Питомец

*** Холодная выдаётся зима в этом году. Февраль. Бррр… Окраинное кладбище «Оsamaru Еimin», в пределах которого всегда царит смольный мрак, пронизано тонкими струями вьюжного продирающего до костей ветра. Около семи вечера. После недавнего разгрома целой стаи минусов сюда не приходит даже сторож, чувствующий что-то, благодаря долгой работе на кладбище, но не осознающий в чём же дело. И он понимает, что здесь что-то не так, что уж говорить о других жителях. В темнеющей глуши слышно лишь частое посапывание, недовольное бурчание и гневное мычание в пределах святой земли. Странный рыжий парень, измотанный вконец, утёр пот со лба и с шумным «фух!» отбросил лопату от себя. Он, сняв перчатки, пытается согреть ладони тёплым дыханием, которое испарялось беловатым дымком. Этот раз чуть не стал для него последним: как только Айзен умудрился сбежать из той крутой тюрьмы Авиши, в которую Соуске направил новый Совет Сорока Шести? Куросаки перешёл все рамки дозволенного, – даже Тенса не понимает его, а что уж говорить о Хичиго? Зангетсу плакал, когда Ичиго просил научить его завершённой Гетсуге Теншоу, он не мог сдержать слёз, когда Готей тринадцать помог вернуть связь между ними, он изнывал от неизвестности, прикладывая все силы для победы над императором Квинси. А Ичиго! Этот дурак теперь использует Мугетсу, когда вздумается! Он что, совсем не понимает, что сердце зампакто каждый раз замирает, как только появляется возможность вновь потерять друг друга? - Бля, и когда же этот ублюдок наконец-таки сдохнет? – сам у себя спросил и.о. синигами, теребя вновь отросшие волосы: обстричь их в силу полного отказа от рейацу кажется почему-то глупым. – Ну всё, пусть только попробует снова появиться, и я уже не буду таким добрым, - ворчит под нос Куросаки, присаживаясь на соседний ледяной монумент. День подходит к концу, постепенно наступают сумерки, а парень всё ещё смотрит на захоронение. Если бы после окончания тысячелетней кровавой войны Айзен не воспользовался всеобщей суматохой и не ускользнул из тюрьмы, то провёл бы в заключении отведённых ему за грубость во время вынесения приговора все двадцать тысяч лет. Раз уж это похороны, то, несмотря на пресквернейшее настроение, рыжий всё-таки снизошёл до того, чтобы поставить хиленький деревянный крестик, наскоро сделанный на самом кладбище. Впрочем, написать последние слова он тоже не забыл, но на табличке выбита совершенно недопустимая в таких случаях надпись: «Блять! Не мог нормальных аранкаров сделать?» Чёртов Айзен, что ж ему спокойно-то за решёткой не сиделось? Он ведь сам хотел этого: Хоугиоку выполняет желания находящихся рядом с ним душ. Оно отвергло Соуске не просто так, но чего добивался этот больше не синигами?! Почему он вновь пытался убить Куросаки? Впрочем, стало только лучше – теперь во внутреннем мирке Ичиго на одного зверька больше. - Это надо же, удумал! Бессмертный он? Ха! – поднявшись на ноги, дайко со злости пнул подле ног горку земли, оставшуюся после погребения вполне-таки живого Айзена, и случайно задел крест. Тот накренился и упал наземь. – Хм, бывает. Так тоже ничего! – заметив поломку, бросил в ответ синигами. Это была последняя капля. Теперь же никакая Кучики Рукия не способна заставить Куросаки Ичиго плясать под дудочку Готей тринадцать. И.о. синигами может пережить всё, кроме осознанного предательства, и они все знали это. Знали, но всё равно использовали, не давая даже никакого приятельства взамен. Ичиго, узнав об истинном назначении временного удостоверения, выбрал друзей, которые оказались не более, чем красивой ложью. Всё же Гиндзё был прав с самого начала – не нужно доверять даже собственному отцу. И это несмотря на то, что и самому Куга верить не стоило. Более-менее остыв под порывами холодного февральского ветра, Куросаки потянулся и, подняв с земли лопату, направился к выходу с кладбища. После смерти Юзу совсем ничего не хочется делать, но и просто игнорировать реальность, протекающую мимоходом жизнь, невозможно. Земля под упавшим крестом слегка вздымалась, но вскоре застыла и покрылась инеем. *** Зимний мороз застал практически неодетым не только Куросаки Ичиго, но и его домочадца, точнее бывшего сожителя. Гриммджоу, ежась от холода, не спеша, но резко направляется куда-то вперёд, куда глаза глядят. Почему необычайно низкая температура обозначилась на градуснике именно сегодня, когда Джаггерджак остался без крыши над головой? Сначала разгневанный домовладелец выкинул бедного кошака на улицу, так и не дав ему одеться: в трусах и наспех натянутых тапочках. Дальше Гриммджоу в таком виде ушёл на соседнюю улицу и продрог до последней косточки хвоста. Как так получилось – неизвестно, если учесть, что хвост давно отвалился, и понять этот феномен вряд ли кто-нибудь способен. Следующим делом, он ужасно проголодался. Вернуться и извиниться не позволяла гордость. Чёртов квинси! Из-за него ведь! Если бы он только так чертовски сексуально не вёл себя, Гриммджоу ни за что и ни при каких условиях не соблазнился бы им. Ну надо же было Ичиго так вовремя войти? Ревнивый придурок. А ведь это даже не поцелуй был! Что теперь делать, Джаггерджак не знает и даже не имеет никакого понятия, в каком же направлении стоит думать. Вернуться в Хуэко Мундо? Не вариант, ведь там нет ни одного телевизора или компьютера, а на это дело аранкар подсел конкретно, к тому же по гигаю его месторасположение быстро вычислит Урахара, что ещё хуже. Пойти в магазинчик к этому учёному? Он ведь синигами! Нет, тогда можно и не рассчитывать на возвращение в тёплый и уютный дом-больничку Куросаки. Остаться на улице и постараться пристроится где-нибудь? Не стоит и надеяться, что Готей тринадцать, ведущий охоту на всех сильных и не очень минусов, помилует его. Набросятся ведь всем скопом, как всегда. - И вообще, во всём этом идиот Куросаки виноват вместе со своим Пустым! Да как они посмели довести меня до такого? – переругиваясь сам с собой и замерзая, Джаггерджак медленно бредёт по дворам, по пути вспоминая тот самый момент, когда эти два недомерка впервые домогались до него. Да ещё и сёстры Ичиго вошли в комнату. – Апчхи! – простуда не заставила себя долго ждать. На этом злоключения всё ещё аранкара, но уже не совсем являющегося таким, не закончились. Неожиданно в поле зрения возникла мордашка Сой Фонг, и чувствуется, её лейтенант Омаэда тоже где-то поблизости. Невысокая женщина при всём параде напряглась, заметив голубую макушку с явно исходящей от объекта рейацу. Узнать противника на расстоянии где-то в двадцать метров не составило абсолютно никакого труда, а отсутствие Куросаки Ичиго позволяет уничтожить Джаггерджака, но делать это нужно очень быстро, – пока не опомнился, что его зверюшку убивают. Самый мобильный отряд всего Готея тринадцать – это второй отряд. Никто никогда не отрицал этой простой истины. Именно поэтому, стоило только лишиться покровительства дайко, для бывшего секста Эспады настали прискорбные времена. По крайней мере, правду знает сам аранкар, а вот синигами – вряд ли. После всего, что произошло между Обществом Душ и временным синигами, как только они вообще посмели показать себя неподалёку? - Надо же, какое везение. Эспада! – ровным шагом женщина шествовала к аранкару (иначе её шаг никак не назовёшь) и по пути положила ладонь на эфес зампакто. - Ну надо же! – передразнил её на совершенно детский манер. – Думаете, сможете победить меня? Апчхи! – чёртова простуда давала о себе знать, и это всего после нескольких часов гулянок. - Эй, ты чего это… одет так? – пунцовея, пробормотала тайчо, не убирая руки с рукояти Сузумебачи. - Что-то не нравится? – вспылил аранкар. – Может, я решил закаляться? Апчхи! - Кхм. – приведя себя в порядок, Сой Фонг вытащила свой зампакто из ножен и, стараясь не смотреть на почти обнажённого противника, выкрикнула. – Жаль врага до смерти, Сузумебачи! Клинок с жёлтой рукоятью в мгновение укоротился и объял правую руку до локтя чёрно-золотой сталью с двойным острым наконечником на среднем пальце – маленькая цепочка соединяет эти две части. Настроенная на победу женщина встала в стойку, готовясь атаковать в любой момент, но она всё равно выжидает чего-то: если Сой Фонг нападёт первой, то негласный договор между Готеем тринадцать и временным синигами будет расторгнут с их стороны, а не с его. Последнее, о чём может сейчас думать Гриммджоу, так это о своём внешнем виде. Гигай давно уже покрылся инеем, на плечах лежит тоненький слой снега, волосы совсем разметались в разные стороны. Большие коричневые домашние тапки, зелёные боксёры и кулон на шее в виде удостоверения синигами, подаренного Ичиго как-то - это всё, что сейчас на нём надето. Джаггерджак, лишённый в последнем бою зампакто, и бровью не повёл, готовясь к атаке. Есть ли у него силы, нет ли – не важно. Главное, что он всё ещё жив, а значит – может сражаться. Наспех образовав голубенький шар, попутно разорвав правую ладонь гигая концентрированной рейацу, Гриммджоу зверски оскалился. - Тебе конец, синипчхи! – чихнул Джаггерак, сливая в кашле слова. - И не надейся, Эспада, – зло проворчала тайчо, приготовившись к бою. Противный скрежет Сузумебачи разорвал сравнительную тишину двора, и тайчо метнулась к аранкару, на груди которого нарисовала большую чёрную бабочку. Серо повредило плечо, и синеньким огоньком догорает лямка косоде Сой Фонг. Протяжный рык предшествовал маленькому взрыву рейацу Джаггерджака, испепеляющего гигай, начиная от не до конца заросшей дыры и оканчивая кончиками волос и ногтей. - Неплохо. Значит, ты будешь сражаться, - усмехнулась капитан, вернувшись в стойку. - Неужели известие, что Айзен на свободе, заставило тебя взбунтоваться? - отрешённо поинтересовалась она. - Чё? Апчхи! Его же Куросаки грохнул! – удивился аранкар, чихнув и шмыгнув носом. - Нет, дайко сражается с ним сейчас, но у Соуске нет ни единого шанса, – уверено оповестила синигами. - Да и пох. Главное, апчхи! чтобы Шиффер не воскрес: терпеть не, апчхи! могу этого ублюдка. Поражённая тайчо чуть было не пропустила очередной залп серо, так и не задевший её щёку. Резкие выпады, вяло отражаемые ослабевшим за мирное время Гриммджоу, оставляют редкие порезы-рисунки разного размера на его теле. Одна бабочка справа на животе, вторая чуть ниже левого плеча, а третий и четвёртый узоры над дырой, чудом не слившиеся вместе. Внезапно появившиеся синеватые острые когти из рейацу резанули по животу капитана, вызвав непозволительный всхлип из её уст. Джаггерджак возликовал. Стоит только один раз хорошенько ранить, а там и победа не за горами. Как он научился в мире живых? Главное – это начать, а дальше работа сама пойдёт так, как надо. Эспада остаётся Эспадой даже после расправы, полного поражения и унижения. Да, силы уже не те: самая могущественная техника сексты не произвела и одной сотой того эффекта, что должна была, но полдела сделано – осталось только добить эту полутораметровую синигами в хаори с циферкой «два» на спине. Пронзающий вопль вырвался из горла Джаггерака. Огромная волна духовной силы разрушила всё на своём пути, создав неглубокий, но громадный по размерам кратер в центре футбольной площадки, на которой часто играет Куросаки Карин с командой. Дома, слава Ками, не задело, иначе Готею тринадцать снова пришлось заботиться о восстановлении грунта и стирании памяти возможным очевидцам (точнее хорошо оплатить услуги Урахары Киске). Сой Фонг спасло лишь вовремя использованное сюнко. Белые молнии, метнувшиеся к аранкару, ослабили воздействие рыка и окрутили тело бывшего Эспада, впиваясь под кожу и раздирая зарастающую дыру. Он зарычал вновь, сдерживая себя. Обида и неудовлетворение поглотили его, когда Гриммджоу заметил, что черная прореха вновь стала такой, как полгода назад – треть всего срока его очеловечивания. - Мы победим, – прошептала тайчо, корчась от страшной боли. – Осталось ещё чуть-чуть. Джаггерджак, уставший, но рассмешённый незавидным состоянием противницы, подвигается ближе к капитану Готей, чтобы наконец-то покончить с ней, но завалился вперёд, оглушённый чем-то сзади. У самых его глаз с грохотом упал большой чёрный шипованный кистень. Голову саднит, а по шее к обнажённой спине стекает кровь с обагренных растрёпанных голубых волос. Сой Фонг ухмыльнулась, мысленно ликуя. Она, сильно побитая, накренилась, не в силах стоять на ногах из-за слишком большой кровопотери. Невысокая женщина в изорванном хаори, стараясь сохранить равновесие, успокаивающе выдохнула и негромко произнесла, что ею может гордиться Йоруичи-сама. Ноги подкосились, но её подхватил Омаэда, появившийся из сюнпо, всё время наблюдавший за боем. - Тайчо… - тихо пробормотал он. - Бери его. И в Сейретей… - тихо отрывисто проговорила капитан и, закрыв глаза, мгновенно уснула на руках немало удивлённого Маречийо. Подняв бессознательного Джаггерджака и закинув его на плечо, фукутайчо что-то неслышно пробормотал и убедился, удобно ли он взял капитана (для неё самой, а не для него, иначе не жить ему потом спокойно). Удерживая пленника на плече, вытащил из ножен Гегетсубури, тем самым открывая сейкамон. Сразу же появились закруглённые сёдзи, створки которых сами раскрылись перед лейтенантом. Омаэда первым же делом решил направиться в казармы четвёртой дивизии к Унохане Ретсу, чтобы оставить у неё Сой Фонг, а уж после позаботиться об аранкаре. *** Бескрайние пески Хуэко Мундо после тысячелетней кровавой войны всё такие же, какими были до неё, – ничто не меняется на просторах смерти. Разве что сам состав минусов, уничтоженных, съеденных, увеличивших свою силу, колеблется около какой-то единой точки. Впрочем, после тотального уничтожения пустых, нужных и привлекаемых в армию, квинси не остановились на этом, предпочтя скосить и ещё парочку тысяч абсолютно бесполезных и тупых гилианов. В целом общая масса дырявых душ хоть и сократилась вдвое, но зато процент эффективности вырос практически в столько же раз. Серые и безжизненные, подгоняемые слабым ветром духовных энергий, барханы по песчинкам залатывают места сражений. Разрушенный ещё после битв с Эспадой дворец Лас Ночес и чуть не сравнённый с песком Ванденрейхом, всё ещё держит своё величие, являясь несравненными палатами королевы Халибел. Наведённый сражениями погром в большинстве своём уже сведён на нет, хотя то тут, то там ещё остаются расщелины-напоминания кровавых битв. Белый замок слабо переливается скупыми на яркость цветами светом какой-то ненастоящей, фальшивой луны. Низшие, но ещё живые пустые – перекати-поле – осторожно и медленно пересекают пустыню то вдоль, то поперёк. В Лас Ночес на абсолютно чистом голубом небе сияет вечное солнце, созданное ещё Айзеном Соуске. Жар, стремящийся с небес дворца на землю, не достигает минусов – теперь их здесь толпы, несмотря на то, что раньше на этой территории смели находиться только сильнейшие из них – аранкары. Чего жаждет эта неконтролируемая масса страдающих душ? Трона раненой и до сих пор не восстановившей свои силы королевы Тиы! Многие незавершённые аранкары собрались ради попытки захвата власти, но Трес Бестия настороже и с завидной верностью охраняют Её Высочество от нападок слабых и недостойных даже взгляда. - Да как ты вообще смеешь приближаться? – орёт Апачи в гневе, размахивая Сиерво и круша им всех до наглости осмелевших. Белые наряды франсьён заменены другими, но такими же бело-чёрными, как и раньше. Мила Роза, как и ранее, поскупилась на ткань, поэтому её форма лишь слегка прикрывает грудь, а снизу практически прозрачная юбка до колен, впрочем, доспехи также имеют место быть. Сун-Сун тоже не отступилась от своего изначального стиля – любимых длинных и свободных рукавов, так что в целом её платье больше напоминает облегающий балахон. Апачи одета проще: жилетка и шорты, но смотрится это не менее величественно, как и у других двух франсьён. Трес Бестия устроились недалеко от огромного каменно-костяного трона, предназначенного только для Тиы и ни для кого иного. Три женщины в полной боевой готовности ожидают начала. Сегодня их госпожа пожелала выступить с обращением перед всеми собравшимися в Лас Ночес, но зачем ей это, они не знают. - Успокойся, Апачи, - грозно оборвала Мила Роза, - мы должны защищать королеву Халибел, а не срываться на мелочи, забывая о главном. - Да я от них и воспоминания не оставлю! – не желает успокаиваться Апачи, сжимая от злости зубы. - Заткнулась, я тебе сказала! – взъелась Мила Роза. - Угомонитесь же вы обе, Её Величество Халибел идёт, - Сун-Сун подтянула руки к голове, манерно закрыв одним из рукавов половину лица от подбородка до носа. В этот раз ей почему-то не хотелось ставить на место этих двух идиоток и тем самым расстраивать госпожу. Массивные каменные двери центрального зала отворились, впуская свет внутрь тёмных палат Лас Ночес. На главную площадь из тени медленно, с неким воистину королевским достоинством и гордо поднятой головой выходит сама королева. Белый плащ развевается от создаваемого её рейацу ветра, открывая собравшимся прекрасно сложенное тело, окутанное аранкарским снаряжением, практически не поменявшим внешний вид ещё со времён ресурекшиона, подаренного ей Айзеном. Большой капюшон спускается на глаза, но под силой ветра чуть отклоняется назад, открывая лохматые светлые волосы Тиы, её зелёные яркие глаза. Этот огромный кусок белой материи давно стал накидкой – олицетворением статуса. Трес Бестия вмиг умолкли; Халибел мягко вышагивает по холодному белому полу, а за нею стелется длинный белый плащ. Выйдя вперёд, Тиа остановилась перед своими франсьён, глядя куда-то вдаль за спинами подчинённых. На площади воцарилась тишина, и никто не смеет нарушить её: королева хоть и ранена, но её рейацу всё также высоко, как прежде, да и три защитницы тоже не дремлют. Одно неверное движение или неосторожный вздох – труп. Все ждут обещанной речи её величества, – ходят слухи, что она самовольно собирается оставить пост, – даже сами франсьён замерли. - Что-то приближается, и оно очень могущественно, - начала Халибел, шокируя собравшихся иной темой, нежели ожидалось. – Мои раны после войны с квинси заживают гораздо медленнее, чем хотелось бы, поэтому у меня больше нет возможности тянуть время дольше, и придётся выбрать регента. Толпа аранкаров и сильнейших гилианов поначалу замешкала, – неуверенные шепотки слышны отовсюду, - но вскоре собралась с силами, готовя разрушить себя до основания, только бы один из них получил это желанное место временного короля: как известно, всё временное всегда становится постоянным. Кто-то из минусов даже загоготал, предвкушая свою победу, пока Трес Бестия, удивлённо прохлопав ресницами такую весть, за секунду оказались рядом с госпожой, пытаясь выяснить причины появления столь ненормальной идеи. Тиа остановила всех троих жестом, прося не вмешиваться, а дослушать до конца вместе с остальными. - Возможно, Хуэко Мундо вновь будет втянуто в войну с огромными жертвами, - громогласно сообщает Халибел, - я предчувствую это. Смогу ли я восстановиться до этого времени или нет, но у армии должен быть предводитель, способный вести её вперёд, способный сражаться в первых рядах. Накидка, завязанная на тёмных оголённых плечах чёрной тесьмой, всколыхнулась в последний раз, а рейацу светловолосой женщины пришло в норму, – она сказала всё, что хотела, хотя такое решение далось ей с трудом. Будучи правителем, у неё есть шанс изменить самобытную, звериную сущность Хуэко Мундо, сделать более цивилизованной, но пока ничего толкового не получается. Одна война следует за другой, и кровавые сражения прекращаются лишь на некоторый промежуток времени, что начинают казаться вечным непоколебимым фронтом. Никто, кроме преданных девушек-франсьён, не разделяет с Тией таких утопичных взглядов, но и они слабо верят в исполнение, хотя сами прикладывают все силы к осуществлению мечты королевы. - Сейчас же будут проведены бои между претендентами, - заявила Халибел, - но в силу предстоящих событий никто не должен умереть, ведь нам понадобятся все силы. Хуэко Мундо больше никогда не будет тем первобытным зачатком, практически не способным на развитие научной мощи и интеллектуального потенциала. Среди аранкаров поднялся гам: каждый в собственных мыслях уже потирает ручки, празднуя свою победу, которая вот-вот будет положена в собственный карман. Рейацу вспыхивает со всех сторон, вновь поднимая сильный ветер, сбивший капюшон с головы королевы, упавший ей на спину. Холодный ясный зелёный взгляд красавицы быстро унял гомон, погрузив площадь в тишину. Тиа ранена, но далеко не слаба, поэтому, когда она положила ладонь на эфес меча, никто не посмел обратить на себя её грозное внимание. Женщина обернулась спиной ко всем и грациозно прошествовала к каменно-костяному трону. - Жители Лас Ночес - не зверьё, которое подлежит уничтожению, а правит здесь не только сила, но и знания, - провозгласила Халибел, облокотившись о спинку трона. – Мила Роза, Сун-Сун, подготовьте список желающих принять участие в боях. Апачи, оставайся со мной. - Хай! – воскликнули трое франсьён, исполняя приказ. Тиа вновь накинула капюшон на голову, прикрывая им глаза; из-под ткани чуть выбиваются светлые лохматые пряди. Аранкары не желают следовать этим заумным приказам, но угрожающий внешний вид и яростное поведение небезызвестных Трес Бестия заставляют подчиниться любой, даже самой бредовой фразе из уст королевы. Халибел подняла правую руку, сжатую в кулак, и все вновь замерли, уже готовые к боям. Серо в сжатой ладони Тиы разгорается, принимая форму небольшого жёлто-золотого шара, – оно лучом взметнулось в светлое голубое небо, разгоняя белоснежные облачка. Королева закрыла глаза, не желая видеть сотворённое ею зло. Как и следовало того ожидать – она стала причиной того, чего всегда старалась избегать. Началась бойня. *** Сёдзи с тихим ударом закрылись. Наконец-то долгожданный выходной настал после долгих месяцев работ по восстановлению Сейретея, начавшихся по окончанию войны с квинси и возвращению сбежавшего Айзена в «Авиши», вытащив его из могилы, в которую дайко закопал его. Теперь Совет Сорока Шести ругались на Соуске ещё громче, не сдерживаясь в выражениях, и продлили срок заточения с двадцати тысяч до восьмидесяти тысяч лет. Какие бы проблемы, враги не нависали над Обществом Душ, Готей тринадцать всегда справляется и будет впредь с минимально возможным ущербом. (На самом деле, во время боя никто не заботится о возможных разрушениях, но этого вслух никто не произносит, обвиняя во всём врага, – победителей не судят). Пригубив немного горячего чая, Кучики Бьякуя умиротворённо прикрыл глаза, физически ощущая наступившую благодать и воцарившуюся тишину. Подстриженные чёрные волосы, в которые вплетён кейсенкан, чуть касаются плеч, а на них держится бирюзовая юката, вручную расшитая серебряной нитью. Фарфоровая белая чашка дополняет его прекраснейший образ и всё существо аристократа. Несмотря ни на что, слева всё-таки положен Сенбонсакура, ведь пост капитана шестой дивизии обязывает всегда держать при себе зампакто. Блаженные мгновения, длящиеся столь долго, кажутся мужчине какими-то уж слишком натянутыми, ведь уже несколько лет у него не было ни единой возможности передохнуть – трёхлетней новизны лейтенант своей невоспитанностью выжимает все соки. - Капитан Кучики! – как метеор, мчится по коридору поместья Абарай, топая, как банкай Комамуры. – Беда! – он свалился около порога и, наученный горьким опытом, постучался в сёдзи. - Входи, - раздражённый внутри, но не изменившийся в лице тайчо отставил наполовину опустевшую чашку. – Что случилось? - Женская ассоциация… - пытаясь отдышаться, сообщает Ренджи, устраиваясь недалеко от выхода. Больше ничего не требуется, ведь эти два слова говорят сами за себя. Если кто-либо вспоминает о женской ассоциации синигами, то это всегда связанно с мужским угнетением в большей или меньшей степени. Сейчас ситуация гораздо опаснее – февраль близится к той самой дате, к середине месяца. Больше всего четырнадцатого числа боятся двое: конченый вдовец Кучики Бьякуя и конфетофоб Хитсугая Тоширо, сильно возмужавший за последние несколько лет. Если раньше он, по меркам мира живых, казался милым первогодкой, то теперь вполне сойдёт за симпатичного парня, только-только поступившего в старшую школу. - Это и вправду проблема, - неопределённо протянул Кучики, - но, в любом случае, как и в прошлом году, нельзя позволить им разрушить праздничную кампанию шестого отряда. Как проходит разработка программы? - Полным ходом! – наконец-то приведя дыхание в порядок, весело оповестил лейтенант. – За основу взяты выдвинутые вами идеи, а офицеры и обычные рядовые претворяют их в жизнь. Я лично слежу за всем и объективно критикую, помогаю где надо. - Хорошо. Всё должно держаться в строжайшей секретности, - капитан выдохнул, предвкушая приятное проведение остатка выходного дня, но фукутайчо и не собирается покидать начальника. – Что-то ещё? - Конечно! Чего я пришёл? – Абарай чешет затылок, вспоминая зачем же он прибыл. – Точно! Женская ассоциация готовит отдельную программу, обязательную для всех офицеров, начиная с седьмого и выше! – выпалил он на одном дыхании. - А того почти весь офицерский состав Готей тринадцать, не исключая капитанов и лейтенантов, - уточнил Кучики, опустив глаза; чай, наверное, уже остыл. - Хуже всего то, что они взяли за основу развлекательной части игру-лотерею из Каракуры, - торопливо сообщает Абарай, но после этих слов не позволяет ответить капитану. – Записываются на бумажки или берутся готовые некоторые условия, которые должны выполнять те, кому выпадет! – закончил речь фукутайчо. - Есть ли среди этих условий непотребные? – спросил глава благородного клана. Он выразительно и в упор смотрит на подчинённого, отчего-то не смеющего произнести ни слова. – Пусть лейтенант Хисаги Шухей проведёт собрание мужской ассоциации синигами сегодня же, тогда и решим эту проблему. - Хай! Вот только… - заикнулся Ренджи, - нам негде собираться, тайчо. Женщины следят за нашим единственным укрытием, - пожаловался он. - Хорошо, - смилостивился Кучики. – Сегодня в четыре проводится акция в магазине сладостей, все женщины будут там. Значит, собираемся в это же время. - Хай! – отрапортовал Абарай, но с места не сдвинулся. - Что-то ещё, что я должен знать? – поинтересовался Кучики Бьякуя. - Никак нет, эм… просто… симпатичное кимоно, - смущаясь, тихо пробурчал практически под нос Ренджи. – Сейчас же найду Хисаги! – перевёл тему фукутайчо и, поклонившись, поспешил покинуть поместье. Мужчина вновь взял фарфоровую чашку и без удивления заметил, что чай и вправду остыл. Где-то внутри себя аристократ усмехнулся, подметив, что его фукутайчо – невежда, не может даже отличить юкату от кимоно. Кучики проводит пальцами по тонкому бирюзовому шёлку, еле касаясь ладонью, помня, что многие мастера вручную создавали это одеяние специально для него. Белый воротничок нижнего кимоно чуть выглядывает из-под юкаты, как того и требуют правила внешнего вида. Сенбонсакура лежит в стороне, на которого постоянно натыкается взгляд Бьякуи, как бы намекая на самый простой способ решения абсолютно любой проблемы, даже относящейся к женской ассоциации синигами. Кучики поднялся на ноги и поспешил покинуть комнату. Только начавшийся выходной окончен, не успев даже насладиться тишиной – предчувствие не подвело. Накинув на плечи зимнюю робу, он вышел на балкон, откуда открывается прекрасный вид на окрестности Сейретея. Если приглядеться, то можно заметить снующих туда-сюда синигами из разных отрядов, чаще всего рядовых. Тёплый мех робы не позволяет продрогнуть аристократу, любующемуся изысками белоснежной природы. Вот оно – истинное блаженство. Как же прекрасно просто наблюдать со стороны за красотами заснеженных крыш и деревьев, за полянами, не затоптанными тренирующимися, за белёсыми облаками на небе!.. Но чего-то не хватает. Прекрасное чувство вмиг обрывается, уничтожая остатки хорошего настроения, – начались трудовые будни. Общество Душ потеряло второго временного синигами Куросаки Ичиго, который отказался от должности из-за последствий недавних разборок. Дайко не из тех, кто, испугавшись, отступает, – он уходит, когда больше нет никаких сил терпеть, убегает последним, когда последний враг падёт, но Ичиго совсем ребёнок. Его так просто вывести из себя, стоит только чуть-чуть надавить на маленьких, беззащитных сестёр – готов. Так получилось и в этот раз: могущественный и.о. остался без контроля, – Куросаки вернул удостоверение синигами, порвав все связи с Обществом Душ. - Лучше бы он этого не делал, - вслух приметил Кучики, наблюдая за кучкой столпившихся девушек-офицеров из женской ассоциации. В Сейретее сейчас довольно тёплые зимние деньки, хотя роба и волосы уже успели покрыться инеем, а пальцы и нос подмёрзнуть. Странное чувство одолело Бьякую, захватив его сердце и заставляя то болезненно сжиматься. Сложно понять, в чём причина недуга, но стойкое чувство надвигающейся бури накрывает с головой. Долго ли будет ожидание или скоро ли возникнут препятствия – неизвестно. Одна война закончена, неужели вот-вот начнётся другая? Нет, он больше не перенесёт этой боли утраты. Стоит только вспомнить, как разрывалось сердце, когда дошли слухи, что Рукия мертва! Хорошо, что это всего лишь слухи и ничего более. Общество Душ… скоро всё изменится. Кардинальные преобразования неизбежны. Но откуда эта неприятная вязкая эмоция, столь глубоко проникшая в душу? - Хисана… помни, - на выдохе прошептал Кучики, развернувшись к балконной двери лицом. Ярко-синие глаза, более не освещаемые солнцем, потускнели в тени.