Притворись моей женой

      Твердая походка с каждым шагом сменялась все более неуверенной, и через несколько минут Багира уже начала жалеть, что вышла из комнаты Смерча и ступила в неизвестность. Не то чтобы ей это было в новинку: попробуй побегать под пулями, застрять на необитаемом острове без связи или оказаться окруженной бандой вооруженных до зубов террористов — и все чувства на планете, в том числе и восхваляемая поэтами любовь, покажутся детской сказочкой. Потому что страшно и адреналин зашкаливает. Совсем так же, как и сейчас. Только там, на поле боя, побегаешь пару часов, отсидишься денек-другой (про случаи с долгими месяцами лучше не думать) — и все, снова спокоен, снова счастлив и снова ждешь. Ждешь, когда опять сердце зайдется в бешеном ритме и будешь чувствовать, как кровь по венам течет. А сейчас Рите хочется, чтобы все прекратилось. Потому что боль не исчезает через неделю, а оседает, прячется. И отчетливо напоминает о себе, расплываясь ноющим чувством по всему телу, когда она пересекается взглядом с командиром. И вроде бы хорошо, но в очень непонятной извращенной форме. А так хочется, чтобы внутри бабочки порхали и сердце стучало от счастья гулко, совсем не так, когда маячок Бати вновь пропадает с монитора.       Рита вздохнула. И вдруг поняла, что уже не идет, а просто стоит посередине коридора, чуть наклонив голову вбок и прикрыв глаза. А прямо перед ней стоит Булатов, словно иллюзия перекочевала из головы в реальный мир. Только вот не иллюзия это вовсе, а Батя, самый настоящий, реальный, от которого даже на таком расстоянии веет теплом и... нежностью?       Багира понимает, что нежность ей только почудилась, когда встречается с командиром взглядом и читает в его глазах злость, ярость и даже обиду. Вот уж никогда бы не подумала, что такой человек, как он, умеет обижаться.       — Я... — начинает Кошкина, пытаясь собраться с мыслями, но они, как назло, разбегаются по разным углам, и она судорожно глотает воздух, все еще надеясь успокоиться.       — Ты, — раздраженно шипит Булатов и, хватая сослуживицу за запястье, тянет ее за собой, не обращая внимания на косые взгляды работников КТЦ. Буквально вталкивает в свой кабинет, заходит сам, забывая даже дверь закрыть из-за прилива ярости, и смотрит. Просто смотрит на Русалку, но смотрит так пронзительно, так глубоко, смотрит с ожиданием, и Рите хочется сквозь землю провалиться, лишь бы тут сейчас не стоять. На нее накатывает одновременно все: и стыд, и паника, и страх, и гложущее чувство вины. А еще нестерпимое желание поцеловать, но, кажется, это тот самый случай, когда поцелуй проблему не решает.       — Прости меня, — как-то выдавливает из себя Рита, бегая глазами по давно знакомому помещению и выхватывая из темноты (Булатов в спешке даже свет не включил) очертания предметов. Вот стол, на край которого она садилась, нарочно приподнимая юбку, вот диван, на котором они с Батей сидели, "увлеченно" и "непринужденно" болтая о свадьбе, а вот и он сам, в метре от нее, злой, холодный и какой-то чужой.       — Извинения не спасут тебя от разговора, — строго отрезает контр-адмирал. — Почему тебе так сложно просто поговорить?       — Я всегда думала, что выяснять отношения после секса нужно только девушкам, — неопределенно хмыкает Багира. Она не хочет дерзить, не хочет злить его еще больше, она не хочет конфликтов и напряженности. Но не может по-другому: почему-то именно сейчас ее слова совершенно не сходятся с мыслями, с ощущениями и с этим самым выпрыгивающем из груди сердцем, биение которого, как ей кажется, слышит даже Булатов.       Мужчина резко подается вперед и целует ее, целует так, что Рите никогда не хватит слов, чтобы описать этот потрясающий поцелуй. Это он, тот самый, главный, поцелуй, в котором скапливаются все обиды, вся боль, злость, к которому примешиваются страсть и увлечение, в котором растворены нежность, забота и любовь. Удивительный, волшебный, незабываемый, и в то же время горький, как кофе без сахара, который Багира пьет каждое утро, и болезненный.       — Что ты чувствуешь? — отрываясь, шепчет Батя прямо ей в губы, и у Риты больше не остается вопросов, сомнений, неуверенности и страха.       — Я люблю тебя, — слышит Булатов в ответ и чувствует, как Русалка кладет голову ему на плечо, расслабляясь в его объятьях. Он лишь прижимает ее к себе еще сильнее и ласково целует в макушку.       — Я тоже люблю тебя, Рита, — Батя тепло улыбается и закрывает глаза.       Они стоят так еще минут десять и просто наслаждаются друг другом. Сердца по-прежнему бешено колотятся, но уже не от страха, не от волнения, а от приятного тягучего чувства в районе груди, бьются в унисон. Счастье — оно такое простое, в этих самых трех словах и в нежных руках друг друга. И в той самой долгой жизни, которая у них впереди.