Колючая невеста

Скуало долго не мог забыть ее взгляд. То ли ему показалось это, то ли у него чересчур странная фантазия, то ли он попросту что-то с чем-то перепутал. Занзас никогда ничего не боялась, никогда не стремилась выказывать свое нежелание что-либо делать, ведь ничто не должно происходить не по ее воле. Девушке было всегда мучительно больно осознавать, что она не всесильна, что ей приходится иногда прогибаться перед обстоятельствами и засовывать поглубже все свои заявления, протесты; свой своенравный и странный характер. Занзас редко уступала, уступала только тогда, когда понимала, что по-другому – никак. Она всегда выбирала рано, чем поздно, ведь чем раньше все закончится, тем лучше. Он шел по коридору, направляясь на кухню, дабы сделать пару объявлений, пока офицеры были в сборе, пока они имели благодушное настроение, а самое главное – нежелание особо ругаться и выяснять детали каких-нибудь там дел. Кроме, конечно же, Бельфегора, который любил чесать языком всегда и везде. А как же еще показывать свою невиданную эрудицию? Скуало зевнул, закрыв рот рукой. Стоило только раз пойти спать попозже, как все – он уже, встав в привычное время, не выспался. Ни фига не выспался. Веки норовили закрыться, глаза желали видеть тьму иль нереальность, нежели чем приевшуюся обыденность. Несмотря на все это, мечник заставлял себя идти дальше по коридору, а не рухнуть на пол и захрапеть. Капитан понимал, что должен сейчас быть бодрячком, должен исполнять свои обязанности и планы. Это его работа, это его служба, это его долг, висящий на широких плечах. Он, к своему удивлению, вдруг заметил Занзас, стоящую около какой-то картины. Девушка удрученно пронзала вещицу взглядом, словно желая найти какой-то ответ на вопрос, на который, видимо, у нее самой не было ответа. Черные волосы до плеч, смуглая кожа, многочисленные шрамы, сварливый и непредсказуемый характер. Честно сказать, она больше походила на мужчину, чем на женщину. И повадки неженские, и голос дерзкий, грубый, и движения, не являющие собой пластичность. Однако факт оставался фактом – Занзас родилась для того, чтобы быть женщиной. Она обернулась, заметив его. Прожгла взглядом, оставив лишь немного пепла. В ее багровых глазах клубился туман, состоящий из злости, гнева и жгучего нежелания. Она всем сердцем не хотела что-то делать, но обстоятельства вновь заставляли ее прогибаться и подчиняться. Ей это не нравилось. Ее пытались обуздать, поставить ей рамки-преграды, чрез которые она не должна ни в коем разе переступать. А Занзас любила свободу во всем. Любила и пропагандировала, конечно, с той стороны, с которой ей удобно. Вглядываясь в багровые глубины, он видел кровь, смерть, бесконечные метания и непокорность. Видел многое, но понять, осмыслить мог лишь часть. Девушка – загадка. - Что вылупился, мусор, - произнесла она с большей долей агрессии, нежели чем обычно. – Я что, как-то странно выгляжу? Или забыл мой образ и решил его вновь вспомнить. Причем досконально, в ненужных деталях. – Она каждым своим движением приказывала ему смыться, каждое ее слово опускалось на него тяжелым мешком в несколько десятков килограмм. Однако Скуало как будто бы прирос к полу. Что-то удерживало его на месте. Он чуял какую-то странность в поведении Занзас, чуял и хотел прояснить. Для интереса, для того, чтобы потом не получить по шапке за бестактность и за то, что он просто есть. - И вам приветствие, госпожа. – Его голос отразился в ней мелкими электрическими разрядами, который прошлись по телу девушки. Она тряхнула головой и вдруг как-то странно взглянула на него, словно оценивая, снимая только ей известные мерки, прикидывая что-то. Она как будто бы анализировала его и размышляла – подойдет он или нет. Он чувствовал, как нематериальная теплота касается его то отводя конечность, то наоборот протягивая ее. - Иди куда шел, мусор, - ответила она, отвернувшись. В последний миг Суперби увидал частицу того взгляда, которого потом не мог забыть довольно-таки долгое время. Их взгляды встретились, завязались в небольшой узелок. Всего на несколько секундочек, мгновений. Всего на незначительное время. Но этого хватило, чтобы Скуало заметил панический страх, прикрываемый агрессией и ненавистью. Она чего-то боялась всем телом, до дрожи в конечностях, пыталась решить проблему как можно быстрее, выискивая выход получше, по душе. Первый раз в жизни капитан узрел в глазах своего Босса тонкий намек на грусть, некое сожаление и бессильную злость, бесхитростную, словно трехлетний ребенок. Ее источником не была агрессия, нечто другое. Суперби как будто бы обдало дьявольским жаром. Занзас может чего-то бояться? Вот так новость, вот так поворот. Ему всегда казалось, что ей на все наплевать, ну практически на все. Исключением были алкоголь, курево и инстинкты, ведущие ее через жизнь. Он не стал испытывать судьбу и побрел в тот пункт, в который, собственно, и направлялся. Ему не сразу показалось значительным то, что он случайно увидел. Он не придал потаённому страху девушки вначале никакого значения. У каждого человека есть слабости, идеальных – нет. Ему просто показалось, что девушка злее обычного, что у нее не получилось то, что получалось у нее всегда и числилось в любимых действиях. Словно ее постигло разочарование в чем-то близком и поистине родном. - Спасайтесь, суслики, кто может! – Скуало пнул дверь, которая была своеобразным препятствием между ним и сборищем офицеров. – Наша мадам не в духе, - продекламировал он, входя в помещение и устраиваясь на своем жестком стуле. На него глядело несколько пар глаз: одни с удивлением, другие с равнодушием, третьи еще как-то. Было бы его желание, то он исключил бы всякую зелень из блюд, приготовленных для него. Однако сказать об этом Луссу не решался. Обидится Солнце, и что он будет есть? Луссурия готовил для них, пытался учитывать все прихоти своих так называемых клиентов, если они, конечно, не шли в разрез с его желаниями и сочетаниями. Если он поссорится с ним, то все – пиши на стенке огромными буквами «Achtung, голодный человек». - С чего это ты решил, акулья голова? – Бельфегор улыбнулся во все тридцать два и подвигал пальчиками. – Али капитан заделался в предсказатели настроения? Или у вас, мечник, просто очень великолепное воображение, что на его основе вы решились составить утверждение, которое должно быть, по сути, верным, но в таком случае, почему именно его эпицентром стала Занзас? – Принц любил выстраивать сложные фразы, тяжелые предложения для понимания. Любил и делал это с завидным постоянством. Словарный запас богатый, не соблюдать кое-где логику разрешалось, ведь редко кто-нибудь делал Принцу замечание, что у него что-то там не состыковывается с реальным положением вещей. В основном никто ничего не замечал, принимая слова Бельфегора как данность, не желая распутывать клубок, составленный чисто для потехи Его Величества. - Ты сам понимаешь, что я бы не стал пороть просто так горячку, ну? – Суперби ухмыльнулся и обвел взглядом офицеров. – Просто предупреждаю на всякий случай. А то потом не хочется чьи-нибудь мозги отскрёбывать от стенки. – Он глянул на Леви-А-Тана, который, как обычно, хранил молчание, лишь наблюдал за всем, что происходит вокруг него, редко принимая в чем-либо самоличное участие. Таковым он был. Предпочитал исполнять все приказы Босс от точки до точки, жить служением и работой на Занзас, думал, что лучше всегда молчать и мотать на ус, как говориться, нежели вступать в какие-нибудь ненужные действия, вследствие которых появились бы неудобные ситуации. - Шутки шутите, капитан, - проговорил равнодушным голосом Фран. Зеленоволосый был единственным Туманом, который хоть как-то контактировал с обществом. Аркабалено Маммон предпочитал появляться тогда, когда непосредственно сам того желал. Бельфегор сразу же повернулся к своему так называемому протеже и покачал головой. - Лягушкам слова не давали. Кто разрешал квакать с места, а? Покажи мне пальцем, милок, найду, разрежу на кусочки и зарою. – Когда он говорил эти слова, то на лице его царила улыбка, как у самого настоящего маньяка. Ну, хотя он сам и есть он, если хорошенько подумать. Фран лишь еле заметно качнул головой, предпочитая игнорировать примечания своего коллеги, таким образом настраивая Каваллини против себя. Однако Бельфегор был немало-немного сумасшедшим, потому что в каждый раз, когда с ним приключалась ситуация либо такая же, либо похожего характера, он вел себя по-разному. Может, некоторые линии поведения и были похожими, но не на все сто. Существовали весомые различия, которые и проводили тонкую грань между одними действиями, соединенными в единую цепочку, и другими жестами ухоженных рук. - Что с Занзас-то? – спросил Луссурия, остановившись. У него единственного на лице не царило спокойствие. Он переживал за Босс так, как переживал бы за любого, находящегося в этом помещении. За каждого в равной степени, то есть очень сильно отдаваясь своим переживаниям, отдаваясь им всем сердцем. Он хотел узнать тот камень преткновения, который появился на пути у Занзас. И попытаться помочь, зная, что его скорее всего пошлют на три веселых буквы, даже не пустив на порог. Однако Скуало ответил Луссу, не сказав главного, утаив бесчестным способом. - Встретил ее просто. По ней сразу видно, когда она готова разорвать любого на мелкие кусочки, когда она хочет сжечь все и вся дотла и полностью насладиться собственными силами. – Луссурия вздохнул и, отвернувшись, вновь стал греметь посудой. Такое часто бывало с Занзас. Одно слово, один жест, одна картинка могли испортить ее настроение и обречь варийцев на некий страх. Никто не знал, что творится в голове у девушки, никто не мог предугадать ее действия, потому что каждый раз она поступала совершенно по-другому, поступала так, как никто даже и не подумал.