Колючая невеста

Занзас сжала руки в кулаки и прожгла взглядом тело старика. Тимотео сохранял спокойствие и миролюбиво улыбался, пытаясь не замечать гневный вид приемной дочери. Казалось, того и гляди взорвется. Девушка не любила, когда ее принуждали к какому-либо действию, не любила, когда кто-то оказывался на ступеньку выше и диктовал оттуда правила, не любила бессилия. В багровых глазах отражалась льющаяся бешеным потоком кровь, кровопролитные сражения и смерть, несущая какой-то неведомый страх. Темный бровки встретились, мужчина ощутил жар, исходящий от Занзас. Она разозлилась. - Я всего лишь прошу тебя об одной услуге, вернее, прошу немного поторопиться, так как тебе все равно когда-нибудь, рано или поздно, придется это сделать. – Он наблюдал за ее каждым движением, дабы быть готовым отреагировать на любой поворот событий, не теряя драгоценные секунды, мгновения. Девушка могла сделать все что угодно в таком состоянии. Он понимал, что тема женитьбы далеко не самая любимая и востребованная у его дочери, но уступать ей в этот раз не собирался. Довольно! У него тоже могут такие капризы, исполнение которых не должно больше задерживаться. Время идет, а он не молодеет, а дочь у него всего лишь одна. Какой бы она не была, как бы себя не вела, как бы сильно не хотела поссориться с ним или разорвать всякие контакты, Тимотео искренне любил ее, считал родной дочерью и беспокоился за ее будущее больше, чем она сама, по сути. - Ты просишь меня сделать невозможное! – Занзас резко встала, не в силах больше оставаться на одном месте. – Я не хочу стать чьей-то женой! Не хочу! Понял меня, нет!? – Она кричала так громко, как могла. Руки, сжатые в кулаки, отчаянно просили что-нибудь, дабы кинуть в стенку, дабы разбить это что-то и полюбоваться на мелкие осколки, летящие в разные стороны. А еще ей хотелось выпить любимого виски, но алкоголь ее так называемый отец предусмотрительно спрятал подальше, думая, что уж если девушка глотнет горькой жидкости, то станет совсем неуправляемой, слишком буйной, чересчур сильной и боеспособной, то станет той, для остановки которой потребуется очень много сил, а то и жизней. - Послушай меня, сядь и успокойся, - в голосе старика появилась сталь. – Хватит убивать меня в мыслях, хватит оставлять от меня один пепел, Занзас. – Девушка хмыкнула и прошла несколько шагов по кабинету. В одну сторону, в другую. Несправедливо! – кричал весь ее вид. Темно-темно черные волосы топорщились в разные стороны, а взгляд метал резкие молнии в различные места. – Хоть раз попробуй сделать что-то приятное для меня, вернее, попробуй сделать то, что я тебя прошу. – Она остановилась, медленно повернулась. Шрамы становились виднее, а ее глаза невозможно было глядеть. Тимотео отвел взгляд от ее смуглого лица и услыхал, как стук сердца мигом становился все чаще и чаще. - Ты не смеешь так распоряжаться моей жизнью! – прошипела она. – Я не обязана выходить с кем-либо под венец, я сама могу и хочу решать, что мне делать, как мне быть и по чьим законам жить! – Она приблизилась и, наклонившись, посмотрела ему прямо в глаза. Нестерпимая ярость, неисчерпаемый гнев и поистине могучая сила. Старик выдержал направленный на него взгляд с холодным спокойствием, чем только еще опаснее разозлил Занзас. - Еще как смею. – Девушка отпрянула и, выпрямившись, отвернулась. – Ты – моя дочь. – Занзас несколько напряглась. Она знала, что приемная, помнила те мгновения, когда в ее голову пришла мысль о перевороте, помнила тот момент, когда вокруг нее стал появляться несгораемый лед, когда она вновь вернулась в мир живых после нескольких лет заточения, когда вновь пожала руку Тимотео, таким образом, все-таки признав в нем своего отца. Да, относился к ней, как к своей, давал все, что она только просила, что ей в голову приходило, но все равно в груди что-то кололо, когда он говорил, что она – его дочь. Вот так, открытым текстом, с необычайной долей уверенности в этом утверждении. – Ты – моя единственная дочь, - продолжил он. – Девушка в твоем возрасте уже должна с кем-то встречаться, должна строить какие-либо отношения и думать о будущем, скажем так, потомстве. Так будет лучше. - Кому лучше? Тебе, может быть? – Она вновь повернулась к нему лицом, предпочитая контактировать с отцом, глядя на него, а не на стены. – Это же мучение одно сплошное! Я требую, чтобы ты от меня отстал с этим проклятым предложением! – Она плюхнулась в мягкое кресло и закинула ногу на ногу. - Если ты сама не подумаешь над моими словами и не примешь какие-либо меры, то мне придется самому заняться этим вопросом и решить его с помощью своего ума, мировоззрения и точки зрения. Говоря иными словами, я сам подберу тебе мужа. Не сомневайся в моем выборе, я найду самого достойного из достойнейших, сильнейшего из сильнейших. И все равно женю тебя, согласишься ты или нет. – Старик предстал пред Занзас грозным, решительным, истинным Девятым Боссом Вонголы. – Я так решил, значит, будет по моему. Некоторые детали моего плана изменить тебе под силу, Занзас, и ты сама понимаешь, какие именно. - Ты ставишь меня перед фактом! Разве так делается? – Она усмехнулась. Руки разжались, а лицо не искажалось гримасою ярости. Только глаза показывали ее истинное состояние. – Никогда не слышала, чтобы у отцов было право полностью выбирать судьбу своих чад, контролировать их каждый шаг и лишний вздох. Я выросла уже давно. Я самостоятельна и не нуждаюсь в твоих, подчеркиваю, совершенно ненужных советах. Ты не думай, я понимаю, ты хочешь как лучше, желаешь лишь добра, но… - она помолчала несколько секунд, - можешь засунуть свою чертову женитьбу себе в одном место. – Тимотео посуровел, его взгляд не истощал тепло и некую надежду. Теперь. - Зная тебя, я могу предположить, что ты предпочтешь остаться старой девой, нежели соединиться с кем-то. Для тебе же все мусор под ногами, не более. Во-первых, ты женщина, а они созданы для того, чтобы осчастливить многих людей рождением нового человека. Это их главная обязанность в данном мире. Во-вторых, я устал ждать внуков. Ты избегаешь этого дела уже несколько лет, отсиживаясь в своем замке и не выходя, за редким исключением, в свет. У тебя есть выбор, скажи и на том спасибо. Я бы мог провернуть все намного по-другому, но не стал делать этого. - Какой, к чертям, выбор, а? Так и так я в проигрыше! – Занзас напряженно контролировала свою силу, которая так и порывалась появиться в материальном мире. Огонь рвался из ее тела, рвался к любимым делам – крушить, сжигать, прерывать. – Видимо, ты от меня никогда не отстанешь, расчетливый старикашка. – Тимотео кивнул, пытаясь не обращать внимания на «расчетливого старикашку». - Женщина не может быть одна. Ее кто-то обязан поддерживать, кто-то должен подставлять ей плечо и подавать руку, когда она упадет. Рядом с ней должен быть защитник. Женщины – хрупкие существа. – Девушка лишь хмыкнула. Она сама себя поднимет, сама за себя постоит и отомстит так, что неповадно другим будет лезть к ней. Для нее слова Тимотео не значили и горстки мелочи. Вот въедливый-то, а! Занзас вздохнула и, поняв, что не избежать ей ненавистного действия, хмуро кивнула. - Твоя взяла. Однако ставлю одно очень важное условие, нет, два условия. – Старик просеял и хлопнул в ладоши. Занзас все-таки поняла, что спорить попросту бесполезно, и лучше начать расправляться с этим делом как можно быстрее. – Во-первых, своего так называемого суженого я буду выбирать сама, во-вторых, ты согласишься с любым моим выбором. С любым. Будь это хоть бомж с вокзала, к примеру, ясно? – Старик, немного подумав, кивнул. Девушка коснулась пятерней жестких волос. - Не вздумай мне кого подбирать! Ты меня знаешь, не потерплю такого. – Она встала. – Больше мне здесь делать нечего. Я так понимаю, ты меня позвал только для того, чтобы обсудить это? Я могу идти или будут еще какие-то очень «хорошие» предложения о дальнейших деталях моей личной и неличной жизни? – Тимотео задумчиво разглядывал дочь. Как ему хотелось проводить с ней больше времени, как хотелось бы увидеть ее в платье, хотелось видеть ее радостную улыбку и слышать звонкий смех, но увы – это невозможно. Ни под каким предлогом, ни под каким градусом. Девятый даже не мог этого представить, хоть и воображал что-то в этаком духе. - Может, прогуляемся по дивному саду? Успеешь ты в свою обитель вернуться, - мягко проговорил старик, вставая с кресла. Девушка подняла одну бровь на несколько миллиметров вверх. Что за фамильярность? – говорил ее взгляд. Она покачала головой и, больше не проронив и слова, вышла из комнаты. Старик вновь сел в кресло и вздохнул. Для Занзас он теперь мировое зло, даже немного больше. Он заставил ее принять сей факт, который он пытался ей вдолбить уже который год. Все-таки заставил. А он уже и отчаялся, что сможет что-то сделать в данном вопросе. Он стянул со своего стола несколько бумажек. А вот и претенденты на роль жениха его дочери. Тимотео все же решил набросать список, дабы если что быть уверенным в том, что Занзас попадет в руки действительно хорошему мужчине, что избранник даже и не попытается обидеть девушку. Девятый собирался устраивать несколько приемов, на них подумывал пригласить нескольких претендентов. А вдруг что-то вспыхнет, пролетит искра? Он желал лишь счастья, не хотел одиночества для дочери. Ему казалось, что он делает правильно, надавливая на нее, заставляя ее принять этот трудный для нее выбор. Кто знает, что из этого выйдет.