает в цель, и это... нет, не обидно, это просто бесит. Так что Занзас в кои-то веки снисходит до ответа. - Шесть. Или восемь. Все мужики. Она опускает раскрытый учебник на грудь и с ехидной ухмылкой оглядывает удивленные лица соседок. - Я же вас во всем уделываю, цыпы. И снова прячет лицо за учебником, ибо первый триумвират не ждет. - Эм, Занзас. - Что еще? - Ты готова родить восьмерых детей, восьмерых! А это же больно! - Ну да. - И воспитать! Восемь мальчиков, это же какой цирк будет у тебя дома! И все лишь для того, чтобы нас, как ты выразилась, «уделать»? - Ага. Ты так говоришь, как будто перфекционизм – это что-то плохое. За два года Занзас уже в третий раз выдергивают из школы на похороны. Энрико, старший из раздражающих братцев, последний оставшийся в живых после жестоких, затянувшихся на пять лет мафиозных разборок, в этот раз все-таки не смог избежать шальной пули в перестрелке. Был хорошим братом – так считала Занзас, хотя Койот с ней был в корне не согласен – и Боссом мог бы стать отличным. Он ее даже, несмотря на неодобрение отца, стрелять научил, хотя, по идее, «не женское это дело». Это едва ли не первый раз, когда Занзас искренне читает молитву Всевышнему за душу усопшего. А потом приходит осознание того, что теперь Боссом Вонголы должна будет стать она. Ух, она всем этим отбросам покажет! - Отец, - Тимотео сидит на скамье рядом с ней и кажется разом постаревшим лет на десять. – Раз я теперь первая в списке, ты ведь заберешь меня из школы? И Реборна у Каваллоне отзовешь? Тимотео тяжело вздыхает. - Рано еще об этом говорить. Черная вуаль очень удачно скрывает хмурое выражение лица, поджатые губы и отголосок ярости в глазах. «…Parasti in conspectu meo mensam adversus eos, qui tribulant me...»* Кто бы ей на самом деле приготовил трапезу в виде врагов. Для начала подошли бы те ублюдки, что подстрелили Энрико. _____ *лат., «ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих», 22 псалом, читается на похоронах. Занзас стоит чуть в стороне от толпы, наконец-то откинув с лица набившую оскомину вуаль, и хмуро, сосредоточенно перекатывает в пальцах пламя Ярости, как уличные фокусники и шулеры играются с монетками. С лирами такой фокус у Занзас не прокатывает, но пламя выглядит достаточно устрашающе, так что факт «читерства» ее не беспокоит. На данный момент это еще и снижает количество желающих выразить соболезнования, что не может не радовать. Занзас ненавидит лишний сброд, официальные сборища и их неизменный атрибут - подкатывающих «кавалеров». О, а вот и первый номер за вечер. Она краем глаза замечает петляющего между «гостями» высокого белобрысого мальчишку. Вихляет, уворачиваясь от локтей, как танцор. Или как профессиональный мечник. Танцоры, вроде как, в мафии не нужны. «Кавалер», назвавшийся Сквало, оказался забавным. Вот тебе и тот, кто с радостью сервирует ей трапезу из врагов; впору поверить, что «Всемилостивый» исполнил просьбу. - Когда я убью Тира, подарю тебе Варию! Белобрысый вихрастый пацан, молоко на губах не отсохло, а обещает свергнуть Императора мечей во имя ее. Это было почти мило. - Вот убьешь, тогда и поговорим. Занзас ненавидит лицемеров. Ложь ей тоже не нравится. А обманутые ожидания вообще вне конкуренции. Приемная. Приемная дочь. Никуда из осточертевшего интерната ее забирать не будут, Вонгола сольется к черту в результате интриг змея-Савады и неумелого руководства его сыночка. Япошки в сицилийском клане, вашу ж мать! Поэтому однорукому Сквало, скинувшему ей в окно именные, подаренные еще братцем пистолеты, она радуется как подарку на Рождество. - Собирай вещички... Босс. Пойдем на штурм, как ты и хотела. Беатриче, а затем и Конни с Луиджиной просыпаются примерно в тот момент, когда Занзас, перекинув тяжелую сумку Сквало, в пижаме с котятами, кожаной куртке и тяжелых ботинках на босу ногу, подтягиваясь на руках, лезет в окно. - Я всегда знала, что рано или поздно кто-нибудь сбежит отсюда с бойфрендом, вот так, через окно... – мечтательно тянет Беатриче. – Но я и не предполагала, что это будешь ты. Занзас, уже поставившая ногу в оконный проем, обернулась. Восхищение – настоящее восхищение! – и белая зависть на миленьких мордашках. Они на нее ни разу за пять лет так не смотрели. Вот это стоит того, чтобы соврать. - Ну я же все-таки девочка. Все во имя любви, цыпы! Она эффектно спрыгивает на землю. И с довольной улыбкой идет вслед за Сквало под умиленное «Оооо!» и аплодисменты, доносящиеся из окна. - Ты и не должна была об этом узнать, дочка. Ты ведь была самой младшей. Выучилась бы, я бы тебя замуж выдал, никакого «семейного бизнеса»… - Тимотео печален и выглядит уставшим до чертиков. - А меня спросить? – Занзас вообще редко кричит, но это особый случай. Хочется вопить и крушить, рычать и разрушать. Где-то сзади пытается встать поверженный Сквало. Рядовых разбросало по особняку. Блицкриг не удался. - Я хочу Вонголу! И я получу ее, даже если мне придется взять ее силой! Тимотео тяжело вздыхает. И, когда Занзас нападает, ее пламя сковывает лед. Наступает тьма, и она проваливается не то в кому, не то в тяжелый сон. И даже не успевает мысленно закончить лингвистическую конструкцию нецензурно-эротического характера. Сквало теперь длинноволос, циничен и кровожаден. Выше нее где-то на полголовы, что неимоверно раздражает. И все такой же дурной. А Занзас теперь ненавидит холод. Ей уже восемь лет как шестнадцать, оказывается. Все еще отличный возраст, чтобы что-то ненавидеть. - Как встану... – голос сиплый, как во время ангины, - ломанем в Японию и грохнем этого сосунка. Сквало радостно скалится. - Конечно, Босс! Занзас молча смотрит в потолок еще с минуту. И все-таки задает один девчачий, но очень волнующий вопрос: - У меня по всему телу со шрамами такой пиздец? - Когда только разморозили, хуже было, - честно отвечает Сквало. Занзас сопит, и Сквало сначала не понимает, что отражается у нее на лице. Только потом до него доходит, что сопение было... обиженным. - Вот черт. Значит, куриц из школы я так и не уделаю. - Чего? - «Замуж» мне теперь не светит. Хотя, не очень-то и хотелось. Сквало, скотина, весело фыркает и треплет по голове. Хорошо хоть не ржет в голос. Еще бы – вырос, падла, и пользуется. Только бы в «заботливого папочку» играть не начал. - Если хочешь знать, тебе идет. Да их и не видно почти, пока ты не злишься. - Да пошел ты. Платьица – это, как ни парадоксально, одно из тех явлений, что Занзас нежно любит. Хотя и папочке назло часто в детстве делала вид, что ненавидит юбки и всем костюмам предпочитает джинсы. Папочка, к слову, уже сидит в кабине Моски вместо аккумулятора, а Занзас задумчиво меряет шагами свою гардеробную в особняке. - Вот уж от кого не ожидал, - присвистывает Сквало, прикидывая примерное количество шмотья в гардеробной Босса. - Ну и дурак. Я ж, блядь, девочка. Ну так какое выглядит более солидно? Это черненькое, или вон то, красненькое? – Занзас поворачивается к зеркалу и хмуро ощупывает шрам на скуле, который не исчезает, даже когда она спокойна, как танк. Сквало недоуменно моргает и чешет в затылке. Надо было оставить с ней Луссурию, известного любителя миланских показов «Haute Couture». - Мне розовое понравилось. Занзас смотрит на него как на умалишенного. - Мусор, я, блин, спросила, что выглядит солиднее, а не что тебе больше нравится! В «розовом червяке» я буду похожа как минимум на шлюху, а как максимум – на тупую пизду. Я ж, твою мать, не в бар собираюсь! - Тогда черное. - Отлично, значит красное. Занзас ненавидит холод, проигрывать, назойливых кавалеров и Саваду Цунаеши. Это явно не ее день. Потому что Савада, гад, обыгрывает ее по всем статьям, на полминуты замораживает, а потом выпускает и... за несколько секунд становится одной большой проблемой: смесью всего, что она терпеть не может. Потому что этот придурок подает ей руку, помогает встать, а потом сует под нос букет ромашек. - Занзас-сан, мне очень-очень жаль, что так получилось. Занзас смотрит на ромашки с практически суеверным ужасом. - Вы мне очень нравитесь. Саваде повезло, что он не говорит по-итальянски и не понимает смысла гневного вопля «прекрасной синьорины». - Блядь! Я тебя ненавижу, пидарас мелкий! Не-на-ви-жу! – она отталкивает руку с букетиком и идет в сторону привязанного к коляске Сквало в окружении людей Каваллоне. – Сквало! Леви! Бельфегор! Хватит прохлаждаться, сволочи! Увезите меня отсюда! И, пока Реборн политкорректно поясняет Цуне, что синьорина Занзас не в восторге, она «ревет, как сучка», размазывая по щекам тушь. Занзас, нахохлившись, кутается в плед и смотрит в иллюминатор самолета. Сквало сидит рядом и перетягивает бинты на запястьях. - Все не так плохо, Босс. Савада оставил тебе запасной вариант. Занзас лениво косится на своего заместителя. - Ты можешь выйти за него замуж года через три и отравить, - говорит Сквало почти в шутку. - Я не хочу его травить. Я хочу украсить мостовую его кишками, и чтобы его прах разнесли на ботинках по всему Палермо, - веско припечатывает она в ответ. Вздох. - Папаша опять запрет меня в этом сраном интернате. Только теперь еще охрану выставит. Пиздец удачный захват власти, блин. - Я за тобой приеду. - Я знаю. Занзас отмечает свое семнадцатилетие в ненавистном «приюте юных католичек» среди новых «куриц». По периметру выставлена охрана из отцовского «отряда дождя», в самой школе всем заправляет ее бывшая соседка Луиджина, а у нее пламя едва ли не такого же порядка, как у Сквало: всю территорию школы покрыть может. И тоже чертов дождь. Попытаешься сбежать – попадешь под шквал пламени – уснешь. Так что план побега приходится обсуждать со Сквало по таксофону, чтобы не подслушали. Занзас очень правдоподобно мнется, скромно водит пальцем по стене будки и нежно шепчет в трубку «я соскучилась». - Тебя пасут, что ли? Занзас «мечтательно» откидывается на стенку рядом с таксофоном и отвечает: - Как ты догадался? Молчание. - Все совсем тухло? - Ну ты сам понимаешь, под ливнем не побегаешь. - Отряд дождя? - Да-а-а. - Плохо. - А представляешь, здесь теперь всем заправляет моя бывшая одноклассница. Ты должен ее помнить, дико романтичная, что угодно во имя любви... - Тоже пламя дождя? - Угум. - Она там главная? - Да, - Занзас демонстративно урчит и жмурится. Мимо как раз проходит один из «пастушков». - Я приеду за тобой послезавтра. - Я тебя тоже, милый! Сквало на другом конце издает что-то похожее на «охтыжнихуясебе». - По тебе шекспировский театр плачет. И кладет трубку. Семнадцать лет – это уже не время для ненависти. Пора влюбляться и делать глупости. С глупостями как-то не сложилось, а влюбиться можно и по сценарию. Занзас сидит на кровати (не как в прошлый раз, а полностью экипированная, в куртке и кедах), сложив ноги по-турецки, когда слышит сверху тихий свист. Она сначала улыбается и только через секунду смотрит вверх, в оконный проем. Щеколда вырвана с мясом, Сквало сверкает своим акульим оскалом. Они тихо приземляются на траву под окном, Сквало закидывает себе на плечо ее сумку и берет за руку. - Охрану я вырубил, осталась твоя Луиджина. - На нее твое пламя не подействует. - Я знаю. Кто-то тихо бежит в их сторону. - План? Сквало довольно скалится. - Надеюсь, ты меня не убьешь. Он притягивает ее к себе за талию и целует. Луиджина останавливается и с умиленным писком прижимает пальцы ко рту. План отлично работает, только Занзас почему-то не до этого. Хотя нет, понятно, почему. Потому что этот взрослый Сквало, в отличие от того юного официантика из особняка и сына синьора Мути, отлично умеет целоваться. Когда мечник зарывается пальцами в ее волосы и ласкает затылок, словно большой кошке, Занзас позволяет себе расслабиться и, вместо того, чтобы оценивать обстановку, закрывает глаза и сжимает в пальцах воротник его куртки. - Не волнуйтесь, синьор Вонгола! С Занзас все в порядке. - Тогда почему мой отряд сообщил мне о побеге? - Занзас сбежала с мальчиком. Я видела их вместе, это было так романтично! - Отлично. Значит, мало того, что Сквало во второй раз помогает ей сбежать, так теперь у них еще и роман. - Да не беспокойтесь вы за них! Поженятся через годик, и Занзас завяжет с этими глупостями с Варией! Она, насколько я помню, хотела, чтобы у нее было шестеро детей... - Сколько?.. - Или восемь... - Мне плохо. Койот, воды!.. Сквало уже поворачивает на дорожку, ведущую к особняку Варии, когда Занзас наконец-то прекращает нарочито внимательно оглядывать окрестности и мрачно, но с явным смущением сообщает: - А ты хорошо целуешься. Сквало безуспешно пытается скрыть довольную ухмылку. А Занзас едва ли не впервые в жизни краснеет и предлагает: - Давай еще. - Слушаюсь, Босс. The End